Северный ветер тучи разгонит (Fair Weather From The North)

Просторный круглый зал со множеством дверей был именно таким, как помнила Гермиона. В то время как остальные прошли к середине, она придержала дверь, через которую они вошли, и отметила ее крестом. Стоило двери закрыться, как стены зала завращались. «Третьесортная показуха», – проворчал Люциус. Движение замедлилось и вскоре совсем прекратилось. На каждой двери оказалось по одинаковому кресту. – Зашибись, – проговорил Гарри. – Что теперь? – Так как мы не можем одновременно заглянуть за все двенадцать дверей, предлагаю найти другой способ маркировки, – сказал Северус. – Может, просто не давать им закрыться? – Гермиона глубоко вдохнула, чтобы быстрее прийти в себя. – Наверное, тогда и кружиться ничего не будет. – Направившись к ближайшей двери, она глянула через плечо на своих спутников: – Приступим? Как странно они на нее смотрели… Северус и Гарри поспешили к ней, будто в замедленном действии… Гермиона была действительно немного не в себе: воздух со свистом покинул ее легкие, она вдруг согнулась пополам, опираясь руками о колени. Что-то было не так. Весь зал накренился. Может, поэтому Северус споткнулся? Гермиона потянулась к нему непослушными руками, но и Люциус уже осел на пол. Кто-то кричал ее имя, словно через завесу тумана. Где же Северус? Он бы знал, что происходит. Было странно видеть его лежащим ничком. Гермиона так старалась до него дотянуться, но руки не двигались, будто их у нее никогда и не было. – Прикоснуться… – едва слышно пробормотала она и увидела, что кто-то схватил руку – ее руку? – и потянул к Северусу. – Слава Мерлину! – вырвалось у Гарри, когда он наконец-то дотащил Гермиону до неподвижно лежащего Снейпа. – Не отпускай его руку: кажется, это помогает. Голова все еще кружилась, но Гермиона действительно чувствовала себя лучше. По крайней мере, мир больше не вертелся, как стекляшки в калейдоскопе. Кожа и магия Северуса грели ладонь, наполняя сознание витками сдержанных цветов, знакомых после совместного открытия ларца Агаты Блэк. Гермиона улыбнулась, и Северус одарил ее таким же теплым, хотя и несколько потрясенным взглядом. Она сцепила его пальцы со своими и почувствовала легкое пожатие в ответ. – Вот вам третий лишний, – выдохнул Гарри, подтаскивая к ним за плечи Люциуса, а затем решительно накрывая его рукой сцепленные пальцы Северуса и Гермионы. – Вы, Малфой, тяжелее, чем выглядите. Серебристо-зеленая магия Люциуса, отливающая янтарем с черными прожилками, дополнила магию Гермионы и Северуса. Его взгляд внезапно сфокусировался, а пальцы сжались. – Что произошло? – потребовал объяснения Люциус. – Вы все трое закачались и как будто умом тронулись, – начал Гарри. – Вам с Северусом не удалось удержаться на ногах. Гермиона, кажется, пыталась найти Северуса, и обоим стало лучше, когда они друг к другу прикоснулись, поэтому я решил попробовать то же самое с вами, – Гарри сглотнул. – У меня до сих пор мурашки по коже. Надеюсь, вы не собираетесь повторять это представление. – То есть вы сами не ощущали внезапного недомогания? – спросил Северус. Он сел на полу, не отпуская руки Гермионы и Люциуса. Они переглянулись. – Драко – общий знаменатель. Его дар нам… – … делает нас уязвимыми, – нахмурился Северус, прервав Гермиону. – Какой еще дар? – встрял Гарри, но не получил ответа. – Гермиона, вы заметили это на секунду раньше нас, – продолжил Северус. – Опишите ощущения. – Будто я отрезана от мира, даже не чувствую саму себя. Но воздействие было не физическим и не психическим. Казалось, будто магия… кувыркнулась набок. Ах, это связно не описать. Но и Северус, и Люциус задумчиво кивнули. – Судя по всему, мы приблизились к чему-то, неблагоприятно влияющему на нашу магию. Это как-то связано с нашим зельем и ларцом Агаты Блэк. Может, у нас получится использовать этот эффект себе на пользу, – проговорил Северус, пристально смотря Гермионе в глаза. Она почувствовала гудение их связи глубоко внутри. – Какая тут польза, если вам приходится друг за друга держаться, чтобы не хлопнуться в обморок? – проворчал Гарри. – Нам нужно пошевеливаться, чтобы сделать то, зачем пришли, и быстро испариться, пока нас не поймали. Ночь имеет свойство заканчиваться быстрее, чем хотелось бы. Гермионе не нравилось разрывать магическую связь с остальными, но в словах Гарри был резон. – Этого не потребуется, – сказал Люциус. – Драко удобнее передавать свой дар через прикосновение, но это не обязательно. – Понимаю, – кивнул Северус. – В основе этой магии лежат щедрость и взаимодействие. – О чем это вы? – встрял Гарри. – Как при открывании ларца, – добавила Гермиона. – Все еще не понимаю, – зеленые глаза метались с одного на другого. – Попробуй, Северус, – проговорил Люциус. – Твое сердце мягче. Гермиона заметила, как Северус одновременно покраснел и нахмурился, и почувствовала пульсацию переливчатого зеленого в его магии. Она сжала его руку. Другую руку Северус протянул к центру их небольшой группы, и остальные последовали его примеру. Цвета затанцевали с бешеной скоростью, и Гермиону захлестнула волна чувств, хотя было невозможно сказать, чьих именно, да это было и не важно. Руки расцепились и организовали маленький круг. Поток магии между ними развевал волосы и давил на грудь, формируя осознанную связь там, где раньше витки магии смешивались случайно. Гермиона чувствовала недоверие Люциуса ко всей ситуации, его страх потерять контроль, но ее саму охватило безрассудное возбуждение, будто она вот-вот собиралась полететь. Ей только и оставалось держаться за спокойную целеустремленность Северуса – единственный якорь в водовороте чувств. – Давайте поднимемся, – проговорил Северус. – А то придется елозить на пятой точке, что я решительно отказываюсь делать. Гермиона рассмеялась. Все трое встали и медленно расширили круг, оказавшись сначала на расстоянии вытянутой руки друг от друга, а потом крайне осторожно совсем разомкнув руки. Гермиона открыла глаза. – Я ее все еще чувствую, – прошептала она. Связь с Северусом была такой же четкой, как и раньше, а с Люциусом – немного приглушенной. Одновременно Гермиона казалась себе свежее, сильнее, бодрее… – Я ее все еще чувствую! – воскликнула она. Северус подхватил и закружил ее, и, смеясь, они распахнули объятия для Люциуса, на щеках которого виднелись следы слез. И тут Гермиона услышала уже порядком раздосадованного Гарри: – Может, перестанешь душить их в объятиях и наконец-то скажешь, какого черта здесь происходит? – Мы только что склонили чашу весов в нашу пользу, мистер Поттер, вот что происходит, – ответил за нее Северус. * Снейп слушал объяснения Гермионы, спускаясь вслед за Люциусом по практически бесконечной винтовой лестнице. – Помнишь трикветр, Гарри? Нет, откуда, ты же не ходил на руны. Это такой древний символ, означающий Силу трех. – А, ну да, мы его проходили на Основах магической теории во время подготовки для аврората. – А я-то думала, ты весь курс проспал. Ну ладно. В зале с дверями поток магии между нами принял форму трикветра, символизирующего тройственность в единении и единение в тройственности, то есть усиление и упрочнение силы. – Прямо как мушкетеры: один – за всех, и все – за одного, – сказал Гарри. Снейп фыркнул. – Да, если тебе обязательно нужно начать с самого тривиального примера, – добродушно ответила Гермиона. – В нашей культуре символика тройственности присутствует испокон веков: произносящие брачный обет обещают любить, почитать и хранить; человек одновременно тело, разум и душа; мифологические триады, Троица христиан, Дева, Мать и Старуха волшебников не дают ни на минуту забыть о важности триединства. – Однако… – Важно теперь только то, что их попытка саботировать нашу магию сработала нам на руку, – закончила Гермиона. – Мы стали сильнее и можем идти по их следу. След вел, как оказалось, не через одну из заманчивых дверей, а через искусно скрытый проход на дальней стороне помещения. Лестница спускалась к тем комнатам Отдела тайн, в которых, скорее всего, проводились самые интересные исследования. Проход находился глубоко под землей, однако сырости не чувствовалось. Гранитную лестницу обрамляли панели светлого дерева, а современные лампы освещали многочисленные двери, в некоторые из которых путешественники из любопытства заглянули, хотя след манил их дальше. Северус наблюдал за Люциусом, который быстро, но без лишней суеты спускался по ступенькам. Тот был подавлен, и через новоприобретенную связь Северус чувствовал скорбь и волнение друга. Люциус всегда казался таким уверенным в себе, однозначным лидером и в школе, и после выпуска, таким самодостаточным, что Северус ни разу не задумался о глубине одиночества, от которого страдал его друг и которое чувствовалось в унылых оттенках его магии. Драко был единственным источником света в душе Люциуса, и тот готов был пожертвовать всем, чтобы исцелить сына. – Беспокоишься, что я слабое звено? – бросил Люциус через плечо. – Хм, как некстати, – ответил Северус. – Я привык полагаться на то, что могу скрывать свои мысли. Люциус подождал, пока Северус поравняется с ним. – Я не о твоих мыслях, а больше об общем впечатлении от того, о чем ты думаешь. – Все равно… – наклонил голову Северус. Тут их нагнали Гермиона и Поттер. – Среди нас нет слабого звена, – уверенно заявила она. – Гриффиндор, – поставил диагноз Северус. – А то! Джентльмены, нам есть чем заняться, помимо того, чтобы тут раскисать. Мне кажется, мы уже близко. Северус задумался, почему именно Гермиона раньше всех почувствовала отголоски чуждой магии, которую они искали. Может, из-за ее пола? Возраста? Из-за склада ее ума? Или из-за твердой веры в то, что любую поломку можно устранить? – Я чувствую себя третьим лишним, – признался Поттер. – Со всей этой… телепатией между вами. Вам придется говорить вслух, а то окажется, что я просто путаюсь под ногами. – Ах, Гарри, не дуйся, – улыбнулась Гермиона, взяв его под ручку и продолжая спускаться по лестнице. – Я знаю, что ты лучший боец в аврорате. Если мы попадем еще в одну стычку, разве мне хотелось бы иметь на своей стороне кого-нибудь вместо тебя? Северус почувствовал, что это было не совсем правдой, и позволил себе внутренне ухмыльнуться. Люциус вскинул бровь, на что Северус лишь пожал плечами. Рафаэлю бы понравилась их разношерстная троица, бесстрашно направляющаяся в неизвестность: впавший в немилость аристократ с подрезанными крыльями, непризнанная обществом умница и неверующий без пяти минут монах. Но если все прочитанное о могуществе Троицы верно, то у них была если и не божественная сила, то хотя бы настоящий шанс в борьбе со всем, что мог бросить в их сторону волшебный мир. От этой мысли Северус ощутил проблеск оптимизма. А оптимизм был опасным, отвлекающим чувством. – Стоп, – тихо сказал Северус. К тому времени, как он заговорил, Гермиона уже отступила обратно на шаг и даже Поттер был начеку. Ранее приятно теплый воздух резко похолодел, что нельзя было списать только на закончившуюся деревянную облицовку стен. Холод проникал в складки одежды и запускал щупальца в мозг, обещая ледяное забвение. Гермиона и Поттер, побледневшие, но решительные, встали в боевую стойку. Северус знал, что на их долю в последнее время выпало слишком много тренировок, но никакой уверенности, что все четверо справятся с тем, что их поджидало, не было. Зло казалось всепоглощающим, жестоким и жадным – даже хуже, чем существа, окружающие домик Гермионы. Северус не знал, мог ли он еще вызвать патронуса и был ли Люциус хоть когда-то на это способен. – Нам туда, – прошептала Гермиона. – Надо пройти там. Лестница привела их к большому круглому помещению, повторяющему очертания своего двойника многими уровнями выше. Глянув наверх, Северус вздрогнул от того, как глубоко они забрели. Выходов было всего два: обратно по лестнице, на нижней ступеньке которой сгрудились путешественники, зная, что один-единственный шаг на отполированный пол круглой комнаты отрежет все пути к отступлению, и высеченная в противоположной скале темная арка. – Придется прорываться с боем, – громко сглотнув, Поттер шагнул вперед. Что правда, то правда – смелости ему всегда было не занимать. Гермиона встала слева от Поттера, а Северус – слева от нее. Он почувствовал, как ее тонкие пальцы сжали его руку, и невидимая нить между ними накалилась. Люциус стоял позади, и в его эмоциях чувствовалось лишь ожидание – ни страха, ни адреналина, ни предвкушения. Судя по всему, бороться будут лишь трое – не троица, но и этого должно хватить. Осторожно ступая, все четверо подошли к арке. Ничего не двигалось, но ощущение угрозы нарастало. За аркой находился тоннель, грубо высеченный из скалы и полный углублений и ниш. Дыхание путешественников клубилось паром. Они шли все дальше и дальше среди неподвижных нависающих стен. – Это просто невыносимо, – прошептал Гарри. – Почему они на нас никак не набросятся? – Моя матушка советовала не навлекать на себя неприятности, – сказал Северус. – И вы ее слушались? – Только когда было уже поздно. – У меня мурашки по всей коже, – пожаловалась Гермиона. – Когда же мы отсюда выберемся? Черт, осталось совсем немного – побежали! Она вывернула свою руку из руки Северуса и понеслась вперед. Одинаково выругавшись, Гарри и Северус побежали за ней и остановились как вкопанные от представшей перед ними картины. Тоннель резко заканчивался, а за ним открывался необъятный свод амфитеатра, разлинованный рядами ниш, в которых находились похожие на вертикальные саркофаги блоки из оникса, источающие ледяное зло из каждой трещины. Но по-настоящему заставило остановиться то, что находилось в центре пещеры. Огромная полупрозрачная сфера из темной магии, охваченная серой решеткой, висела в воздухе над кольцом из странных устройств. От этих устройств тянулись многочисленные трубочки – некоторые бесцельно извивались по земле, остальные проникали через сферу в плоть удерживаемого в ней существа. Оно покачивалось внутри в очевидной агонии, время от времени дергаясь от новой волны боли, не в состоянии удержать сломанное крыло вдали от прутьев клетки, где магия разъедала маховые перья. – Боже правый, – выдохнул Северус. – Это ангел.