19. Цена премудрости
4 августа 2016 г., 14:30
Гермиона обернула голову полотенцем, повесила второе, которым только что вытерлась, на батарею, и накинула халат поверх пижамы. Она еле двигалась от усталости, когда вернулась домой, но просто не могла сразу отправиться спать. Было приятно вернуться к обыденным занятиям после всех откровений и ужасов ночи. Гермиона открыла дверь из ванной в свою спальню и на цыпочках прошла к кровати, на которой спал Гарри. Вместе с Северусом они тщательнее обработали глубокие порезы на боку Гарри и напоили его обезболивающими и восстанавливающими зельями, но до полного выздоровления необходимо было подождать несколько дней. Гермиона подоткнула одеяло вокруг спящего и в который раз порадовалась, что проклятье не задело ничего жизненно важного.
Она достала из-под кровати тапочки и надела их. Хорошо, что у нее был еще очень удобный диван.
На первом этаже из кухни доносилось тихое позвякивание посуды. Северус, который, судя по виду, тоже только что вышел из душа, как раз заваривал кофе и жарил яичницу-болтунью. Он кивнул Гермионе:
– Для вас тоже готовлю.
– Очень предусмотрительно с вашей стороны, профессор Снейп, – ответила она, усаживаясь за стол. Снейп выглядел совсем не по-профессорски в пижамных штанах и одной из футболок Рона с логотипом «Пушек».
– Отнюдь. Я лишь голоден и, услышав ваши шаги на верхнем этаже, подумал, что вы, наверное, тоже.
Гермиона осторожно улыбнулась.
– Вы Сариэля на ночь устроили?
– Защитил амбар от ветра и холода, как только мог, и трансфигурировал пару одеял во что-то более подходящее по размеру для ангела, – кивнул Северус, наблюдая за яичницей.
– Мне ужасно не нравится оставлять его в этой дыре, – сказала Гермиона.
– Мой рост – абсолютный максимум для ваших потолков, – заметил Северус. Он вынул хлеб из тостера и разложил по тарелкам нежнейшую болтунью. – В ангеле и без крыльев под два с половиной метра. Куда его еще можно было заселить? Кроме того, он сам сказал, что не нуждается в комфорте.
– Это он просто из вежливости, – Гермиона попробовала яичницу и блаженно вздохнула: – Боже мой, бесподобно.
Северус усмехнулся. Ей нравилось видеть его таким – обычным и раскрытым, совсем не похожим на темного мага, каким он предстал во время сражения.
– А вы Поттера уложили?
– Да, он глубоко спит. Люциус?
– Отключился, стоило ему добраться до моей кровати.
Гермиона рассмеялась.
– Вы можете лечь на диване – хорошо, что он достаточно длинный, – а я тогда в кресле. У меня есть на первом этаже несколько одеял, поэтому наверху никого тревожить не придется.
Они молча закончили трапезу и, оставив тарелки в раковине, уселись с кофе в гостиной. Гермиона подошла к окну.
– Почти светает. – Обернувшись, она увидела, что Северус рассматривает ее диски.
– Мне всегда казалось, что музыка помогает голове расслабиться, – сказал он, вставил диск в проигрыватель и уменьшил громкость. – Посидите со мной? – спросил Северус, когда Гермиона направилась к креслу. Она колебалась в нерешительности. – Вы можете доверять мне, Грейнджер.
– Знаю, профессор, – она уселась на диван рядом с ним, но немножко поодаль. Тихая музыка наполнила комнату. – «Месса времен войны»? Как кстати. Интересно, что я никогда не могу представить Гайдна грустным, когда слушаю его музыку.
– Рафаэль как-то сказал мне, что Гайдн лишь переносил на нотный лист музыку, которую ему пели ангелы, – сообщил Северус и фыркнул. – Я предпочитаю верить в людскую одаренность – особенно теперь, когда мы познакомились с другой стороной.
Гермиона поежилась, направила волшебную палочку на камин и зажгла хворост под заложенными бревнами. Диск на секунду замолчал, но проигрыватель был достаточно надежно защищен от магических скачков, и хор практически моментально продолжил мольбы о милосердии. Молчание становилось неудобным. Наконец Гермиона решила перебраться в свое кресло и начала вставать с дивана.
– Мисс Грейнджер, – Северус прочистил горло. – Гермиона, – он взял ее руку в свою. –Вы боитесь меня после случившегося?
– Да… Думаю, да. Извините.
– Посмотрите на меня. – Его черные глаза, спокойные и серьезные, не отрывались от ее лица.
– Сегодня ночью… – он опять откашлялся, – мне пришлось принять истину, в которую я так долго не хотел верить, – Северус глубоко вдохнул.
– Продолжайте, – подбодрила его Гермиона, надеясь, что он развеет ее сомнения.
– С колыбели нас учат бояться темноты – как в маггловской культуре, так и в волшебной. Нас учат, что это обитель зла, боли, страха и смерти. И все же, если задуматься, это нелогично. Вспомните, когда вам было больно и страшно. Прошу прощения за этот вопрос, но Беллатриса Лестрендж пытала вас в темноте или под хрустальными люстрами поместья Малфоев? Да и проклятья сопровождаются вспышками света так же, как и благотворные заклинания.
Северус забрал у Гермионы кружку кофе и поставил ее на пол, а затем взял обе ее руки в свои, поглаживая замерзшие пальцы.
– С темнотой все наоборот, – продолжил он. – Подумайте, как приятно лежать в кровати поздно ночью, укутавшись в тишину и полумрак, как легко получается расслабиться и забыть о дневных заботах. Вспомните, какой желанной становится темнота, когда голова раскалывается от напряжения на работе.
Гермионе показалось, что он говорит скорее о себе, а не о ней.
– Сравните благородную черноту воронова крыла и уродливое свечение… не знаю…
– Пергаментного грибка? – подсказала Гермиона. Она сжала его пальцы и увидела, как его плечи немного расслабились. – Я понимаю, что вы имеете в виду, Северус. Свет и тьма – это две стороны одной и той же медали.
– Не совсем: восприятие их как чего-то противоположного ведет к заблуждению. Проще говоря, они являются тем, что под ними подразумевают люди. Те трое в Министерстве нашли в темноте именно то, что с ней связывали. Тьма сама по себе не опасна – мы просто сами делаем ее такой. Тени не кишат монстрами – иногда они всего лишь тени. И иногда в них можно найти безопасное убежище.
Гермиона вспомнила, как Северус защищал ее и обнимал, а ее демоны не смели приблизиться.
– А что же Гарри? Вы не защитили его.
– Тут я, должен признаться, рискнул, – Северус, смутившись, потупил глаза.
– Рискнули по-крупному, – укорила его Гермиона.
– Опасность была минимальной. Поттер уже успел познакомиться с настоящими чудовищами, в том числе внутри себя самого, и распознает их без труда. Люпин мне все уши прожужжал о том, как «мудрый Поттер» больше всего боится страха. Его, честно говоря, было не заткнуть.
– Вы поступили храбро, отдавшись тьме, – заметила Гермиона, и Северус горько улыбнулся:
– Я давно приручил собственных чудовищ.
Гермионе хотелось сказать что-нибудь подходящее, но она вдруг зевнула прямо в лицо Северусу, не сумев прикрыть рот, потому что ее руки все еще лежали в его ладонях.
– Ох, извиняюсь!
– Нам обоим пора спать. Вы уверены, что предпочитаете кресло дивану?
Гермиона моментально узнала этот тон – когда мужчины что-то вежливо предлагают, но очень надеются, что до согласия не дойдет. У нее все друзья были такими.
– Ничего страшного, мне нравится мое кресло. – Она подняла с пола кружку, пока кофе не разлили на ковер. – Знаете что, Северус?
– Хм?
Гермиона подалась вперед и быстро обняла его одной рукой:
– Спасибо вам.
*
– Гермиона! Гермио-о-она! Миона!!! Черт возьми, ты вообще дома? Впусти меня!
Безрезультатные вспышки и шипение в камине сопровождались криками, от которых Гермиона наконец-то проснулась. Северус все еще спал сном праведника, уронив одну руку на пол, а комната заметно похолодела. Гермиона на сантиметр вынула руку с волшебной палочкой из-под груды одеял и открыла камин, из которого сразу же кубарем вылетел Рон.
– Слава Мерлину! – воскликнул он, крепко обняв подругу и при этом вытащив ее из кресла. – Я уже думал… я думал…
– Рон, отпусти меня – мне не вздохнуть – и перестань захлебываться словами. Что случилось?
– Об этом во всех газетах написано… а этот что здесь делает?
– То же самое, что и в прошлый раз. Не отвлекайся, Рон. Что в газетах?
– В Отделе тайн случилась какая-то заварушка. Говорят, что пропало четверо авроров и четверо невыразимцев. Везде погром. Охранников парализовали Остолбенеем. Я никак не мог найти ни тебя, ни Гарри, и уже подумал… – он опять ее обнял.
– Рон! Мы в порядке! Ну, Гарри немножко досталось, но он будет как новенький. И мы проверили состояние охранников после Остолбенея, даже наложили на пол смягчающие чары, чтобы они не ударились при падении. – Гермиона сморгнула. – И все это уже в газетах? Как-то быстро.
– Скиттер – чистокровка, – сообщил Северус в подушку.
– Это был спецвыпуск, – сказал Рон, плюхнувшись в кресло Гермионы. – История звучала как одна из тех, в которые вы с Гарри обычно вляпываетесь. Я вас обыскался! – добавил он возмущенно.
Гермиона сжала зубы. У нее не было никакого настроения разбираться с незаслуженными обвинениями, но в случае с Роном за его искренним беспокойством всегда следовал вопрос «А обо мне вы подумали?»
– Рон, можно попросить тебя об огромном одолжении? Не мог бы ты заварить большой чайник и достать из кладовой что-нибудь поесть?
Предоставить Рону свободу рядом с запасами еды было надежным способом заставить его забыть о предмете разговора. Гермиона подтолкнула друга в направлении кухни и, не обращая внимания на его продолжающуюся тираду, вздохнула с облегчением, когда Рон покинул гостиную.
– Чудесно. Что мы ему собираемся сказать?
– Все, что необходимо, чтобы от него избавиться, – ответил Северус, не поднимаясь с дивана.
– Например, что мы почти погибли, и что это далеко не конец, и что – почти забыла! – в моем амбаре тусуется ангел?!
– Что-о тусуется в твоем амбаре?! – воскликнул Рон, вернувшийся с двумя разными сортами чая. – Во что вы ее втянули, Снейп?
Северус проворчал нечто, за что Рафаэль в свое время послал бы его чистить утки и тысячу раз читать «Аве Мария».
– Все было, скорее, наоборот, – резонно отметила Гермиона. – А теперь, Рон, завари ассамский, лучше в самом большом чайнике, и достань шесть кружек. – Она опять выпроводила его из гостиной. – Ты обо всем узнаешь, но сначала мне нужно одеться и выпить чая. Северус, время снизойти до простых смертных. Диван на вас не обидится, если вы на время перестанете его обнимать.
Наверху Гермиона постучалась в гостевую спальню и сообщила Люциусу, что скоро будет готов «завтрак», а затем тихонько открыла дверь в свою комнату. Как ей нравилась эта комната! В обстановке не было особого стиля – Гермиона просто купила разношерстные предметы мебели, в которые влюбилась с первого взгляда, и они выглядели мило под старыми потолочными балками. Занавески, плед и подушка на кресле-качалке радостно пестрели, не вызывая головокружения от обилия цветов, и благодаря им Гермиона почувствовала себя полностью дома.
Гарри пошевелился.
– Скока время? – спросил он еле ворочающимся языком.
– Почти три часа дня. Нет – не садись пока. Дай сначала посмотреть на твой бок.
Без всякого стеснения Гарри позволил ей обследовать шрамы, косо проходящие от нижних ребер до бедра, как следы огромных когтей.
– Признан годным, – вынесла вердикт Гермиона. – Но смотри – никаких растяжек, даже наклоняться и поворачиваться можно только осторожно: шрамы еще совсем свежие. Тебе нужна помощь в душе?
– Я что, так воняю?
– Да уж. Рон как раз подготавливает завтрак, и я не собираюсь есть рядом с таким благоуханием, благодарю покорно. – Она помогла Гарри сесть. – Ах да, мы уже в газетах.
– На передышку можно было и не надеяться, – простонал он.
– Рано говорить, – ответила Гермиона, доставая из ящиков чистые вещи. – Насколько знают газеты, мы пока что пропавшие без вести, как и остальные. – Слезы начали наворачиваться ей на глаза: – Это просто невыносимо, Гарри. Почему все вопросы нужно решать через убийства? Как это глупо!
– Знаю, – ответил он. – Ладно, пора выяснить, дойду я сам до туалета или нет.
– На меня можешь не рассчитывать, – твердо заявила Гермиона. – Хотя не мог бы ты подождать пять минут, пока я не почищу зубы?
– Без проблем. Мне понадобится больше времени, чтобы дойти до ванной.
– Как же я тебя люблю, Гарри. Я рада, что ты жив.
– Девчонки такие сентиментальные! – ответил он с улыбкой в глазах.
*
Конечно же, лучше не стало, когда Люциус, появившийся последним, вошел в кухню. Зарычав, Рон подскочил и припечатал его к стене, приставив палочку к горлу. Северусу и Гарри пришлось отрывать его от несопротивляющегося Малфоя и удерживать на стуле, пока Гермиона проверяла, не последовало ли за нападением новых ранений. Затем она повернулась к Рону и одарила его взглядом, которому научилась у самой Молли Уизли.
– Рональд Уизли! С какой стати ты набросился на гостя в моем доме? Тебе должно быть стыдно! Даже мне за тебя стыдно!
Брызжа слюной, Рон вновь попытался высвободиться из удерживающих его рук.
– Ты что, совсем спятила? Это же Малфой! Ты же еще помнишь, как он стоял и смотрел, когда тебя пытали? Как он помогал Волде…
– Этого достаточно, Рон, – холодно оборвала его Гермиона. – Ты либо будешь вести себя как воспитанный взрослый человек, либо немедленно уйдешь из моего дома. Что ты выбираешь?
Рон перестал вырываться, но Гарри и Северус не отошли, хоть и отпустили его. Гермиона, скрестив руки на груди, буравила его взглядом, пока он не вздохнул и не обмяк.
– Так-то лучше. Ты обо всем узнаешь, когда будет готова еда. На данный момент тебе придется удовольствоваться тем, что мистер Малфой помогает нам разобраться с той проблемой, над которой мы работаем. Я не забыла ужасы войны – как и ты, и Гарри, и Северус, – но мистер Малфой уже достаточно зарекомендовал себя, чтобы оставить все в прошлом.
– Но почему эта проблема его касается?
– Потому что она касается Драко.
– Так и знал, что Хорек тут замешан…
– Он же жертва, балбес! – сказал Гарри, отвесив Рону подзатыльник. – Как и твоя сестренка, если ты забыл.
Лицо Рона скривилось, и он, бросив на Люциуса еще один обвиняющий взгляд, открыл было рот, чтобы опять заговорить, но Гермиона прервала его:
– Все теперь в состоянии вести себя цивилизованно?
– Если без этого никак… – пожал плечами Рон.
– Отлично, тогда можно попросить тебя об одолжении? Принеси дров в гостиную и отодвинь всю мебель от стеклянных дверей, ведущих в сад. Пожалуйста. – Гермиона вздохнула: – Прошу меня простить, Люциус.
– Вам не за что извиняться, – великодушно ответил он. – Вы меня никак не обидели.
– Я все равно чувствую себя ответственной, потому что это произошло в моем доме и из-за моего друга.
– Тогда мы квиты, Гермиона. Простим друг другу?
– С удовольствием. Ладно, я пойду за Сариэлем.
Несмотря на тучи и повсеместные лужи, дождя в порядке разнообразия не было. Гермиона на секунду остановилась посреди сада, чтобы вдохнуть холодного воздуха. Ее уютный домик начинал трещать по швам.
Подснежники почти отцвели, но из земли начали пробиваться крокусы, а кусты зимнего жасмина все еще желтели. Гермиона присела, чтобы смахнуть жухлые листья с могилы Косолапуса, и была глубоко тронута, когда заметила воткнутое в землю красно-черное перо ангела. Хотя Сариэль своим присутствием одновременно удивлял и возмущал, он, казалось, знал все о ее чувствах и разделял ее заботы о тех, кого она приняла в свое сердце. Гермионе совсем не нравилось, как ее тянуло к ангелу, как в его присутствии ощущение покоя и, чего греха таить, однозначного влечения затмевало благоговение, изумление и даже подозрительность. Она отломила веточку жасмина, глубоко вдохнула и направилась к старому амбару, который когда-то купила вместе со всем участком, но так и не собралась подлатать. Благодаря каменным стенам и ветхой соломенной крыше он выглядел крайне живописно снаружи, но внутри хозяйничали сквозняки, влажность и крысы. Гермиона чувствовала себя просто ужасно, оставляя ангела на ночь в такой дыре.
Но ангел, судя по всему, знал, как обустроиться. Гермиона застала его развалившимся на подушках, в которых она опознала гостевой плед. Сариэль тихо мурлыкал себе под нос, плетя фантастические фигуры из соломы. Стены были починены, а пол высушен. От крыс не осталось и следа.
– Дитя мое!
Сариэль подскочил, широко улыбаясь, и расправил крылья, насколько это было возможно под крышей амбара. Гермиона улыбнулась в ответ, чувствуя себя карликом.
– Тебе хорошо спалось?
– Я не спал, дитя. Я слушал, как танцуют звезды и как дышит земля. Я смотрел твои сны и сны остальных.
Гермиона не знала, что и сказать.
Ангел наклонился и дотронулся до ее лица:
– А еще я гулял по твоему саду в лучах солнца.
– Я заметила, – ответила Гермиона, опять улыбнувшись. – Ты проголодался? В доме приготовлена еда, а нам нужно многое обсудить. Да, я думаю, что ты поместишься в гостиной, если не попытаешься расправить крылья. Или, знаешь, мы все можем перебраться сюда, раз ты так замечательно прибрался.
Гермиона подбежала к двери и крикнула в сторону дома. Северус появился у окна и помахал рукой, подтверждая, что он понял. Когда Гермиона повернулась обратно, неестественные глаза Сариэля прищурились в улыбке.
– Что? – спросила Гермиона.
– Мне нравится твой облик, – ответил ангел, – и мне нравится твое одеяние.
Гермиона смущенно моргнула: сегодня она надела один из свитеров Уизли в яркую полоску.
– Может, я когда-нибудь передам это той женщине, которая связала свитер. Она будет в восторге. Кстати, об одеянии. Не мог бы ты?..
Сариэль посмотрел на себя вниз:
– Я не радую твой глаз?
– Нет! В смысле, да! Очень радуешь. Просто мы не привыкли, когда разгуливают нагишом.
Сариэль подчинился и обернул вокруг бедер одеяло на манер саронга, который после секундного размышления превратил в золотистую ткань. Было к лучшему, размышляла Гермиона, что ангел не предстанет перед Роном во всей своей богато награжденной природой красе. Парень и так, казалось, находился на грани нервного срыва.
Сариэль был в таком восторге от импровизированной трапезы, что все наперебой предлагали ему попробовать разные угощения. За едой Рона ввели в курс событий. По мере наполнения желудка и привыкания к невероятным новостям Рон слушал, становясь все собраннее, и задавал вопросы по делу, чем смог восстановить веру Гермионы в себя, хоть и продолжал старательно игнорировать Люциуса и был очевидно настороже. Под конец он отставил свою тарелку.
– Я только одно совсем не понимаю – в море тех событий, которые я как бы улавливаю с трудом: как тебя смогли поймать? Ты же такой могущественный, никогда не спишь, чувствуешь намерения людей… Как вообще можно поймать ангела?
Сариэль опустил крылья, выглядя смущенным.
– Вот моя погибель – как и мое торжество, – ответил он, поцеловав макушку Гермионы.
Она уже почти привыкла к его постоянному вниманию, хотя никто из окружающих не был от этого в восторге.
– Я? – удивилась Гермиона. – Но как я могла?..
– Не именно ты, дитя мое, но другие, похожие на тебя. – Сариэль обвел всех взглядом, останавливаясь золотистыми глазами на каждом по очереди. – У нас, называемых вами ангелами, обычно нет материальной формы. Нам трудно находиться в таком виде подолгу: телесная оболочка причиняет боль. Но одновременно мы любим вас, нас тянет к вашей энергичности, жизнерадостности, к способности мечтать и любить. В вас наша радость, и мы приумножаем ее, делясь с вами нашей сущностью.
– Я так и не понял, – сказал Рон. – При чем тут Гермиона?
Ангел улыбнулся, обнажая клыки. Рон отпрянул назад.
– Некоторые ваши женщины кажутся нам особенно привлекательными, – ответил Сариэль.
«Понеслось», – подумала Гермиона. Северус сжал ее руку, хоть все его внимание и было направлено на ангела.
– Кажется, я знаю, о чем это он. Это древняя легенда, несколько раз упомянутая в Библии и более подробно описанная в Книге Еноха. – Северус заметил удивление своих слушателей и пояснил: – Вот к чему приводят доступ к монастырской библиотеке и избыток свободного времени. Если вкратце: некоторые из сынов Божьих – ангелов – влюбились в дочерей людских. Они научили этих женщин волшебству и произвели на свет потомство. – Северус медленно выдохнул. – Кажется, мы только что получили объяснение тому, как человеческая раса овладела магией. Я прав?
Сариэль склонил голову в подтверждении:
– Я и не знаю, кто такие «сыны Божьи», но в одном я с тобой согласен: мы делимся с людьми тем, что умеем, потому что вы приносите нам такую радость.
– Так вот оно что, – выдохнула Гермиона. – Агата Блэк вовсе не бредила о том, что она «дитя света». Она знала, что ее отец – ангел!
– Так вот как вас ловят, – с отвращением проговорил Рон, – на живца. Оказывается, не такие уж вы и возвышенные существа.
– Не надо дерзить, – отрезала Гермиона.
– Ах, посмотрите на нее, такую охмуренную, что вот-вот…
– Заткнись, Рон, – прервал его Гарри.
– Рональд, сын Артура, – начал Сариэль. – Я даю тебе слово, что никогда не причиню вреда твоей подруге. Она для тебя безмерно важна, и я тоже ценю ее превыше небесных светил.
Гермиона заметила, что на глаза Рона навернулись слезы. Вдруг она поняла, что он с самого прихода еле держал себя в руках – и не только из-за Люциуса. Догадавшись, что происходит, она поднялась и обняла Рона.
– Что-то случилось с Джинни, ведь так?
– Мы ее нашли, Миона, – всхлипнул он. – Ее просто выкинули на обочину. Она в кататоническом ступоре, и силы просто постепенно ее покидают.
– Ах, Рон, почему же ты сразу не сказал?
Гарри уронил голову на руки.
– Это из-за моей крови? – нахмурился Сариэль. – Но ведь она пила ее добровольно…
– Честно говоря, я так не думаю, – возразила Гермиона. – По крайней мере, она не знала, что это. Ее снабжал человек, которому она доверяла.
– Я не для того пришел к вам, чтобы сеять разрушение, – проговорил ангел, и слезы покатились по его щекам.
– Нет, в этом мы сами виноваты, – сказал Северус, – ты всего лишь такая же жертва.
В повисшем молчании было слышно только, как плачут Рон и ангел. И вдруг – в первый раз за весь вечер – заговорил Люциус.
– Когда я был маленьким, моя прабабушка Элизабет любила рассказывать одно стихотворение. Я его не очень хорошо помню, но в нем была такая строка: «Слеза херувима излечит недуги». Может ли это быть правдой, фактом, передаваемым из уст в уста от одного поколения к другому, а не просто красивым оборотом? – он сотворил пузырек и передал его Сариэлю. – Не могли бы вы сберечь несколько слез для сестры этого молодого человека?
– Ты мудр, Светловолосый, – ответил ангел. Он приложил пузырек к щеке и вскоре передал его, уже наполненный блестящими слезами, Рону. Тот схватил пузырек и вскочил на ноги.
– Я… мне нужно бежать… и попытаться, – он уже был у двери. – Спасибо вам!
Гарри последовал за ним.
*
Гермиона принялась убирать посуду. Она смахивала остатки в салатницу и ставила стопки тарелок на поднос. За ними последовали стаканы. Говорить было не о чем. Она подняла поднос и открыла локтем дверь. Трава на лужайке поскрипывала от ее шагов, а дыхание превращалось в клубы пара. Гермиона подняла голову к ночному небу, усеянному бесконечностью звезд, складывающихся в давно знакомые величественные созвездия, и улыбнулась. Может, еще была надежда. Если удастся вылечить Джинни, то, возможно, они смогут помочь и Драко, а потом освободить Сариэля… Гермиона поставила поднос на кухонный стол и вернулась в амбар, где Северус и Люциус уже убирали все остальное.
– Ночь просто волшебная, – сказала она. – Пойдемте, посмотрим.
Они некоторое время стояли под навесом из звезд, пока Гермиона не начала дрожать.
– Вы замерзли, – отметил Северус.
– Да, но не из-за холода. Это…
Сариэль оскалился и зашипел.
– Дементоры! – выкрикнул Люциус.
Гермиона ухватила его за руку:
– Не надо повторять подвиги! Мы за надежным щитом, а наблюдать, как вы умираете во второй раз, очень не хочется.
Стая дементоров, еле различимых в синеве ночи, пикировала к ним. Все вздрогнули, даже зная, что находятся в безопасности.
– Мои братья, – печально проговорил Сариэль.
– Ты об этом уже упоминал, – сказал Северус. – Тогда я подумал, что ты говоришь о других заточенных ангелах, однако теперь… Неужели ты хочешь сказать?.. – он указал рукой на кружащих монстров.
– Так же, как мы не можем в вашем понимании «жить», мы не можем и умереть. Мы превращаемся в них, если забрать у нас все. В то время как мы стремимся дарить, они представляют из себя пустоту – ничего кроме жажды потерянного, ничего кроме всепоглощающего голода, множащегося и плодящего таких же голодных, заключенных в этом мире без надежды на спасение и без возможности насытиться, – Сариэль опять зашипел. – Вы проявляете милосердие, когда разрушаете их.
Гермиона потянула его за руку.
– На данный момент мы не собираемся ничего разрушать. Пойдем в дом – мы как-нибудь тебя разместим. Тебе нельзя оставаться снаружи одному, не в такую ночь.
