Северный ветер тучи разгонит (Fair Weather From The North)

Драко и без зеркала знал, что выглядит ужасно. Он видел, как удлинились кости; не мог не чувствовать, как сгорбленный позвоночник толкал плечи вперед, когда хотелось сидеть прямо; не мог никуда деться от запаха полуистлевшей плоти. Уход его небывалой красоты хоть и печалил Драко, но настоящим бичом заточения оказались скука и одиночество – и то, что его насильно удерживали в лохмотьях прежней жизни. Драко жаждал умереть, отречься от своего тела и вслед за этим распрощаться с муками и унижением, без которых больше нельзя было представить себе его хрупкую оболочку. Однако все попытки покинуть этот мир силой воли оказались безуспешными: либо плоть так упрямо держалась за Драко, либо что-то глубоко запрятанное в подсознании отказывалось сдаваться. Когда отец навестит его в следующий раз один, без матери, Драко попросит его о последнем акте милосердия. Хотя, может, Северус на это согласится. Или даже Грейнджер. Его мать, конечно, и слышать не хотела о том, что с сыном происходит что-то страшное. Она только и говорила о «родовом праве», «апофеозе» и «великолепии», будто не замечая, в какое чудовище он превратился. Драко потерял последнюю надежду в тот день, когда был вынужден признать, что его мать такая же сумасшедшая, как и ее сестрица. Он сопротивлялся как только мог, но другого объяснения не находилось: нужно быть душевнобольным, чтобы смотреть без содрогания на ту вонючую гнилую массу, в которую он превратился, целовать его и щебетать, будто ничего не случилось. Беллатриса, Нарцисса…Интересно, что произошло с третьей сестрой? Драко задумался над тем, как мог вильнуть ее жизненный путь, в чем проявилось ее сумасшествие… Он вздохнул, и в легких забулькало. Где же Оладушек? Драко учил эльфа читать: процесс доставлял обоим удовольствие и помогал Драко чувствовать себя нужным. Все началось, когда из-за судорог стало невозможно удерживать книгу ни физически, ни с помощью магии, и Драко попросил эльфа почитать вслух. Тот признался, что неграмотен, как и все эльфы Малфоев. Удивлению Драко не было предела. Он послал Оладушка в детскую за старой азбукой, и они немедленно принялись за дело. Оладушек оказался способным учеником и уже мог читать рассказы попроще. Драко было стыдно, что он никогда раньше не задумывался об образовании и умственных способностях эльфов – когда-то они не представляли собой ничего, кроме удобных, практичных предметов домашнего обихода. Однако сейчас все его превосходство сгнило вместе с его телом, и Драко увидел настоящих эльфов – магических существ с собственной культурой, традициями и талантами. Когда они с Оладушком уставали от чтения, то просто переходили к беседам, а когда Драко и от них уставал, то впадал в оцепенение, которое в конце концов превращалось в прерывистый сон, полный сновидений. Ему часто снились свобода и легкость полета. Чего бы он только ни отдал за еще один круг на метле! Даже если там был бы Поттер. Если честно, с Поттером было даже интереснее – теперь не страшно в этом признаться. Драко обожал соперничество: оно заставляло чувствовать себя полным жизни и сил. Так он и дремал, а время проходило, нисколько не приближая Драко к столь желанной развязке. Дверь скрипнула на петлях, и Драко резко проснулся. Он чуть не позвал Оладушка, но секундой позже оказался рад, что голос его не послушался: то была его мать. Драко знал, на кого обрушился бы ее гнев, если бы стала известна его дружба с «низшим существом». Утонченный аромат защекотал ноздри как предвестник появления Нарциссы. Она опять стала использовать духи, больше не заботясь о том, что от этого у него носом шла кровь, а может, даже радуясь ее странному водянистому цвету. – Дорогой мой, я принесла тебе бульона – ты уже давно ничего не ел. Правда? Драко совсем забыл. Нарцисса подошла ближе и мановением руки пододвинула к креслу столик, удерживая поднос в другой руке. От чаши из слоновой кости поднимался аппетитный пар. Рядом с ней на подносе лежала трубочка, чтобы было удобнее пить, и еще один из треклятых маленьких пузырьков. Драко ненавидел их всеми фибрами души: заключенное внутри зелье было жидкой пыткой. От него умирающая оболочка вдруг болезненно сжималась – а может, что-то внутри просто стремилось вырваться наружу. В любом случае, эффект был более чем болезненным. Как-то раз Драко сказал матери, что не будет больше принимать это зелье, потому что оно казалось неправильным лекарством и причиняло боль, но она лишь улыбнулась и влила в него содержимое пузырька, неся какую-то чепуху о «возвышенных страданиях». Сам Драко считал, что страдания были просто страданиями, а никакими не возвышенными. Хоть Нарцисса и играла роль обеспокоенной матери, Драко не видел на ее бледном, осунувшемся в погоне за властью лице материнской заботы. Когда он был маленьким, она носила красивые яркие мантии и часто дарила ему самые теплые улыбки. А теперь та же женщина предпочитала одеяния в серых тонах, подчеркивающих стерильную белизну ее кожи и будто стирающих все другие цвета, даже синеву ее глаз. Раньше мать Драко часами напролет разговаривала и играла с ним. Теперь же она интересовалась им только как медленно продвигающимся экспериментом. Раньше во время разлуки она присылала конфеты и пирожные – в таких количествах, что Драко в конце концов начал оставлять сладости для всех в слизеринской гостиной. Нынешняя женщина приносила, однако, только лекарство. Когда же начались изменения? А может, она всегда была такой и только ждала проявления болезни, играя роль заботливой матери, чтобы заполучить соответствующего всем параметрам сына? От этой мысли Драко почувствовал внутри пустоту. – Давай я тебе помогу, мой дорогой, – предложила Нарцисса, поднимая пузырек наманикюренной рукой. – Надломи воск, матушка. Мне лучше пить это зелье после еды, а суп еще слишком горячий. Я справлюсь с пузырьком, если ты ослабишь пробку. – Только не медли, мой драгоценный. Ты же знаешь, какое оно летучее. – Постараюсь. – Вдруг он нахмурился: – Матушка, почему ты принесла мне суп? Это разве не обязанность эльфов? – Это отродье не будет нас больше беспокоить, – пренебрежительно ответила Нарцисса. – С этого момента только я буду о тебе заботиться. – Матушка?.. – от ужаса спина Драко покрылась мурашками. Она очаровательно улыбнулась и наклонилась, чтобы пригладить остатки его волос. – Я избавилась от них. Магия – привилегия чистых кровью, мой любимый, и только чистые кровью должны ей управлять. Нельзя позволить, чтобы низшие существа и другие ошибки природы покушались на твое родовое право. Ах, ты так устал. Мне пора. Не забудь свой суп и лекарство. Драко дождался, пока дверь за ней закроется, и тут шок от услышанного врезался в него, как поезд на полном ходу. Каким небрежным тоном она сказала, что «избавилась» от эльфов… Драко уронил лицо на руки и зарыдал. Слезы лились из его глаз, а от всхлипов содрогалось все тело. Эльфы редко уходили со службы семье, которой поклялись в верности. Добби был исключением со своим талантом соваться везде и всюду, понимать все неправильно и раздражать отца, навлекая на себя его гнев, в то время как нужно было просто держаться на заднем плане, как все остальные эльфы. Как-то раз Драко спросил Оладушка, почему не было больше эльфов, похожих на Добби. Оладушек ответил, что долг домовиков – оставаться со своей семьей и в радости, и в несчастье из-за непоколебимой веры в то, что за хорошей службой последует награда… когда-нибудь. – Я вас совсем не понимаю, – сказал тогда Драко. – Я бы давно ушел, если бы со мной обращались так, как отец обращался с вами. – Мастер многому научился, – ответил Оладушек. – Он доказал, что мы верили не напрасно. Этого достаточно. Какое чувство долга, какая приверженность! Был всего один способ, которым Нарцисса Блэк могла разорвать эту связь. Драко плакал навзрыд. В поместье работало более сотни эльфов. – Мне так жаль, – рыдал он. – Мне так жаль, Оладушек, так жаль, – повторял он снова и снова как молитву раскаяния, в то время как суп стыл и покрывался пленкой белесого жира. – Сэр! Молодой сэр! Мастер Драко, сэр! – донесся до слуха шепот домовика. – Сэр! Пожа-алуйста! – Оладушек? – прохрипел Драко. – Ты жив? – Он начал тереть свои запекшиеся кровью глаза, чтобы посмотреть на эльфа. Тот представлял из себя печальное зрелище: бледный и дрожащий, переполненный горем эльф тоже рыдал, и его слезы текли по щекам на наволочку, служившую ему одеянием. – Оладушек живой, молодой сэр, и ему стыдно. – Стыдно? Чего тебе стыдиться? – Женщина убила нас. Мы мертвы. – В этом нет твоей вины, – сказал Драко так мягко, как только мог, но лицо домовика оставалось печальным. – Нам идти, когда зовут, и женщина позвать в гостиную. Женщина… она… – Не нужно, – сказал Драко, но Оладушек продолжил: – Она держала нас там и убивала, одного за другим. Маму и папу Оладушка, братьев Оладушка, сестренку Оладушка, друзей Оладушка. А Оладушек… – он ударил себя по голове, – Оладушек спрятался. Драко, пораженный услышанным, потянулся было к эльфу, но тот отстранился. – Оладушек спрятался, – повторил он надрывно. – Мне нечего сказать. Мне так жаль, Оладушек. – Молодому сэру не нужно сожалеть, молодой сэр этого не сделал. Женщина тоже убивает молодого сэра, а Оладушку нужно его защищать. Это обязанность Оладушка, но он и с ней не справляется… – всхлипывая, эльф упал на колени. Драко попытался встать впервые за несколько месяцев, чтобы дотянуться до эльфа и попытаться его утешить, однако его ноги подкосились и он упал на ковер. Он не мог не вскрикнуть, когда лопнула кожа, но проглотил стоны и взял домовика за руку. – Оладушек должен помочь молодому сэру! – закричал тот в панике. – Молодой сэр ранен! – Нет, – сказал Драко так твердо, как мог, несмотря на невыносимую боль. – Ты больше ничем не можешь мне помочь. Спасай себя. Найди отца, расскажи ему, что случилось, и передай, что ему нужно держаться отсюда подальше: уверен, она и его убьет, если появится возможность. – Но… – Никаких «но», Оладушек. Послышался тот звук, которого Драко больше всего боялся: дверная ручка начала поворачиваться. – Беги, Оладушек! Спасайся! Драко вздрогнул, когда зеленый луч взорвался около его лица, но эльф уже исчез и был в безопасности. Сконцентрировавшись на дыхании, чтобы ограничить боль, он наблюдал за размеренными шагами матери в свою сторону. Ее элегантные туфли остановились там, где Драко стоял на коленях в пародии на молитву. Ему ничего от нее не было нужно – ничего, кроме той единственной вещи, в которой Нарцисса ему отказывала, хотя щедро раздавала ее в других местах. – Ах, Драко, глупенький, ты же не принял свое лекарство! Он слышал, как мать откупорила пузырек. Затем она схватила его за подбородок, чтобы запрокинуть голову, и, улыбаясь, вылила зелье ему в рот. Сладкий оттенок быстро сошел на нет, и Нарцисса оставила Драко корчиться на полу с привкусом горечи во рту.