Когда ты вернешься

— Я не Стив, — бормочет Грант, приходя в себя, и осторожно приоткрывает глаза. Растрепанный парень, нависающий над ним, оказывается слишком обычным, чтобы испугаться, заверещать и рухнуть в обморок повторно. Но от него веет смертью, и Стивенсона передергивает. Он вглядывается в чужое лицо, подмечая, как тот похож на Барнса, разве что неухоженная щетина портит вид, да взгляд уставший, как будто возвышающийся над ним мужчина не отдыхал слишком долго. — Кончай дурить, — тихо просит незнакомец, а затем бесцеремонно лезет пальцами ему в волосы. — Что с твоими волосами? — А что с ними? — Грант отстраняется, вздергивая подбородок: нахохлившийся воробей с выцветшим цветным хохолком-ирокезом. — Сейчас так модно. Все это глупо, крайне глупо. Кто вообще этот мужик, трогающий его за голову? Почему он здесь, почему охрана ничего не предпринимает? — Раньше ты не позволял себе быть таким ярким, — уголки губ незнакомца трогает мягкая усмешка, но в ней лишь затаенная горечь и ни капли насмешки. Грант некстати вспоминает, как неодобрительно цокала на него семья, когда он решился наконец начать самовыражаться через собственный внешний вид, а первые изменения коснулись цвета волос и стрижки. Мелочь, которая вывела из себя его консервативную семейку, не пережившую даже драные джинсы и клепаную куртку, что уж говорить о пирсинге и тату. — Это было раньше, — Грант понимает, что говорят они о разных вещах, даже о разных людях: о нем и еще ком-то, о ком Стивенсон понятия не имеет, но, кажется, смутно догадывается, ведь неспроста они с Барнсом устроили поимку «призрака», который, впрочем, и не прятался особо и появился сам. — Многое изменилось, — взгляд мужчины растерянно блуждает по нему, по его лицу, одежде, прическе. — Всё изменилось. Я не выношу этих перемен, Стив, я не могу их вынести. — Да не Стив я, я — Грант, — Стивенсон поднимается с пола, куда позорно свалился в обморок, раздраженно отряхивая пыльные джинсы. На правом колене виднеется пятно, но в кухне нет воды, чтобы оттереть его, пока оно не въелось намертво. — Как скажешь, — отвечает незнакомец. — Тебе всегда нравилось притворяться кем-то другим. Занятый пятном, Грант упускает момент, когда мужчина попросту исчезает в никуда. — Ты где, черт возьми?! — всплескивает он руками, обнаружив его исчезновение. — Я с тобой не договорил! Но о чем был этот разговор? Кто этот человек? Наверное, очередной сумасшедший. А сходство с Барнсом — чистая случайность: мало ли в мире патлатых парней с щетиной и вселенской драмой в глазах? Стивенсон вызывает полицию на всякий случай. Но, конечно, патруль никого не обнаруживает даже после тщательного обыска немногочисленных комнат. «Что, черт возьми, это было?» — но туристический автобус, подъехавший к дому, не дает ему удариться в размышления или ужас. Он пропускает три смски от Барнса, а после, занятый экскурсиями, пропускает его звонки. Поэтому, когда после закрытия музея, он выходит на крыльцо и сталкивается с ним нос к носу, то оказывается не готов. Барнс курит, сидя на ступеньках, и со спины он — вылитая копия странного незнакомца. — Ах ты засранец! — налетает он на Джеймса, складывая дважды два. — Это твоих рук дело, я знаю! Решил довести меня до инфаркта, значит? Поначалу Джеймс оказывается в недоумении и даже не пытается отбиваться. Но затем, придя в себя, щелчком пальцев откидывает сигарету в сторону и поднимается, сразу переставая быть удобной мишенью для мести. Стивенсон с верхней ступеньки ростом едва доходит ему до бровей. — Эй, ты чего? — Барнс недоволен, но больше все-таки обескуражен: пришел проведать, а получил порцию недовольства и рукоприкладства. — Так это не ты был утром? Ну, весь такой брутальный, лез ко мне со своим чаем… — Какой чай? Ты о чем? — Барнс хмурится, ему не нравится происходящее и этот странный разговор. — Но, если это был не ты, то кто тогда? — Не знаю, Стивенсон, кончай дурить. От Джеймса пахнет недавно выпитым кофе и веет теплом, и собственные страхи и непонятный мужик в музее как-то сразу отходят на второй план. — Давай по пицце? — переводит он тему, замечая, как негодование на лице Джеймса перетекает в привычное озорное выражение. — Согласен, но, чур, платишь ты, — требует он у Гранта, — испортил мне весь аппетит своими расследованиями. — Без проблем, — улыбается Грант в ответ. Только против воли в памяти тут же всплывает затравленное выражение такого схожего с лицом Барнса лица. «Я не выношу этих перемен, Стив, я не могу их вынести». Неважно, кто этот человек, прячущийся в музее. Если у него проблемы, Грант обязан ему помочь. В конце концов, что страшного было в чае?