Кардинал

Твое лицо подобно книге с недобрым смыслом. У. Шекспир «Макбет» 1606.

***

Нет… Этого не может быть. Прошло столько времени, она мертва. Мертва. Но на самом ли деле мертва или ты просто хочешь так думать? Не совершаешь ли ты величайшую ошибку, обманывая себя? Нет. Мертва или нет, мне все равно. Все уже давно прошло. Это осталось далеко в прошлом, на самых дальних задворках памяти, настолько далеких, что, кажется, и это и не память вовсе, а причудливые миражи, сны, с каждым днем становящиеся все эфемернее, не реальнее. Столько лет пролетело, столько близких умерло… Мгновение и мимолетный взгляд в сторону, немного нервозное движение шеей и пятна как не бывало. Пятна, не тигра. Просто игра зрения в вечерних сумерках. Не больше.

***

— Ну и где же вы смогли устроить всю свою ораву? — Ферма Блекстейдж. Пара километров от сюда. Неказистое с вида здание бара, бывшего таковым еще до, с неяркой вывеской, повествующей о миссии помещения. Два милых гибрида человека со скалой освободили вход, едва увидев. Ну, еще бы. Шаг. И наконец меня окутывает успокаивающая и будоражащая одновременно атмосфера бара. Атмосфера разврата и вседозволенности, азарта и отчаяния — всего, чего так не хватает в уже становящейся скучной жизни нового мира. Барная стойка, полки позади которой ломились от душевыносящего адского пойла домашнего приготовления, десяток деревянных столиков, занятых до отказа, пара бильярдных столов с полупьяными игроками и распущенными девицами, вьющимися вокруг них и, наконец, самое лучше место — покерный стол, уже ждавший меня. Сама игра ничем меня не привлекала, нет. Меня больше интересовали сами игроки. Их движения, мимика, уровень блефа.Именно последнее привлекало меня настолько, что я официально разрешил покер. Что может утешить самолюбие больше, чем изобличение и раскрытие карт человека, так сильно пытающегося скрыть свои эмоции, свою дешевую «актерскую игру», пытающегося контролировать свое тело и жульничать. Нет. Ничего. Даже бар не доставляет мне такого удовольствия. Он ничем не отличался от обычных баров, существовавших до: выпивка, веселье, приглушенный свет. Ну, за исключением одной детали — музыки. Живой музыки, какой-нибудь скудной певички или грустного саксофониста не было, но нам и надо. Гул пьяных мужланов, громких смех их девиц, звяканье стаканов, страшные ругательства и звуки чьих-то ломающихся костей — лучшая музыка для моих ушей. Мои люди довольны. Они чувствуют себя отлично. Пара шагов разделяла меня и покерный стол, как около барной стойки я заметил уже знакомый мне силуэт. — Они знают о вашем существовании? — Пока нет. Секунда. Вторая. И я уже меняю траекторию, в голове дорисовывая недоуменные лица моих знакомых шулеров. — Белла, милая, налей две рюмочки моего любимого. — обратился я к барменше, пристраиваясь рядом с новым союзником — Ооо, какие люди! — протянул мужик. Бандана бросилась в глаза. Он пришел в бар, сидит около стойки — явные признаки желания выпить, но лицо закрыто. Вывод: пришел вынюхивать. Еще один признак взаимного недоверия. Забитая «от края до края» рука девушки поставила рядом с нами рюмки с ярко-малиновой жидкостью. — А где твоя подруга? — настороженно произнес я. Странно клинически глупо приезжать в незнакомое поселение и бродить по нему одной, да еще и вечером. — К нашим поехала, надо дела уладить. — осторожность в его голосе можно было ложкой есть. Но ясно одно — ложь Покер. Девочки. Дорогой виски из самых потайных закромов. Удачный вечер, обещавший приятное продолжение с какой-то глупой блондинкой. Подобной роскоши у меня не было последние месяцев семь, наверное. Бесконечный расчет всего, что только может существовать: Города, меня, моих людей, ближайшего стада ходячих; постоянный контроль вышеперечисленного; поиск всего необходимого; да и если быть честным, собственное желание загонять себя каждый день до потери пульса, до темноты в глазах, сделали своё дело — демоны отчаянно просились наружу. И вот, наконец, вырвались. Тело настолько отчаянно хотело отдыха и расхлябанности, что даже могучий разум тут бессилен. Он яростно пытался донести своей физической оболочке, что если этот мужик врёт (боги мои, я даже имени его не знаю), а он бесстыдно врёт, то самое время бросаться в каньон: вероятность того, что это люди Чедда примерно равна сотне. А тот самый факт, что при виде его меня не покидает чувство косвенного знакомства с ним, сводил бы мозг судорогой, будь это возможно. Но, логические цепочки логическими цепочками, а безумство по расписанию. Внутри приятно плескалась теплота алкоголя, голова щекотно ходила ходуном. Вдох. И я не терпеливо пытаюсь открыть дверь своего чертового лофта, пока умелые руки требовательно скользят по моему телу. Выдох. И я швыряю её в свою постель, попутно стягивая с себя футболку. Вдох. И мой взгляд приковывает движущаяся полоска света за окном — машина; и сопутствующий ей незнакомый рев мотора. Выдох. И я инстинктивно подхожу к окну. И зря. Все. Секунда. Чёртово дыхание остановилось. Вторая. Весёлый пьяный бред испарился. Третья. Осталось только жгучее желание найти ответы. — У тебя есть тридцать секунд, чтобы уйти отсюда самой. — голос стал сиплым от накатившей волны адреналина. Блондинка явно в шоке: приоткрытый рот, широко раскрытые глаза, поза обороны. Хотя, мне какое до неё дело. Завтра ведь все равно на вылазке помрет. — Быстро! Разум победил. Тело отступило. Ну, что ж, разум, у тебя есть время поехидничать, пока эта девица отсюда не выбежит. Я обернулся. Комната была пуста. Скорее всего уже, минуты четыре. Нельзя терять времени зря. Я должен покончить с этим. Раз и навсегда.

***

— Джон! Поднимай свою задницу и иди сюда! Мой голос раскатами отдавался от тонкий металлических стен ангарами, ускользая к высокому потолку. Амбар с машинами — вот с чего я решил начать. Из самого дальнего угла бывшей автомастерской послышались явные признаки недовольства моего визита. — Какого черта, Карл?! На часах без четверти пять! — прогундосила седая борода главного автослесаря. — Вот именно. Вставать пора. — отпарировал я. — Мне нужно знать на чем сюда приехали наши северяне. — Как не запомнить сие зрелище! На смертном одре припомню. — ворчал дедок. — Кажись, на танке и приехали. Нет. Нет, Карл. Это всего лишь провокация. Факт ее смерти неоспорим. И ты знаешь это. Итог: это — люди Чедда. Его жалкая попытка пошатнуть тебя. Что ж, весьма заурядно. Выдохнув, я поспешил прочь от ворчащего пня. Его люди. И им доложено об мне. Тогда, наши добрые союзнике уже с полной уверенностью чувствуют себя разоблаченными. Что ж, нехорошо заставлять гостей ждать. Здание, одно, другое, третье — куча серых домишек похожих один на другой муравьи. Мой, второй, этаж и коридор перед кабинетом. Дверь приоткрыта — самый вульгарный признак чужого присутствия здесь. К черту снимаю предохранитель с пистолета и вкрадываюсь в комнату. Щелчок пистолета сейчас оглушает до трясучки. Не меня, какого-нибудь другого. Я являюсь обладателем чересчур стальных нервов. Силуэт стоит против встающего солнца, у окна. И резко подавляю желание выпустить в него всю обойму, а потом одеть на труп цепи и водить этого мертвеца как пса. Шаг ближе. Оно безоружно. Второй. Осторожный взгляд из-за колонны. Резкая остановка дыхания. Силуэт женский. Выпрямляюсь и подхожу ближе, сокращая расстояние до возможного для разговора. — Ты же не думаешь, что я это с рук спущу. — нет эмоций, не должно их быть сейчас, они тебя погубят. Перед тобой сейчас не человек, а уже мертвый камикадзе. — Ты же не думал, что я сдохла по дороге. — сиплый, низковатый, но почти не изменившийся голос. — Вообще-то, искренне надеялся. — весело признался я. Она повернулась ко мне лицом. Мозг машинально начал проводить анализ, что ежедневно проходили игроки в покер за своим дельцем. Безопасности ради, никакого личного интереса. Ну, может только жгучее желание пристрелить. А так ничего, только выживание. Немного изменились черты лица, да парочка шрамов на нем нарисовалось. Ничего особенного. Но большой прорыв по сравнению с тем, что я видел в последний раз. И самая веселая часть — очи девицы «прекрасной». Все такая же змея брызгала во всех своим ядовито-зеленым дружелюбием. Ооо! И что я вижу? Недоумение? Выжидание? Съедающее тебя чувство опасности? Чуть хохот не хватил. — Профессор? — с комически серьезным выражением спросил я, чуть склонив голову набок и все так же пытаясь не умереть от не вовремя подступившего хохота. — Профайлер? * — с веселым прищуром спросила она. Вау. В точку, дорогуша. Но шутки в сторону. Щелчок в голове. Пистолет в руке не дрожит. Как и ты передо мной. — Целой ты отсюда не уйдешь. Анастасия холодно посмотрела на дуло в паре десятков сантиметров от своего лица.

***

О, Карл, как же сильно ты изменился. Как жестоким ты стал, наводящим страх. В твоих глазах небесной голубого цвета лишь обжигающе холодный лёд стали, твои веснушки сошли, оставив после себя неподвижное равнодушное лицо, иногда снисходящее до смертных фальшивых эмоций. Ты стал лидером второй Александрии. Настоящего оазиса по нынешним меркам. Осмелел настолько, что стал навязывать Городу свои правила. По праву чувствуешь себя безнаказанным, упиваешься влиянием, всеобщим уважением. Прям как я когда-то.Когда-то сейчас. Я не ждала тёплой встречи, это было бы глупо. Странно, что ты узнал меня. Твою готовность убить меня не моргнув глазом можно положить в карман. Я даже сделаю вид, что мне страшно, коленями затрясу. Но зачем? К чему весь этот театр? Ах, ну да, как же. Позерство теперь твоя стихия. Но сколько прошло лет? Шесть? Семь? Восемь? Хотя, какая разница? Прошлое осталось в прошлом, сейчас мы лишь ведем борьбу за выживание. Шаг в мою сторону. Рука уже рефлекторно вытащила нож. Нож против пистолета. Тебе придётся повозиться. Второй. Его вид страшен. Он страшен. Словно повидавший виды лев он надвигается на тебя. Змею. Глаза ведь, говорят, зеркало души. Мягко, бесшумно, цепким взглядом улавливая каждую твою эмоцию, каждую твою мысль, Граймс не сводит меня с мушки. Третий. Я уже не выдерживают этого невербального** психологического насилия. Смотрю в пол. Четвёртый. Ты настолько близко, что чувствуется запах пороха и корицы. В попытке удержать себя в руках прикусываю губу. Чувствовать боль — значит не потерять сознание. Пятый. Ты стоишь вплотную, не сводя взгляда. Я поднимаю свой. Адреналин в крови резко поднимается до критического, в комнате становится слишком жарко, но не отвожу взгляда. Это уже вызов. Кто кого подогнет первый. Удачи, Граймс, я буду бороться. Буду с силой удерживать твой натиск. Ты не сломаешь меня, не заставишь плясать вокруг тебя как тех девиц. Я не буду тебе подчиняться. Я принимаю вызов Ты читаешь это у меня на лице. И хотя тебе это не нравится, чхать я хотела. Ты злишься, очень-очень сильно. Но в ответ на лице появляться презрительная усмешка. Презрение — вот, что ты у меня вызываешь. И рукоять твоего пистолета глухо опускается на мой висок. Земля уходит из-под ног, и я чувствую как падаю на бетонный пол.