Может, это любовь

В эту летнюю ночь ничего не предвещало беды. В эту тихую ночь все спали мирно и тихо, потому что чувствовали себя в безопасности. В эту ночь всё могло быть спокойно, если бы это было возможно. Десятилетняя девочка тихо сопела в своей большой удобной кровати, повернувшись на живот. Ничто не мешало ей крепко спать. Наблюдая за ней, можно заметить серые волчьи ушки (соответственно, отсутствие человеческих ушей) и хвост, покачивающийся из стороны в сторону. Её ладони сжимали белые простыни, одеяло скомкалось в ногах, а бледно-голубые волосы разметались по подушке. В соседнем доме закричал младенец, но крик его сразу прервался. Наверное, мать взяла его на руки, чтобы успокоить свое дитя. Но не слишком ли резко прервался его крик? Уши девочки дернулись пару раз, и она, наморщив лоб, перевернулась на спину, полностью скидывая одеяло на пол. Напуганная лошадь била о землю копытом и тихо шелестела густым хвостом. Её встревожили пугающие звуки, которые доносились из соседних домов. Девочка сонно открыла глаза. Она уже думала снова погрузиться в сон, но до её слуха донеслись странные, весьма странные звуки. Словно кто-то чужой находился в доме. Скрежет деревянных половиц. Шорох одежды. Звук капающей крови с клинков. Забыв про сон, она мигов вскочила на ноги, стараясь не издавать шума. Желудок стянуло металлическим обручем, а сердце ухнуло в пятки, отбивая чечётку. Пальцы леденели, кожа покрывалась потом от неизвестного пугающего запаха. Запаха смерти. Запаха человеческого отчаяния, которое впиталось во всё, что было рядом, наполняя своей гнетущей сущностью. В комнате не было её оружия. Отец пока запрещал держать его в комнате, и оно находилось в маленьком зале с мишенями и прочими вещами. Она судорожно осмотрела комнату в поисках острых предметов, но ничего полезного не обнаружила. Тогда она взглянула на закрытую дверь. Сердце начало биться в миллионы раз сильнее. Она не хотела выходить. Ей было страшно. Но, переборов свой страх, она решила пойти к брату. Он спал в соседней комнате, справа по коридору. Сжав медную ручку двери, она тихо повернула её, но та всё равно издала неприятный скрипучий звук, напоминающий скрип ветвей дуба. Дверь отворилась. Петли тихонько застонали. Девочка говорила отцу, что их давно нужно смазать, но отец постоянно забывал об этом, а масло не давал дочери, чтобы та случайно не пролила его. В коридоре было темно. Казалось, что в этой темноте безумно пляшут тени. И тени эти были ужасно кривыми, безудержно веселыми и наводящими необъяснимый страх. Они улыбались, обнажая хищный оскал. Холодок пробежался по взмокшей спине, как весёлый мальчишка, побежавший за мячом. Через окно в конце коридора ярко падал лунный свет. Девочка вышла за порог своей комнаты, чувствуя, что вся решимость, которую она испытывала, ушла, на прощанье, помахав ручкой. Коридор, наполненный тенями и лунным светом, неприветливо встретил девочку. Она съежилась под разъедающим взглядом невидимых монстров. К ней тянули когтистые лапы, слизистые щупальца, и девочка быстро побежала вперед, чтобы не попасть в лапы мерзко смеющихся чудовищ. Меньше чем через минуту её рука коснулась холодной дверной ручки. С дрожащими коленками она вошла в комнату старшего брата. Юноша, завернувшись в одеяло с головой, тихо посапывал, размахивая торчащим чёрным хвостом. Нанами помялась у порога, но затем, словно воровка, подкралась к брату. — Брат, проснись! — она потрясла тело под одеялом. — Ну же! Вставай! Макушка с голубыми волосами выползла из-под одеяла, а сонное лицо скукожилось от яркого лунного света. Юноша, кряхтя, повернулся к ней и протер глаза, долго зевая. — Нанами, что случилось? — вяло протянул он. — Тебе страшно? Мне полежать с тобой? — Нет! — она зашипела, как змея, стараясь говорить как можно тише. — Ты совсем оглох?! В дом проникли чужие! — Что? — более серьезно переспросил он, а затем прислушался. — Черт, сиди здесь и не смей выходить из комнаты! — Но как же… — начала говорить девочка, но брат перебил её. — Я сказал четко и понятно: сиди здесь, Нанами. Она насупилась, но продолжать спор не стала. Старшему брату виднее. Тем временем он встал с кровати, чтобы накинуть на оголенное мускулистое тело футболку. Спал он только в штанах. Кохэку метнулся к стойке с оружием, вынимая длинную двуручную катану с черной ручкой, обтянутой мягкой кожей. Меч был так же изящен, как и его владелец. Ещё раз, с волнением посмотрев на расстроенную сестру, он покинул комнату, закрывая до упора дверь. Через минуту половицы стихли, что означало отдаление брата Нанами. Сама же Нанами уселась на его кровать, с внутренней дрожью ожидая всего худшего, что могло произойти. Она старалась отогнать едкие мысли, что заполняли собой всё, но это было не эффективно. Её уши дернулись, когда на первом этаже дома, звеня, столкнулись два клинка. Сердце начало биться быстрее. Напряженно вслушиваясь в пустоту, она напряглась, словно струна. В открытое окно ворвался легкий порыв ветра, отбрасывая черные занавески и обдавая холодом девочку. Она поёжилась. Снизу снова донеслись звуки борьбы и крик её отца. Нанами сжала ладошками серые простыни. Теперь она могла слышать отголоски родительских переговоров. — Стой, Кохэку! — крикнул отец. — Вернись к сестре, мы с матерью справимся с ними. — Но… — замялся старший сын. — Их слишком много! Их окружали шестеро, даже семеро крепких мужчин в черных, плотных одеяниях. Клинки их были испачканы в чужой крови, капающей на махровый белый ковер. — Ну же! — снова крикнул отец, отбивая удар одного из мужчин своим мечом. — Делай, что я говорю! — Черт! — Кохэку отбил удар своего противника, ловко изворачиваясь от его ноги, пронзая грудь мужчины острием меча. Из неё брызнула теплая кровь, пачкая юношу с ног до головы. Матерь отскочила от двух мужчин, удобнее перехватывая свои танто, остро заточенные с двух сторон. Женщина, словно могла парить в воздухе, юрко переместилась за спины врагов, успевая проткнуть одному шею. Второй же был быстрее своего напарника и отбросил женщину к стене, сбивая вазу с цветами. Та со звоном отскочила от пола, разбиваясь на мелкие кусочки. Нанами услышала треск разбившейся вазы и с раздирающим волнением в груди взяла у брата кинжал с волчьей головой на рукоятке и прямым, заточенным с обеих сторон лезвием. Руки её дрожали. А следующее происходило, будто во сне. Женские крики. Детский плач. Первая смерть, обильно заливающая кровью пол. Крики, кровь, крики, кровь. Все смешалось в отвратительную какофонию, заполняющую собой всё. — Нет, прекрати! — она сама не слышала, как кричала это. — Остановись! Хватит! Нет, нет! В ответ на свои мольбы она слышала только ядовитый женский смех, мерзко льющийся из уст низенькой, беловолосой женщины с кроваво-красными глазами. Её уста презрительно растянулись в усмешке. — Когда придёт твое время, ты найдешь меня, но всё, что ты встретишь — только скорую смерть. Ха-ха-ха! — она снова загоготала, продолжая разрывать плоть. Девочка кричала, молила, но не могла пошевелиться, не могла помочь. Казалось, что этот смех она никогда не забудет, с содроганием вспоминая о нём. Её тело было будто прилипшим к деревянному полу. Крик, рвущийся наружу, разрывал глотку. Руки обмякли. Она не могла спасти. Крик стремительно вырвался из горла, когда она услышала звук ломающихся костей. Это был хруст шеи её матери. Звериный страх холодом расползался по всему телу, а боль, раздирающая, необъятная, наполнила грудь, сдавливая сердце колючками. Нанами ударилась лбом об пол, зарываясь пальцами в волосы, чуть ли не выдирая их. Она громко заревела, крича той болью, что разрывала её.

***

Девушка подскочила в постели, обливаясь холодным, липким потом. Простыни смялись, одеяло было на грани падения. Острая боль пронзила голову девушки, которая минутой ранее пронзительно кричала во сне. Наверное, было слышно даже в городе. «Снова… снова это воспоминание. Сколько? Сколько я буду мучаться?» Просидев около минуты, Нанами все еще сидя свернулась в клубок, сжимая голову коленями. Из глаз полились крупные слёзы, обжигающие щеки.