Может, это любовь

      Нанами сидела во дворе, потроша тушу недавно пойманного оленя. Под её глазами залегли тёмные круги от недосыпа, который возник из-за ночных кошмаров, а в данный момент она не спала больше суток. Девушка почувствовала лёгкое головокружение и дикое жжение в спине от неправильной посадки. Но она упорно продолжила очищать мясо от костей и органов. Руки дрожали, ладони взмокли от пота. Нож соскользнул, и на пальце осталась глубокая царапина, в которой уже начинала скапливаться кровь.       Уже была глубокая ночь, луна ярко освещала землю, и ни одно облачко не помешает ей. Весь двор сиял в лучах белого света, а волосы Нанами отливали серебром в лунном свете. Акеми пристроилась рядом со своей новой хозяйкой и тихо посапывала в обе дырочки. Нанами перевела взгляд на малвотского щенка. Её грудь грело нежное чувство, пробудившееся утром, которое разгоралось с ещё бо́льшим жаром при каждом взгляде на щенка.       Она закончила очищать оленину и убрала мясо в холодильник, а остальное кинула в небольшой грязный деревянный ящик, где, кажется, уже лежало что-то подобное. Затем девушка прикрепила к спине ножны с двуручным мечом, крепче затягивая ремешок на груди. Ровно три года назад её родители умерли, и девушка должна была навестить их и прибраться на могилах. Так же в эту ночь она дала клятву, что найдёт убийцу и совершит правосудие, которое заслужила её семья, как думала сама Нанами. Но могла ли она выбирать, кому жить, а кому стоит умереть?       С тяжелой от мыслей головой она двинулась в сторону калитки, которая скрипнула через минуту. На низеньком каменном ограждении с въевшимся в раствор мхом стояла табличка. Надпись, затейливо вырезанная вручную, гласила: «Продажа охотничьих трофеев и резных поделок. Ящик, куда можно опустить заявку или любые пожелания, непосредственно связанные с товаром, находится справой стороны от калитки. Дни встреч с клиентами обговариваются заранее. По всем вопросам обращайтесь к Чин (позвоните в колокольчик)». Рядом с табличкой в небольшом углублении находился маленький бронзовый колокольчик с прямой деревянной ручкой.       Резко зашуршала гравийная щебенка под голыми ступнями девушки. Щебень неприятно врезалась в кожу, но девушка не чувствовала этого, продолжая грузно ступать, напряженно вспоминая что-то. Но мысли кружили со скоростью света, и было трудно сосредоточиться на одном. Поэтому она помотала головой и попыталась не думать ни о чем, кроме этой гравийной дорожки.       Прошло немного времени, а Нанами уже подходила к воротам кладбища. С очередным скрипом они отворились, а она прошла несколько метров прямо и свернула налево, идя в самый конец кладбища, огороженного небольшим ветвистым заборчиком, который начал оплетать плющ. Эта территория принадлежала некогда могучему клану Хаяши, а теперь это всего лишь заброшенные могилы. Некоторые могильные плиты начали зарастать мягким зелененьким мхом.       Девушка сдула листья с плиты своего деда. Она также прошлась мимо других могил и убрала мусор и с них. Следующими по счету должны быть плиты её семьи. Нанами подошла к могиле матери. — Почему твоя могила такая грязная…? — в растерянности спросила Нанами. Её глаза бегали от одного угла плиты к другому.       Она очистила землю от сорняков, что вились у могильной плиты; убрала засохшие цветы, которые приносили разные люди, когда-то почитавшие и любившие клан её родителей. — А твоя могила, отец, не чище материной. — Снова с грустью прошептала Нанами.       Могильная плита покрылась густым мхом только по краям, такие же сухие листья лежали на самой могиле и около неё. Иссохшие, они шуршали и податливо трескались в руках девушки. Она с помощью магии собрала весь оставшийся мусор в одну кучку и выкинула. Села напротив могил отца и матери, сжала руки в кулаки, с силой опуская их на колени. — Клянусь Отцом нашим и всем войском его, что не успокоится душа моя, пока убийца моих родителей не будет судим и казнен за деяния свои. — Горячо начала шептать девушка, склонив голову в поклоне пред отцом и матерью.       Нанами открыла глаза и подняла голову, глядя на ночное небо, усеянное миллионами звезд. Она не могла оторвать от них глаз. Звезды ярко сияли на полотне ночного неба, словно жизнерадостно улыбались неспящим. В тот момент Нанами показалось, что одна из звезд — её мать, смотрящая на дочь сверху, чтобы своей яркой улыбкой развеять все печали. В уголках глаз девушки заблестели слезы. — Вы не должны были умереть. Вы должны жить. Я хочу, чтобы вы жили… — она коснулась лбом сырой земли, чувствуя ночной холод, исходящий от неё. Руки были расслаблены, лежа рядом с лицом девушки. Под ложечкой противно засосало, а в горле появлялось странное чувство, будто кто-то хочет вырвать из тела душу.

***

      Снова скрипнули ржавые кладбищенские ворота, которые уже давно пора смазать маслом. Девушка шла домой по пустой улице — легкий ветерок игриво раздувал дорожную пыль, которая, тихо шурша, скользила в объятьях ветерка. Проходя мимо жилых домов, она заметила, что абсолютно все спят в своих мягких постелях, видя десятый сон. Но ей не хотелось спать, потому что каждый раз, закрыв глаза, она видит воспоминания, которые жаждет стереть из своей памяти. И каждый раз она просыпается с немым криком, рвущимся из груди, и скверным зудом в горле. Её постель всегда пропитана потом и слезами.       В одном из окон вдруг послышался пронзительный детский плач. Затем загорелся свет, и послышался второй голос. Мать подошла к своему ребенку, тихо напевая колыбельную и садясь рядом, чтобы пригладить взмокшие волосики малыша. Крепко усни, малыш, В мире мильоны крыш, А с колыбельной слит Листьев осенних всхлип.       Девушка продолжила смотреть в окно, откуда лилась чудесная мелодия, которая, казалось, заполнила собой всю пустоту, поедавшую долгое время девушку. В этот момент она почувствовала, что все заботы отошли на задний план, и они, мелодия и Нанами, находятся наедине. Вытянись во весь рост В небе мильоны звезд, Завтра одна звезда Вылетит из гнезда.       Когда-то мать так же напевала ей колыбельную, если Нанами не могла уснуть. Слов она не помнила, но в памяти ярче всего запомнился мамин голос — нежный, бархатистый и до боли родной. Завтра уснут в печи Солнечные лучи В лунной уснут пыли Звездные корабли.       Она быстро отвернулась и пошла дальше, ускоряя шаг, чтобы больше не слушать колыбельную. В груди все сжалось, стало так пусто, что хотелось прекратить идти и упасть на землю, чтобы сжаться в комок и истошно зареветь. А еще больше боли вызывало невыносимое желание касания маминой руки к щеке. Такая тепла и такая мягкая, словно шелк. Нанами неумышленно притронулась к своей щеке рукой. Она была холодной и грубой — мозоли на руках, появившиеся из-за частых и изматывающих тренировок, царапали кожу. Ночь в голубом плаще Смотрит в дверную щель, Ветры в трубе поют, Где-то окошки бьют.       Вдалеке еще слышался голос матери, а плач уже стих. Нанами обернулась, последний раз вглядываясь в окно. Шутки ли в этом ведьм, Горе ли домовых, Будет в печи гореть Листьев осенних вихрь.       Женщина вполголоса остановилась, не допев до конца, не спеша, нежно провела рукой по лицу малыша. Кровать скрипнула, и она тихо притворила за собой дверь. Нанами еще продолжила бессмысленно смотреть вдаль, а затем, будто очнувшись от хорошего сна, пошла в сторону дома.       Небольшие облака лениво ползли по небу, собираясь закрыть собой белоснежную луну. Гравийная дорожка снова шуршала под ногами, а камешки больно врезались в стопы. Они заболели еще сильнее, чем в прошлый раз, и, походу, начинали кровоточить. От хождения босиком стопы были вечно исцарапанными и покрытыми деревянным слоем кожи. Но в обуви девушка чувствовала себя некомфортно, будто пальцы ног слиплись, превращая стопу в деревяшку. Ноги часто болели, что очень мешало во время тренировок и безумно раздражало после них.       Нанами смотрела вперед. Её взгляд устремился в пустоту, а сама она погрузилась в раздумья, невольно блуждая в омуте памяти. Ноги сами вели её к дому по знакомой дорожке. Все радости и печали, которые она пережила со своей семьёй стремительно пролетали один за другим перед глазами. — Мы повесим тебя на тот же крюк, где недавно висел твой хвостатый друг… — тихое мужское пение заполнило звенящую тишину. За углом дома, который находился позади в метрах десяти, послышались нервные шаги и поначалу неразборчивое пение.       Нанами навострила уши. Ей послышалось? — Мы повесим тебя… ха-ха-ха, — раздался злорадный и безумный хохот. — Мы повесим тебя на тот же крюк! — голос был хриплым и визгливым, что сильно било по ушам.       Девушка обернулась, и в груди все сжалось от странного чувства, похожего на волнение. На небольшом расстоянии стоял мужчина, глаза его были нелепо выпучены, а из рта, с которого капала белая пена, вырвался тот же дурацкий стишок. Он поднял руку с блестящим мечом над головой и начал с силой размахивать им. Девушка оцепенела. Откуда взялся этот псих? Она потянула руку к рукояти своего оружия. Тело напряглось с такой силой, что мышцы начали болеть. Сердцебиение ускорилось, а гнусный страх начинал сковывать её душу. Мужчина повторил строку еще раз и с диким воплем бросился на девушку. В его глазах она увидела лишь дикое пламя жестокости и безумия. Что она ему сделала? Почему он хочет убить её? Абсурдно было задумываться об этом, если мужчина действительно сумасшедший.       Нанами с силой выдернула меч из ножен, вставая в стойку. Ладони вспотели, поэтому рукоятка неудобно скользила в них. Она сжала её с такой силой, что могла поломать на несколько частей. Мужчина со всего размаху сделал выпад, нанося серию хлестких ударов. Девушка все успешно блокировала, отступая назад. Нанами отбила еще один удар, и пока противник делал взмах, она подсекла его, резко приседая и опираясь на правую руку. Запястье резко заныло, и, скорее всего, она вывихнула его. Но мужчина, все-таки, оказался проворнее противницы — он отпрыгнул в сторону, да на такое расстояние, что мог запросто мечом отрубить ей голову.       Его губы исказила едкая усмешка, а после он так замахнулся, что смог напрочь отсечь правую руку девушки. Нанами завопила очень громко — её можно было услышать даже в лесу. Оставшаяся часть плеча пульсирующе заболела, а затем начало гореть невидимым огнем. По телу пробежала судорога, ноги свело, а во рту начал появляться вкус теплой крови с примесью очень горького снадобья, которое иногда приходиться пить после тренировок. — Ха-ха-ха, моя премудрая Госпожа дала мне настойку из волчьего аконита! — Что? — шокировано прошипела девушка. — Что слышала, глупая девчонка! — он снова пронзительно засмеялся, запрокинув голову назад. — Скоро кто-то будет лежать в сырой земле!       Изо рта потекли широкие струйки алой крови. В ушах невыносимо громко звенело. Даже обрубок казался не таким ужасным, как-то, что она услышала. Волчий аконит является самым опасным ядом для носителей Зверя. Если яд попал в кровь, то это означает мучительную и долгую смерть. Сначала яд действует на желудочные вены — из-за химической реакции они лопаются, а кровь выходит через рот. Затем, яд распространяется дальше, создавая анемию почти всего тела и разрушая мышцы. А после анемии следует сильное до рвоты головокружение. Смерть наступает, когда яд добирается до мозга.       Девушка попыталась отползти от безумца, пока тело предательски не отказалось слушаться. Кончики пальцев закололо, а по телу начинало расползаться тепло. Что же такое, почему так быстро?! Она не хотела умирать — убийца её семьи еще на свободе и жива. А Нанами поклялась во что бы то ни стало поймать её и провести суд. Но Судьба решила распорядиться по-другому. — Ты готова познакомиться с тетушкой Смертью? Ха-ха-ха, обещаю, это самое лучшее знакомство за всю твою жизнь!       Мужчина занес клинок, целясь в сердце. Нанами еле-еле смогла перевернуться, что далось ей очень не легко. Свист. И снова пронзительный вопль боли. Алая кровь начала стекать по руке, капая с предплечья на одежду и шею девушки — она заблокировала удар левой уцелевшей рукой. Слезы, вызванные болью, начали медленно стекать с щек, попадая в ушные раковины, что вызывало неприятное ощущение чесотки.       Нанами понимала безысходность своего положения: с множеством ран да и опасным ядом в крови. Но здравый смысл потихоньку затухал, словно догорающая свеча, уступая место дикой боли, что пронзала каждую секунду её тело. В груди заскребли так мерзко и волнительно, но почему-то это заставляло её убрать руку и расслабиться. Мужчина ухмыльнулся, взгляды их встретились. Началась игра в гляделки. В его голубых глазах, наполненных только безудержной жестокостью и желанием убивать все живое, она пыталась разглядеть и другое, что обычно скрывают за бронебойной стеной или дверью именно такие люди, как он. К сожалению, светлого в них было так же мало, как на улицах снега в мае.       Девушка обреченно выдохнула, медленно закрывая уставшие веки. Ей хотелось кричать. Сражение проиграно. А кто не побеждает, ясное дело, умирает. Конец уже близок. Тело напрочь отказывалось слушаться; руки и ноги обмякли, стали мягкими и неподвижными. И усталость брала свое — так хотелось спать, не говоря об опасности, которая нависла над ней.       Она собралась с силами и поникшим голосом сказала: — Я готова, выполни приказ, ублюдок… — она закашлялась, выплевывая новую порцию крови. — О-о-о, — с вызовом протянул он, — кто-то решил сдаться. Что ж, это даже на руку моей Госпоже! Я был искренне не рад нашей встрече. — Взаимно, — и она закрыла глаза, повторяя про себя фразу: будь, что будет. Она была готова забиться в истерике и заплакать, но анемия всего тела просто бы этого не позволила. В животе образовался неприятный комок раздражения, который туго скручивался, когда Нанами думала о своей беспомощности.       Солнечные лучи мягко падали на крыши домов. Небо окрасилось в разные красивые цвета: фиолетовый, синий, красный, розовый, золотой с примесью рыжины. Это завораживает. Хотелось смотреть неотрывно долго, пока глаза от усталости сами собой не закроются. Нанами даже не заметила, как уже смотрела на пестрое рассветное небо, а не на запачканный клинок и его владельца — мерзкого и гнусного.       Как ни странно, на два достаточно громких крика никто не обратил внимания. Конечно, какое тут внимание! Раннее утро, около четырех утра, все жители спят и видят десятые сны, а тут кричит какая-то девчонка. В уютных квартирках было тихо, если бы и прислушаться, то можно услышать громкий забавный храп или чье-то бормотание и даже возгласы. Но сон пока что не отпустил людей, поэтому все возгласы и вскрики были неосознанными. — Что-то я медлю, хочется еще посмотреть на поверженную Хаяши, ха-ха, — его глаза сузились, он забылся и начал говорить без остановки, будто со старым другом. — Знаешь, а твой братец на-а-мно-о-го дольше сопротивлялся яду и другим пыткам Госпожи…- как бы невзначай он сделал акцент на слове «братец».       Девушка посмотрела на него во все глаза, как услышала последние слова. Её сердце стало биться ещё сильнее. Её брат жив! От радости она и забыла, что лишилась руки, и что рана нестерпимо болит, и что в её крови смертельный яд, который скоро убьет её. В горле образовался ком. Если верить приспешнику, то она не могла просто отбросить коньки. Она должна бороться, хотя уже и было поздно.       За спиной мужчины возник силуэт. Это человек был невысок ростом, на спине висел большой, чуть ли не размером с самого человека, сосуд. Он вышел из тени: это был юноша около тринадцати лет; его волосы ярко запламенели от солнечного света, глаза холодно сверкнули, а тёмные мешки под глазами казались ещё более глубокими и темнеющими. Парень выбросил правую руку вперед и тихо, но не менее чётко произнес: «Песчаная ловушка». Песок, вырвавшийся из его сосуда, обвил ноги и руки безумца, ожидая дальнейших распоряжений хозяина. — Эй, ты! Не дорос еще до драк, вали отсюда да поживее, сопляк! — он извивался всем телом, ощущая, что песок сдавливает его всё сильнее и сильнее. — В песочницу поиграешь в другом месте! — в отчаянной попытке вырваться, прокричал приспешник. — Песчаный гроб! — уже громче выкрикнул красноволосый юноша, сжимая вытянутую ладонь в кулак, будто сдавливал что-то… или кого-то.       Нанами видела, как безумца с визгами поглотил песок. Пару капель чужой крови брызнуло на её одежду, а остальное поглотил песок. Он двигался, словно змея, извиваясь и резко подергиваясь. Юноша одной лишь мыслью заставил песок вернуться в огромный сосуд.       Девушка закашлялась, пытаясь повернуть голову в бок, что далось ей очень тяжело. Нельзя медлить, нужно вернуться домой. — Помоги мне дойти до дома, — еле слышно прохрипела Нанами. — пожалуйста. — Ладно. — равнодушно ответил незнакомец.       Он аккуратно поставил её на ноги, не опасаясь запачкаться — девушка была почти вся покрыта кровью и грязью. На лице уже запеклась кровь, и это больше походило на боевую раскраску. Из груди вырывались только хрипы, дышать было трудно. Невыносимо пекло обрубок. — Стоять сама сможешь? — спросил он, удерживая её на ногах обеими руками. Он сразу смекнул, что она даже говорить не может, а о ходьбе и заикаться не стоит.       Его брови сдвинулись, а на лбу залегла не глубокая морщинка. Юноша подхватил еле живую Нанами и спросил: — В каком направлении мне идти к твоему дому? — Рука девушки качнулась, и он примерно представлял, куда нужно идти. — Мое имя Гаара, но Собаку, — представился Гаара, быстро шагая в правильном направлении.       Время неумолимо утекало, как и последние крупицы жизни девушки. Ей крупно повезет, если окажется дома раньше, чем помрет. — Быстрее, пожалуйста… — из последних сил прошептала она.       Гаара ускорился, и было понятно, что ему тяжело. Нанами была жутко благодарна в глубине души его помощи. Но все, что сейчас её заботило — её жизнь. Она должна жить, чтобы совершить правосудие, которого заслужили все погибшие. Мысленно придавая ему сил и скорости, с лица девушки начали стекать слёзы. Как же ей было сейчас страшно! Кончики пальцев похолодели, легкий утренний ветерок обдувал грязное и заплаканное лицо, отчего кожа покрывалась мурашками.       Наконец, миновав все препятствия, они вышли к гравийной дорожке, ведущей к дому Нанами. Глаза девушки расширились, сердце забилось сильнее. Черт! Ей даже не позвать подмогу с помощью магии — яд блокировал эту способность. Гаара поспешил. Через минуту они уже были у бронзовой низенькой калитки. — Что? — спросил юноша, чувствуя, что девушка сверлит его лицо взглядом. — Позвони в колокольчик, — еле выдавила из себя эти слова Нанами, свирепо вздыхая, — она чувствовала невыносимую боль в легких.       Он сделал так, как она сказала. Поставив умирающую на землю и придерживая её правой рукой, Гаара взял колокольчик и несколько раз взмахнул. ХЛОП       За медной калиткой появилась сонная женщина, протирая полностью чёрные глаза. В ночное время её тело сильно просвечивалось, казалось, будто она призрак. Частично, да. Но пока она находится в физическом мире, то остается лишь образ духа. Это и была та самая Чин, которую можно призвать этим колокольчиком. Она сначала не сразу поняла, что перед ней стоит её ученица, истекающая кровь и плачущая из-за боли в правом плече. — Решили побаловаться, детишки…? Что ж, это была не смешно… — вяло начала бормотать она. — Она, — Гаара многозначительно посмотрел на девушку, — сказала, что живет здесь.       Чин моргнула пару раз, а затем её лицо поменяло выражение на обеспокоенное, паническое: — Канарес Великий, Нанами! — в сердцах воскликнула женщина, — Как же ты… Быстро заходите!       Нанами не успела и сообразить, что сейчас все должно закончиться, сильно захотела прилечь прямо здесь, на гравийной дорожке. Её веки начали слипаться, а сил противостоять боли уже не осталось. — Парень, просто положи её на траву! — скомандовала Чин, исчезая доме.       Девушка ощутила спиной мягкую траву и ужасно холодную землю. Она неосознанно начала смотреть на Гаару. — Чин… Чи-ин, п-пожалуйста… — по-мученески застонала Нанами. — Уже иду! — донесся громкий крик из дома. Чин выбежала из дома с чашей воды, часть которой успешно пролила, и с аптечкой. — Тебе лучше отойти, иначе заляпаешься в неприятном.       Гаара отступил на пару шагов, внимательно наблюдая за действиям женщины. Она поставила чашу, уже наполовину заполненную чистой водой, перед лицом Нанами, затем разорвала на ней футболку, оставляя лишь в одних окровавленных бинтах, крепко затянутых на груди, из которой вырывалось громкое сухое хрипение. Намочив руки, она крепко сжала кулаки и начала неразборчиво шептать, делая короткие взмахи руками, словно маятник. Полностью погрузившись в тьму, Нанами слушала только шепот каких-то людей, а может, и духов. И только через пару минут она распахнула глаза, задыхаясь. Чин с помощью магии ввела ей воду в легкие, вены и желудок, промывая все задетые участки.       Анемия сразу же начала сходить, кончики пальцев закололо. Нанами шевельнула сначала одним пальцем, затем схватилась за траву. Яд вместе с водой пробирался наружу через горло. Нанами резко повернулась на бок, извергая из себя весь яд, воду и кровь. Она еще долго кашляла и пыталась прийти в себя. — Согласись, что днем безопаснее ходить куда-то? — ехидно спросила Чин. — Да, — тихо ответила девушка, — но днем это привлекает много внимания.       Чин только громко хмыкнула. Женщина еще с минуты удивленно смотрела на ученицу, а потом полезла в аптечку за обезболивающей мазью. Гаара наблюдал за этим с совершенно отстраненным видом. — У меня есть протез, как раз на правую руку, — как бы случайно обронила Чин, нанося мазь на кровоточащий обрубок.       Нанами пропустила её слова мимо ушей. Ей было не до этого — её крутило, голова кружилась и пульсировала, словно вот-вот взорвется, глотка горела. То, что осталось от правой руки, нестерпимо жгло от легких прикосновений пальцев с мазью к ране. — Ты сама её сделала? — тихо спросила девушка, чтобы прервать гнетущее молчание. — Да, сильная мазь, очень сильная, — ответила женщина, специально с усердием натирая обрубок. — А ты, неблагодарная девчонка, могла бы хоть раз не попадать в неприятности! Трав столько не растет, чтобы мази для тебя изготавливать. — Не бурчи, я же не специально, — она чуть улыбнулась, подавив короткий смешок и поморщившись от боли. — «Не бурчи»?! Да я тебе такой нагоняй устрою, мало не покажется! — Очень надеюсь на это, — закрывая глаза, улыбнулась девушка.       Гаара отошел еще на пару шагов и присел на мягкую траву, наверняка в попытке отморозить себе зад.       Чин повернула голову в его сторону и спросила: — Ты не мог бы помочь мне сейчас? А то я не смогу её удержать, — она убрала мазь в аптечку, — и песок тоже не используй, а то придется еще один протез ставить. — Я не понимаю, — приподняла голову Нанами, — что значит «не смогу удержать»? — Молчи и лежи смирно, а то так без руки и останешься на всю жизнь, наглая девчонка, — чуть замахнувшись, пробурчала женщина. — Ладно, ладно, молчу.       Гаара снял сосуд с песком с плеч, кладя его рядом с собой, и поднялся. Сделав медленные шаги к лежащей, он присел и сказал равнодушным, но не менее надменным голосом: — Ты у меня в долгу. Больше он ничего не произнес. Нанами с минуту молчала, думая над сказанным. И затем повернула голову, горделиво отвечая: — Я не люблю оставаться у людей в долгу, поэтому сразу говори, что нужно и отваливай. — Это ты так благодарна ему за спасение?! — зло крикнула из дома Чин.       Нанами промолчала, поджимая губы. Её бесил этот надменный тон, проскочивший в словах Гаары. — Парень, — громко окликнула Чин Гаару, уже спускаясь по крыльцу, — не слушай её. Отдать долг — она отдаст. Такова сущность всего её рода, как бы она не противилась ей! — грозно сверкнув в сторону ученицы глазами, она опустила справой стороны тяжелую овечью шкуру, облегающую какой-то тяжелый выпуклый предмет. — А тебе, — тыча пальцем Нанами в грудь, обратилась Чин, — повезло, что он тебе помог. И вообще, тебе еще больше повезло, что у меня нашелся протез именно на правую руку.       Она сделала акцент на предпоследнее слово. Чёрные глаза Чин внимательно рассмотрели рану: — Я могла бы её прижечь менее больным способом, но учитывая некоторые обстоятельства, это сделаю не я, и это будет намного больнее. Ты понимаешь меня? — серьезно спросив Нанами, она заглянула ей в глаза, надеясь найти страх, но его там не было. Пока что. — Понимаю, — кивнула она, — сделай уже это, и я пойду спать. Я ужасно устала, знаешь ли. — Раз ты согласилась, потом не дуйся, что я тебя не предупреждала.       Подняв тучи пыли, Чин развернула толстую шкуру, от которой пахло не очень приятно. Нанами отвернулась, морща лицо — у неё аллергия на пыль, а она терпеть не могла вонь шкур, особенно овчину. Хоть она и работает с подобным материалом, то пользуется специальным заклинанием, с помощью которого теряет обоняние на два часа. Женщина провела рукой по металлическому протезу, на котором и пылинки не было. — Волчья сталь. Самая крепкая сталь в мире! — воскликнула женщина, любуясь стальным блеском, — Ничто её не пробьет, не испортит и не сломает. Если ковали, то только на века. — Из чего эту сталь делали? — поинтересовался Гаара. — К сожалению, друг мой, я не могу открыть тебе этот секрет. Его знали лишь единицы. И осталось только двое человек, которые знают его по сей день. Ты уже знаешь мой ответ на свой вопрос, а у Нанами даже и не спрашивай, она не доверяет чужакам. — Понятно, — парень равнодушно кивнул.       Чин провела рукой по обрубку. Протез был полноценным, так сказать, от самой лопатки и до кончиков пальцев. Женщина посмотрела на усталую ученицу и поморщилась: — Это нужно убрать, — она показала на обрубок и лопатку, — чтобы протез принял тебя. Звучит странно, но это не простая металлическая рука. Эту руку выковал великий кузнец, которого уже нет в живых больше трех сотен лет. В ней течет старая магия, связывающая металл с плотью и кровью. — Черт! — выругалась Нанами, когда женщина перетянула ремнем рану. — Будет больно. Но от протеза еще больнее, — многообещающе ухмыльнулась дух.       Нанами разозлила веселость учителя, но он отвернулась. Было паршиво. Тело было липким и грязным, мышцы ныли, хотелось забыться спокойным сном, но от таких грез становилось еще невыносимее. Раздражение скатывалось в клубок, жгло грудь. — Сделай уже! — крикнула Нанами, когда женщина примерялась. — Спокойно, не торопи меня, иначе последствия необратимы — у нас только один шанс. — Ладно, ладно. Просто сделай как можно быстрее.       Чин тяжело вздохнула, ей не хотелось делать этого, но если начала, то отступать нельзя. — Держи её, да так, чтобы и шелохнуться не могла. — Да. — Гаара направил песок на оставшиеся конечности девушки, сделав что-то наподобие кандалов, игнорируя просьбу Чин не использовать песок.       Чин засунула кусочек толстой кожи в рот Нанами, чтобы она не прокусила язык от боли. Дух напряженно занесла руку с клинком. Пот градом катился по лицу, шее, футболка липла к спине. Одна крохотная ошибка — провал.       Чин выдохнула и стремительно ударила девушку по руке клинком, ровно отсекая ненужное. Нанами чуть ли не прокусила кожу, которая кляпом задрожала между зубов. Вены на её лбу вздулись, лицо стало краснеть, а из груди вырывался громкий рев, будто кричала не она, а зверь. Глаза начали судорожно осматривать окружающее пространство. Боль тисками сковала её правое плечо, а потом быстро и отрывисто расползлась теплой волной по телу. Девушка продолжала кричать, но уже более естественным голосом — очень громкое мычание вперемешку с писклявым ревом вырывалось изо рта. — М-МВХУМ-М-М! — ТИШЕ! — Чин с силой надавила на поднявшуюся голову. Она нервно мазала обезболивающим новую рану.       Нанами пыталась биться в конвульсиях от боли и нового жжения, но песок Гаары крепко её держал — дергались только кисть и стопы. Слезы потекли струями из глаз от невыносимой боли. — Я дам тебе снотворное, чтобы ты успокоилась, — откупоривая пузырек, сказала дух, гладя другой рукой по голове ученицу. — М-М-М-АХ!       Чин быстро и вытащила кляп изо рта Нанами, вливая горькую зелено-бурую жидкость, и та громко закричала, обещая убить всё и вся. Лицо ее было красным и грязь расползлась разводами от слез.       Теперь осталась только лопатка. Но проблема была и в ключицах — правая часть скреплена суставом с лопаткой правой руки. Конечно, сустав с помощью магии образуется вновь, но боль будет невыносимая. — Нанами, сейчас я аккуратно удалю тебе лопатку. Это звучит по-идиотски, но старайся не дергаться, иначе действительно останешься инвалидом.       Девушка что-то пропищала неразборчиво, а затем её перевернули на живот. Стало страшно. Чин хороший лекарь, но даже это не могло заглушить волнения в душе. С каждым вдохом оно росло, словно снежный ком. Обжигало.       Чин выдохнула, сосредотачиваясь на колдовстве. Чёрный дымок обвивал её запястья, ладони, пальцы. Он струями проник сквозь кожу девушки, обволакивая кость. Почуяв, что все готово, Чин начала легонько шевелить пальцами, то плавно опуская один, то резко выпрямляя другой. Кость начала отделяться, растворяясь в магии. Нанами вновь закричала.       Спустя долгих десять минут боли и жжения женщина успешно завершила операцию, если её можно так назвать. Нужно было подождать, пока она отойдет от отвратительных ощущений, а потом сразу же ставить протез. Место, где была лопатка, провалилось. Это выглядело ужасно и неестественно: будто бы руки, целой, мать его, руки не было. Только пустота, дыра. — Тебя нужно привести в порядок. Я умою тебя, а потом мы вместе дружно прикрепим протез, хорошо? — заботливо проводя по грязным волосам ученицы, пропела Чин. — Да, — тихо простонала Нанами в ответ.       Гаара присел неподалеку, рассматривая дом, но думая о произошедшем этой ночью. Ему было глубоко наплевать на происходящее, но что-то колыхнулось в груди, когда он увидел силуэт её тела, когда человек безжалостно повалил её на землю, позволяя её крови щедро питать землю. Он бы позволил ей умереть, но подстегивающее чувство в груди не дало остаться в стороне. Его демон требовал крови. И сейчас ему было сложно сдерживать эту жажду.       Он перевел взгляд на раненую Нанами. Чин помогла ей выпить воды, а затем начала протирать чистым мокрым полотенцем лицо и шею. Чин что-то неразборчиво бормотала, пока Нанами приходила в чувства, тяжело дыша. Гаара рассматривал лицо девушки, невольно удивляясь её силе духа, что заставляло его сомневаться в своей. Смог бы он так же сражаться с одной рукой или продолжать бороться с ядом, медленно парализующим всё тело? Он был не уверен. Но понимал одно: его демон не дал бы ему попасть в такую передрягу.       Тем временем Нанами не могла здраво мыслить, пытаясь бороться со сном: трава так сладко щекотала кожу, а тепло расползалось по всему телу, убаюкивая. Чин сказала, что нужно оставаться в сознании, чтобы протез соединился с рукой. Она думала о произошедшем ночью и хотела вернуться в тот момент, когда она могла предотвратить случившееся всего лишь одним действием. Живот неприятно скрутило от выпитого снотворного, а тошнота сдавила горло.       Яркие лучи взошедшего солнца озарили двор, травка задорно танцевала с ветром, наслаждаясь утренним теплом солнышка и контрастирующим с ним холодом земли. Птицы просыпались, заводя свои бодрые трели, эхом разносящиеся по всему лесу. Лучи падали и на ребят, согревая их уставшие тела. Тепло расползалось по лицу, заставляя отвлечься от гнетущих мыслей и вдоволь понежиться на солнышке. Чин, напротив, ничего не чувствовала: ни тепло, ни холод были ей недоступны, потому что тело её было не физическим, словно она застыла между двумя мирами, словно не могла определиться, где существовать. Будто живой мертвец, который остался в мире, но не мог дотянуться до него. — Ну что, еще отдохнешь или приступим к протезу? — спросила Чин, с легкой грустью смотря на небо, пронизанное золотыми жилами света. — Лучше сделаем это сейчас, чем никогда. — повернула голову в её сторону Нанами. — Вряд ли ты сможешь всю жизнь проходить с одной рукой, имея под рукой боевой протез, — Чин запнулась, сразу же обдумывая сказанное, а потом разразилась диким хохотом от своей реплики. — Пф, — фыркнула девушка, а женщина еще громче продолжила смеяться.       Отсмеявшись, Чин утёрла слёзы и подложила чистое полотенце под рану ученицы, из которой все еще текло немного крови. Взяв из аптечки новый кусок кожи, она вложила его в рот Нанами, которая, в свою очередь, крепко вцепилась зубами в него. От необъяснимого волнения она начала быстрее дышать, чувствуя стук сердцебиения в ушах. — Сейчас тебе нужно успокоиться и думать, о чем-нибудь приятном. Не прожигай меня взглядом, я знаю, что это звучит по-идиотски, но ты должна попытаться. — с упреком сказала Чин, вскидывая руки к небу.       Нанами недовольно отвернулась от неё, встречаясь взглядами с Гаарой, который уже поднимался, понимая, что сейчас его помощь снова пригодиться. Он не стал спрашивать, а Чин просить, потому что оба знали, что делать. Гаара выпустил песок взмахом руки из потрескавшегося сосуда и мягко обвил ещё одним плавным движением руки конечности девушки теплым песком. Чин достала протез, осматривая его и подмечая, что он немного больше величины руки Хаяши, но через пару часов будет, как настоящая рука. Только металлическая, естественно. — Будет немного жечь. И после сказанного она приставила протез к ране. Эффект был невероятным: словно маленькие щупальца, протез влился в плечо, скрепляя свои металлические вены, мышцы и прочие анатомические причуды в одно целое с имеющимся у Нанами с рождения. Боль была невыносимой, словно кость вырвали из руки, не повреждая саму руку, а сейчас она снова быстро растет, прорываясь через плоть. Вены на шее и висках вздулись от напряжения девушки — боль была еще более невыносимой, чем раньше. Хотелось умереть, не чувствуя раздирающую плечо боль, могучими волнами разносившуюся по всей спине и шее. Только часть вопля вырывалась из рта, а по щеке потекла тоненькая струйка слюны — девушка сцепила зубы так, что не могла вздохнуть или сглотнуть накопившуюся влагу во рту. — Сейчас пройдет! — с силой надавливая на голову Нанами, сказала Чин, которая также пыталась с помощью магии ослабить боль, но это было бесполезной тратой сил: боль не утихала ни на секунду. — М-М-МХ-У! — закричала девушка, снова неосознанно плача от боли и извиваясь всем телом, точно клубок змей. Через десяток мучительных минут боль начала спадать.

Спустя час

— Спасибо большое, Гаара, что помог этой невминяемой лунатичке не умереть! — низко поклонившись юноше, Чин зло посмотрела на ученицу, стоявшую рядом и рассматривающую новую руку. Затем отвесила ей подзатыльник. — Спасибо, что не дал мне умереть. Я в долгу перед тобой, — монотонно сказала Нанами и изящно поклонилась. — Прежде, чем я уйду, хотелось бы проверить силу твоей новой руки, — пропустив благодарности мимо ушей, равнодушно попросил Гаара.       В одно мгновение он выстроил стену из песка толщиною в полметра. После чего отошел в сторону, предоставляя Нанами свободу действий. Девушке было самой интересно, какой теперь силой она обладает, и резво подскочила к стене, примеряя удар. Через минуту она замахнулась посильнее и пронзила стену насквозь, от чего та рассыпалась. Плечо и спину пронзила резкая боль. Нанами пораженно уставилась на груду песка и ноги, увязшие в этом песке. Этот протез наделил её преимуществом в рукопашном бою. — Потрясающе! — воскликнула Чин. — Неплохо, — хмыкнул Гаара и развернулся к медной калитке и следовавшей перед ней шуршащей гравийной дорожке.       Хаяши догнала его и открыла калитку, которая тоненько заскрипела. Уши девушки прижались к голове из-за этого ужасного звука. Гаара внимательно посмотрел на них, удивляясь в душе этому странному и непонятному решению природы. — Пока, — через плечо попрощался юноша. — Спасибо за спасение, прощай. — Нанами быстро наклонила голову в поклоне. Позже, зайдя в дом, она даже не стала принимать душ. Девушка почувствовала полное бессилие и повалилась на диван в гостиной, словно мешок с картошкой. Этим утром она не видела снов.