Может, это любовь

      Солнце медленно поднималось по небу вверх. Его свет мало-помалу полз по траве в сторону лежащих рядом Нанами и Чин. На недавний шум выдвинулся отряд шиноби. Цунаде лично отдала два приказа: разыскать сбежавщую пациентку и разобраться, почему за стенами деревни поднялся такой шум. Зверь разлепил глаза. Узкие зрачки в красных глазах. Он огляделся; не учуяв врагов, он поднялся с земли и подошел к Чин. Её черное сердце готово было остановиться, а пальцы судорожно ползали в траве. Она пыталась найти руку Нанами, чтобы подержать её в последний момент, но ей не хватало буквально нескольких сантиметров. Тем временем солнечный свет приближался. Он уже был в нескольких метрах от них. — Тише, — Зверь успокаивающей взял её за руку, — она рядом. — Я ничего не вижу… — жалобно протянула дух. — Я знаю, — ответил тихо Зверь, — я знаю… Ну, чего ты. Тш-ш-ш. Не нужно плакать. — Я люблю её, — голос Чин задрожал. — Я не могу и не хочу оставлять её здесь одну. Она потеряется и исчезнет, как последняя из нашего клана. Она ведь осталась совсем одна. Рядом ни брата, ни семьи, ни меня. — она закашлялась, отхаркивая на землю черные сгустки крови. — Ещё несколько минут и Он меня заберет. — Жнец? — в ответ Чин кивнула. Зверь вздохнул. — Смерть неизбежна для каждого из нас. — Я не готова умирать. Она так беспомощна, слаба и потеряна. Я вижу, как ей страшно. Она слишком рано повзрослела. Она не готова к одиночеству и скитаниям. — Ты сейчас похожа на её мать, — усмехнулся Зверь, пытаясь разрядить обстановку. — Хах, — чуть улыбнулась Чин. Лицо стало более блеклым, показывая все синие и фиолетовые вены, кости; слезы текли по призрачным щекам. — В прошлой жизни я не могла иметь детей, а в этой смогла. И я до последнего готова бороться за неё. За мою девочку… — Все, не плачь, — тихо огрызнулся Зверь. — Я дам тебе её поцеловать, пока солнце не настигло тебя. — Да, — шепнула она, принимая помощь Зверя.       Он поднес спящую Нанами к ней, и Чин крепко прижалась к ней, так же крепко целуя в лоб. По щекам уже ручьем катились слезы. Она аккуратно отстранилась от неё и потянулась к Зверю. Он сжал её в своих мощных объятиях. — Умоляю, позаботься о ней, пока меня не будет, — дрожащим голосом молила она. — И передай ей, как сильно я её люблю. Пусть хранит частицу меня в своём сердце. — Обязательно, — пообещал Зверь.       Через мгновение, Зверь обнимал сам себя, а на его шерсти осел черный пепел, сверкающий в его тени фиолетовыми и синими отблесками. Жнец стоял рядом, но не позволил себе улыбнуться. Только беря за руку Чин, он тихо сказал ей, что все ждут её возвращения, и уголки его губ чуть дрогнули при взгляде на её потерянный вид. Зверь тяжело вздохнул, вытирая слёзы, и поднял с земли Нанами. Затем нашел руку. «Отнесу её к тем недотёпам и пойду отдыхать,» — подумал волк, вслушиваясь в шуршание гравия. Они уже были тут. Он это учуял уже давно. Идя с гордо поднятой головой, Зверь вышел им навстречу с Нанами на руках. Она была совсем плоха и почти не подавала признаков жизни. Некоторые из шиноби опасливо остановились, приготовившись атаковать. Зверь лишь иронично хмыкнул. «И где они были раньше? Надо же, защитники!». — Сразу видно, кто знает историю древних кланов деревни Листа, а кто — нет, — посмеялся Зверь. — Я — её вторая сущность, бестолочи. Отнесите Нанами в больницу, а Цунаде я объясню все сам. Не потеряйте руку! Он передал одному из шиноби девушку, а другому всучил руку. Он прочитал на их лицах тупое непонимание и множество вопросов. Затем испарился, так и не дав на них ответы. Мужчины недоуменно переглянулись, однако сделали всё так, как и велел им Зверь.       Спустя час Цунаде явилась в палату к Нанами, проводя первичный осмотр. Ран было много, но она ещё держалась. Открылась рана предыдущего боя, были вспороты бедро, бок и спина, а правое плечо оставляло желать лучшего. Женщина тяжело вздохнула, рассматривая перепачканное грязью и кровью лицо. — Не смотри так на неё, — прервал её мысли Зверь, — она многое пережила за эту ночь. — А как я на неё смотрю? — С осуждением, — отчеканил Зверь, сверля взглядом женщину. — И, тем не менее, ты будешь её лечить, я прав? — А как иначе? Не могу же я её бросить здесь на произвол судьбы. Если она не умрет от кровотечения, то истощение добьет её окончательно — она в коме. — И надолго это? — озадаченно спросил он. — Не знаю. Всегда бывает по-разному, — пожала плечами Цунаде. — Некоторые приходят в себя через месяц и даже меньше, некоторым требуется от года и больше. В её случае все сложнее: она настолько измотана, что не очнется, пока сама не посчитает нужным. Кома может продлиться и до десяти лет, сам понимаешь.       Зверь тяжело вздохнул, задумался и посмотрел на Нанами. Он сильно переживал за неё и боялся, что она вообще не проснется. И такое бывает. Пока рано или поздно он не примет решение убить носителя. Хоть Зверь и умрет окончательно, зато освободит девушку от страданий. Извилистые и длинные пальцы сжались в кулак. Он боялся потерять её, потерять малышку, которую знал с самого рождения; которая стала ему дочерью, каковой у него не было и не может быть. Нанами с каждым шагом становилась крепче, сильнее становился и он, черпая силы из её тела, словно паразит. Но сейчас… Сейчас она покинула реальный мир, погрузившись в мир фантазий и страхов. Боялся и он.

***

      Нанами распахнула глаза. Всё было белым. Странное, эфемерное пространство, в котором она оказалось, ничем не пахло, никаких звуков не издавало. Её учащенное дыхание эхом разносилось по нему, отскакивая в воздухе. Девушка села, протирая голову, ужасно зудящую в области затылка. Каждое её движение было наполнено небывалой легкостью. Она поняла, что время застыло в этом непонятном месте. А сама она целая и здоровая. Никем не тронутая. Издалека послышалась мелодия. Женский голос что-то ненавязчиво напевал, будто бы предвещая беду. Она чуяла, что мелодия не несет в себе свет — только тьму. Нанами поднялась с места и побежала, куда глаза глядят, пока не врезалась в Госпожу. Та мило улыбалась, пачкая кровью белый пол. Она лилась ручьями с её рук. — Нет, — тихо шептала Нанами, убегая в другом направлении от женщины, — тебя не должно быть здесь! — Как же ты ошибаешься! — доносилось со всех сторон. — Я живу в тебе, ведь я — твой страх, от которого тебе не убежать до самой смерти. Нанами сжалась в клубок, надеясь, что Госпожа не тронет её. Как же она ошибалась. Она двигалась, словно призрак. Бежала с вытянутыми кровавыми руками к ней, безумно сверкая глазами и хохоча. Лицо было искажено ужасной гримасой: рот сильно перекошен, будто выбита челюсть, висящая под лицом. Нанами посмотрела на приближающуюся женщину сквозь пальцы. Ей было страшно. Казалось, что сердце сейчас сожмется в комок, начнет медленно скатываться к пяткам, безумно грохоча по всему телу. Белая комната уменьшалась, создавая меньше пространства для маневра. Нанами тяжело дышала. Стены таяли, перерастая во что-то странное, серое и терпкое. Девушка решила, «сейчас или никогда». Да. И она вскочила и побежала к тающей стене. Однако то, что там её ждало, изумило девушку. Она подбежала к краю, коротко крикнула и соскользнула вниз по тающему полу. Не было холодных потоков воздуха, которые бы окутали её при падении. Был лишь животный страх, бежавший по телу холодными ударами. Нанами падала в темноту, не зная, что там найдет. И разобьется ли она?

***

      Зверь задумчиво сидел у окна и смотрел на небо. Он думал о своей девочке, думал о том, что с ней сейчас происходит. Он не может вернуться в её тело, пока Нанами в коме, поэтому вынужден находиться в заточении в этой комнате. Цунаде навещала пациентку два раза в день — утром и вечером. Проводила осмотр, ставила капельницу, велела Зверю ежедневно протирать Нанами мокрыми тряпками, чтобы не возникли пролежни, поправлять её, менять ей постельное белье. Зверь все делал без единой осечки. Он слишком сильно любил Нанами, хоть и не говорил об этом вслух. День шел за днем. Нанами навещали её друзья и учитель. Все сидели рядом и желали скорейшего выздоровления. Сакура приходила почти каждый день, когда не была на миссиях. Она садилась рядом и читала Нанами книги, взятые из её полуразвалившегося дома; чистила яблоки, которые впоследствии ел Зверь; рассказывала, как поживает Наруто и чего нового он достиг на тренировках, как сама учиться целительству. В какие-то дни, она садится у кровати на коленях и кладет голову руки подруги, поглаживая её и тихо плача, желая, чтобы та поскорее очнулась от глубокого сна. Наруто также заходил вместе с Сакурой, неловко переминаясь с ноги на ногу. В основном парень молчал, но иногда что-то увлеченно рассказывал Нанами. Какаши навещал ученицу либо рано утром, либо поздно вечером. Он сидел с ней рядом и читал свою странную книгу. Иногда он просто молча сидел и рассматривал комнату, ученицу. А в другой раз он с помощью шарингана общался со Зверем, спрашивал, почему он не вернется в её подсознание. — Если я это сделаю, то утону в ней и не смогу потом выбраться, — ответил он, — а так я могу хотя бы заботиться о ней. Кроме меня, у неё никого не осталось. Я последний родной человек… Нет, родной монстр в её жизни. — Она точно проснется, — приободрил его Хатакэ. — Я видел, что она может, и знаю, на что будет способна. Сильные люди всегда выживают. Зверь промолчал. Он видел, что Нанами сейчас обессилена. Ей не хватает сил, чтобы поддерживать тело в порядке, что говорить о скорейшем пробуждении. Её распухшие сознание не может помочь телу восстановиться. — Ты же знаешь, сколько времени займет её восстановление, — покачал головой Зверь. Ей потребуется не менее года на это. — Но не десять, — парировал Какаши, — не переживай. — Я больше опасаюсь за её разум, — сказал Зверь тихо. — Сейчас он меня не пускает обратно, я не смогу даже защитить Нанами. Ты знаешь, сколько демонов в её голове, сколько в ней Тьмы. В первое время она видела в каждом лице убийцу её родителей, в каждой женщине. Каждая осталась в памяти, как страшный сон. Каждый раз, засыпая, она мучалась, пока я не отгонял её кошмары. Каждый день и каждую ночь я был на страже, чтобы ничто не помешало ей. И просчитался. Она осталась одна среди блуждающих огней умерших душ и лиц. Какаши промолчал, не зная, следует ли что-либо сказать. Они молча сидели. Учитель продолжил читать, а Зверь молча наблюдал за показателями. Мозговая активность девушки зашкаливала, и его это безумно беспокоило. Казалось, что она не может справиться с собственным разумом. — Я чую беду. Ты тоже, — прошептал Зверь. — Да, — вздохнул Какаши. — Однако она сильна. Не забывай, в чем её сила, и будь ей верным защитником. Сбереги её. Прощай.       Он быстро встал и вышел из палаты, оставив Зверя одного рядом со спящей девушкой. Зверь думал, почему вообще такое случилось? Как он мог допустить такой исход событий?

***

      Темное небо затянулось тучами. Казалось, будто ночь обрела свирепые очертания. В палату закрался ледяной ветер. Зверь возбужденно очнулся от дремы и напрягся. Воздух вибрировал от магии. Он осмотрелся. Не было ни слышно, ни видно присутствия чужих. Однако кое-что он заметил: Хозяйка стояла у кровати Нанами и что-то бесшумно шептала. Рука была протянута к груди девушки. Женщина была полностью невидима, не показывала и не выдавала себя, пока Нанами не задышала тяжело, пока её сердце не начало бешено биться. Зверь моментально среагировал и громко рыкнул. Хозяйка сразу же обернулась, тяжело улыбаясь. Она высасывала последние силы из девушки, мешая ей восстановиться. Госпожу забила мелкая дрожь от поглощенных ею жизненных сил. Все произошло так быстро. Нанами забилась в конвульсиях, громко всхрипывая, ловила воздух широко открытыми губами. Она задыхалась, а Хозяйка лишь смеялась и оттолкнула от себя взбешенного Зверя. Он грузно ударился о стену, оставив в ней явный след. За стеной послышался крик. Женщина снова протянула руку к Нанами, а другой удерживала на расстоянии волка. Он сопротивлялся, вопел, рычал, пытаясь прыгнуть или достать до неё острыми, как сабли, когтями. — Ей осталось немного! — воскликнула она, бросив взгляд на белое и истощенное лицо Нанами.       Зверь взвыл, взывая к помощи, но так и не дождался её. И в эту же минуту он осознал, что пожертвует своей жизнью ради носителя, чего бы не сделал в прошлых своих жизнях. Глаза налились алой кровью, из пасти сочилась слюна, грудь ходила ходуном и мышцы вздымались под шкурой. Он изо всех сил пошел к Хозяйке, игнорируя её магию. И как бы сильно он не старался — он не успеет. И они оба это понимали. Отчаяние заглатывало его все больше и больше. Он не мог позволить Нанами погибнуть. — Estra! Ghar et Urtfas, Fad oorij ghas! Beas rea hel! Gaez, hoir feloig weh mas! Estra! Estra! Через окно ворвалась лисица, которая чудом уцелела от шпиона Хозяйки и успела вернуться обратно в деревню. Она с прыжка выбила плечевой сустав женщины и та повалилась с криком на пол. Зверь в тот же миг бросился на неё и растерзал в клочья, вырывая все, что мог вырвать. Произнесенное заклинание помогло остановить процесс удушья; это было древнее, как мир, колдовство. Лисица склонилась над лицом девушки. Слова пулями вылетали из её уст, возвращая жизнь в тело Нанами. Та задышала ровно, её кожа вновь заблестела, сердцебиение наладилось. Вот только она никак не просыпалась. — Что же делать? — Она погрузила её в вечный сон, пока колдовала. Нанами не сможет проснуться и умрет от её колдовства… — тихо прошептала Лиса в ответ Зверю.       Она долго вглядывалась в лицо Нанами, видя каждый узел её кожи, каждую вену, вздымающуюся под кожей, каждый поток крови. Она знала, что делать. И сделала. — Ради моей Госпожи я готова на всё… — произнесла она, обращаясь то ли к Зверю, то ли к себе самой. — Saf, fas, geah. Helia, gaser troofer halesit, gasen, gasen Kanasar. Fiors naruk, fal bord, gasen, gasen Kanasar! — кричала на древнем языке она. — Jiok las daer! JIOK LAS DAER!       Её тело задрожало, кожа светилась темным огнем, рот пенился от крови. Воздух вокруг неё завибрировал ещё сильнее, а в отдалении эхом послышался грозный глас: — Reas! Gasen tur ghoul, Lisane!       Тело Лисы рассыпалось, обращаясь в невесомый песок, который что-то вытянуло. Серебристое облако исчезло в темной глади ночи. Зверь смотрел лишь вслед, осознавая, что все его соратники гибнут ради жизни этой девочки. Великие учителя и воины погибли, чтобы спасти жизнь этому ребенку. Он не мог позволить ей умереть, иначе их жертвы будут бессмысленны. Он подошел к Нанами и сел рядом с ней. Она глубоко дышала. Он терпеливо ждал. И вот она открыла серые глаза. Её затуманенный взор гулял по комнате, она не осознавала, где она находится, ведь в последние несколько месяцев она находилась среди белизны собственного разума, охватываемого ужасами и кошмарами с алыми глазами. Она попыталась вымолвить одно слово, но во рту было так сухо, что девушка выдавила только сдавленный хрип. Волк сразу подал ей воды, чтобы сбить жажду. Нанами неуклюже, словно маленький ребенок выпила её, пролив половину. Затем снова откинулась на подушку и заснула, хрипя и давясь. Зверь обреченно взглянул на неё. Затем на растерзанную кучу тряпья. Единственное, что его волновало — жизнь и безопасность Нанами. А Хозяйка, пославшая своего двойника, сейчас отошла на второй план, ведь такая магия всегда требует много сил. — Как ты себя чувствуешь? — озабоченно спросил Зверь. — У тебя болит что-нибудь? — Голова… — тихо ответила Нанами. — Она скоро пройдет, — прошептал заботливо Зверь и неуклюже погладил девушку по голове.       Спустя какое-то время Нанами съежилась и тихо прошептала, мучимая чем-то странно давящим в груди: — Почему мне так плохо? Грудь болит и давит, будто кто-то налил мне в легкие воды. — Это последствия твоего возвращения, — пояснил волк. — Ты слишком слаба, не слушай свою боль, ложись спать. — Но мне… так больно, — она ещё больше съежилась и тихо заплакала.       Никто не мог найти подходящих слов, чтобы понять, что происходит с девушкой. Она была рождена якобы спасителем. Она должна была защищать свой клан. А в итоге потеряла всё самое дорогое, что могло быть в её жизни. Её все больше затягивало в этот кровавый водоворот, из которого она не могла выбраться или кому-то помочь. И чем больше она в нем тонула, тем сильнее её становились её враги, подавая ей ложную ветвь спасения. Она хваталась за неё с надеждой и отчаянием, думая, что вот он — её шанс, который все снова и снова обрывался, как ломалась та дряхлая ветвь. Неумолимо пролетали мимо неё секунды, минуты и дни. Время неумолимо выталкивало Нанами из жизни. Она лежала в больничной постели. Слабая, жалкая, сломленная. Её сила таяла на глазах, как и она сама. Девушка могла уже сама вставать с постели и делать несколько шагов до двери, но ноги её были слабы, как и дух. Все видели это. Все пытались поддержать её, но переполненная гордыней, она отталкивала их помощь, питая последнюю надежду, что сейчас же обретет прежнюю силу, что сможет сама встать и дойти до уборной или коридора. Но все её надежды ломались, как та гнилая ветвь. — Нанами, — обратилась к ней Сакура. — Сегодня такая прекрасная погода! Давай прогуляемся до дворика больницы?       Нанами долго мялась и не хотела вставать с постели, но радостное лицо Сакуры почему-то вынудило её попытаться и в этот раз. — Ладно, — тихо пробурчала девушка в ответ. — Ой, как здорово! Давай я тебе помо… — вскочила со стула девушка. — Я сама! — резко одернула её Нанами, тяжело поднимаясь на кровати.       Сакура не стала ничего говорить и обеспокоенно таращилась на подругу. Нанами уже свесила ноги над полом и слезла с кровати, потратив большую часть своих сил. Тяжело дыша, она взяла костыль, стоящую у тумбочки, и оперлась на неё. Маленький шаг. Затем второй. Вновь надежда расцвела прекрасным цветком в её сердце и она сделала шаг больше, чем раньше. Нога задрожала и она с трудом удержалась перед падением. И снова. Шаг. Второй. Она вышла в коридор, а Сакура следовала рядом, что-то тихо щебеча. Девушка её не слушала и продолжала делать шаги. Шаг. Второй. Ещё раз. Она оступилась и упала на колено. Подруга тут же подхватила её за руки, поднимая. Нанами скрежетала зубами, зная, как жалко выглядит сейчас. Раньше её никто бы не посмел помочь ей подняться, никто бы не прикоснулся к ней, зная, кто она такая. — Теперь я лишь тень своего прошлого обличия… — слишком тихо прошептала она. Знаешь, недавно мы с Наруто поспорили. И как всегда я оказалась права, ведь он…       Нанами перестала её слушать и перевела своё внимание на шаги. Шаг. Второй. Она ещё стоит. Шаг. Второй. И они дошли до лестницы. Девушка с гневом и тревогой посмотрела на неё и приготовилась к тяжелому спуску. Сакура тут же обвила её рукой и сказала: — Не переживай, в этот раз у нас точно получится преодолеть эту дурную лестницу! Как скажешь, — пробурчала девушка.       Аккуратный шаг вниз, затем второй. Сакура, хоть и была маленькой и казалась слабой, крепко держала Нанами и не давала ей оступиться. И девушка продолжала свой путь. Шаг. Второй. От волнения и внимательности девушка с силой закусила губу, страшась упасть. И если упадет, то и последняя надежда о силе навсегда покинет её. Шаг. Второй. Она чуяла, что это конец её трудного пути. Что выхода нет. Шаг. Второй. И всё же где-то глубоко в душе, она верила, что после каждого падения она становится сильнее. Каждый раз, когда силы покидают её, она запоминает свою ошибку и старается не повторять её. Как в тот раз, когда ночью она попыталась пройти сама в уборную, но споткнулась о странный порожек в проёме, упала, разбила нос в кровь. Она так до утра пролежала бы, если бы Зверь не проснулся и не донес её до уборной, а потом до кровати. Он так чутко заботиться о Нанами, а она, того сама не понимая, постоянно отвергает его. Сколько бы он не ворчал, рычал и тихо злился, она каждый раз посылает его и пытается делать все сама, осознавая, что это трудно — быть одной.       Шаг. Второй. Они преодолели почти два пролета, осталось ещё несколько ступеней. Зверь внутри ворочался, желая снова закинуть на лапы девчонку и донести её до скамейки во внутреннем дворе. И каждый раз Нанами мысленно посылала его. Да, ему было тяжело это осознавать, но девчонка должна учиться ходить заново сама. Шаг. Ступень. Шаг. Ещё какие-то две жалкие ступеньки и она вздохнет с облегчением. А сейчас нельзя сдаваться и останавливаться. Она должна их пройти. Шаг. Второй. Готово. Нанами с облегчением вздохнула. И чуть не упала. Ослабшие ноги и так еле держали её, а после такого тяжелого спуска они не выдерживали и дрожали, как осиновый лист на ветру. Нанами злобно клацнула зубами, когда Сакура озабоченно спохватилась и начала спрашивать, все ли хорошо и как она себя чувствует. «Да, все прекрасно, милая, — подумала ехидно девушка, — прекраснее и быть не может, я же всего-навсего растеряла способность нормально ходить, есть, пить и вообще что-либо делать!». Вдруг она почувствовала легкий порыв теплого весеннего ветра, который придал ей сил и желание идти дальше, невзирая на Сакуру и все летящие в пропасть надежды. И она сделала ему шаг навстречу.       Солнце ярко смеялось. Золотые лучи мягко падали с неба, озаряя землю теплом. Нанами осмотрела двор и поняла, что хочет сесть на скамейку под солнцем, чтобы немного понежиться в тепле, пока есть такая возможность. Сакура радостно и одновременно тихо поддержала её идею, ведь Нанами на протяжении всего их знакомства была замкнута в себе и слишком печальна, жестока. Улыбка редко проглядывала сквозь тучи мрака и отчаянного поиска ответов. Конечно же, Сакура не заглядывала настолько далеко, но иногда ей так казалось.       Шаг. За ним второй. Нанами казалось, что сейчас, в этом дворике все горести отступили, освободив место маленьким и теплым радостям.

***

      Нанами подставила солнечным лучам лицо, прикрыв глаза. Как же приятно было сидеть в таком дворике просто так, отгородившись от суеты, боли и врагов. Хотелось просидеть так вечность. — Правда ведь, — резко послышался тихий и испещренный морщинами голос, — хочется сидеть так всю жизнь, ну, или хотя бы день? — А… да, — замялась Нанами, рассматривая пожилого мужчину, который сел на место Сакуры. — Простите, юная леди, что напугал вас, — он улыбнулся ей, показывая ямочки у губ. — Вы так умиротворенно сидели, а я вам помешал. Пожалуй, я пойду. — Нет! — резко сказала девушка. — Не уходите, посидите со мной и погрейтесь под солнцем. Прошу.       Старик улыбнулся и не стал вставать. Он приподнял голову, открывая морщинистую и темную шею, ловя тепло лицом. Его седая бородка блестела серебром на свету. — Вы, наверное, не знаете или не помните, но я был знаком с вашим дедом. — Правда? — повернулась к нему Нанами. — А можете рассказать? Если захотите, конечно же. — Да, я часто бывал у него в гостях, ездил на охоту, — предался воспоминаниям он. — Он был так добр ко мне, в нередких случаях рассказывал, какой у него растет сильный внук, какая красавица внучка, которая принесёт клану много славы, как возможная наследница. «Мой внук не желает такой судьбы, как он сам мне сказал, и, честно признать, я крайне удивлен», поделился он со мной как-то за чашечкой саке. И я ему ответил: «Не все мужчины становятся правителями, и не все женщины становятся прирожденными матерями и хорошими женами. Стоит принять его желания, как должное, и тогда он будет по-настоящему счастлив, независимо от выбранной судьбы, друг мой».       Нанами хлопала ртом, будто рыба на суше, не зная, что ответить на такой монолог. Незнакомец поразил её своим рассказом. «Мой брат не собирался становиться правителем? — подумала она вскорь. — А я должна была принести честь и славу клану? Как мне думать об этом?». Её переполняли вопросы, но она не знала, с какого начать. — В последнее время я с завидной популярностью слышу слухи о вас, Нанами. Знаю, какие вы трудности переживаете каждый день. Даже сейчас — я видел вас. Вам тяжело. — он повернулся к ней и проницательно посмотрел в глаза, будто мог одним взглядом исцелить её душу и тело. — Трудности, пережитые тобой, всего-лишь маленький шаг к твоему возвышению. Они закаляют твои тело и характер, будто ты — кирпич. А чем дольше его обжигают, тем крепче он становится. — Но вы так говорите, будто все легко, — Нанами уставилась на свою левую руку, обдирая острыми ногтями заусенцы. Мужчина протянул руку и сжал ладонь девушки подобно объятию. — Помни, что ты становишься крепче, а твоя сила не вернется по щелчку. Представь себе скалу на побережье моря. Вода медленно подтачивает камень, придавая ему невероятную, особенную форму. Так же и с тобой. Ты совершенствуешься, благодаря терпению и труду, ведь камень точится годами. И ты оттачивай в себе терпение, а за ним появится и сила.       Нанами растерянно смотрела в его мудрые, как ей казалось, глаза и не могла перестать удивляться его словам. Он был прав, и она не могла с этим поспорить. Ей не хватало терпения, ведь каждый раз она неслась в самую гущу событий, сломя голову. И каждый раз выходила побитая, словно бездомный щенок. — Я поняла вас, — кивнула благодарно она. — Спасибо вам за теплые слова и советы. Я буду усердно учиться. — Я рад, что ты прислушалась, — старик мягко улыбнулся ей. — Но не забывай, что терпению не учатся ради силы, а силой не получают терпение. Это долгая и тяжелая тренировка твоего ума, твоего характера. Всегда обдумывай каждый свой шаг, каждое действие. И тогда ты сможешь стать великим воином.       Нанами опустила глаза, преисполненная смешанными чувствами. Казалось, что ничего толкового мудрый незнакомец ей не сказал, но и чувствовалось, что он открыл ей глаза на те краски, которые она не использовала, рисуя свой путь. Новый цвет, новая кисть. Нанами подняла голову и повернулась к нему, сжимая его теплую и немного шершавую, слабую ладонь в своей. Он ещё шире улыбнулся, вкладывая в эту улыбку частицы нежности и заботы. На глазах у девушки выступили маленькие слезинки. — Помни о моих словах, дитя, — он поцеловал её в лоб и встал, нехотя отпуская руку. — А мне пора идти, медсестры наверняка потеряли меня из виду. Юная Нанами, твой путь сложен, но ты со всем справишься. Прощай, и хорошего тебе дня. — До свидания, — на этих словах её голос немного дрогнул. — Надеюсь, мы ещё встретимся! — Я тоже, — он в последний раз улыбнулся ей.       Этот мудрый старик запомнился Нанами на всю жизнь, однако она больше не видела его. Он скончался через несколько дней после разговора во дворе больницы. И девушка об этом даже не знала, потому что не подумала спросить ни его имени, ни номера его палаты. Интуитивно она понимала, что произошло. И молилась, чтобы после смерти у ставшего милым её сердцу пожилого мудреца было все замечательно.