Контраст.

Юнги подобрал Чимина средь белых снежинок и желтого света фонарных столбов. Омега выглядел мрачно, но этому настроению противоречил ярко-рыжий цвет его волос. Эдакое потухшее солнышко, как подумал тогда Мин. Оказалось, солнышко потухло не само, его заставило потухнуть "вечно серый хён и погода ужасная, не люблю, когда пасмурно". Чимин раскрывался перед альфой с охотой, будто давно ждал этого момента. Юнги это понял сразу. Дома у альфы было холодно. Ветер гулял по квартире беспрепятственно, огибая каждый угол, забираясь в каждую щелочку. Так было до того момента, пока маленький солнечный омежка не позакрывал все окна с криками: "Какой холод! Ты же простудишься!", и Мин совсем не был против. Ему отчего-то казалось, что скука, с которой он боролся уже долгие два года, быстро исчезнет, растворится в мягких теплых руках с короткими пальцами. Юнги грезил этим каждую ночь, прижимаясь к невидимому комочку тепла, на месте которого он страстно желал увидеть какого-нибудь маленького омегу, желательно по имени Пак Чимин. Иллюзорные глаза из мыслей вдруг оказались перед самым носом у него дома, когда Чимин снова вернулся, таща за собой огромный бордовый чемодан, выглядящий ужасно нелепо. Ужасно нелепый чемодан стал вдруг самым желанным предметом в его квартире, и он с радостью занес его в свою комнату, мол, распаковывай скорее. - Я долго думал, почему же без твоего голоса мне вдруг стало так холодно. Ты тогда мне понравился, хён. Словно принц на белом коне. Смех Чимина милый, как и сам обладатель. Возможно, когда-нибудь Мин разберет каждую его часть, разложит по полочкам, и будет наблюдать, внимательно изучать, как будто перед ним не просто человек, а целая вселенная из мельчайших частиц. Пак будто соткан из звезд и тягучего меда, капельками оставшегося на этой паутине созвездий. Он, вроде, весы, да? Омега отвечал положительно, показывая на созвездие весов, расположившегося где-то сбоку от сияющей огнями многоэтажки. Ночной воздух пропитался запахом пряников в форме сердечек, которые Чимин умудрился притащить, и Юнги почему-то нагло тает в теплых руках, оставляя на его запястьях следы из сахарных поцелуев.