Контраст.

Чимин в каждое свое съедобное творение вкладывал душу, об этом знал и серый хён, и остальные покупатели, заходящие с утра за одной из частичек его души. Казалось бы, раздавая свою душу по кусочкам, он рисковал ее лишиться, но почему-то она все росла и теплела, как сверхновая. В один прекрасный (или совсем наоборот) день Чимин распродал всю свою душу в виде клубничных пирожных, либо просто позабыл на одной из станций метро. Омеге вдруг стало не по себе от очередного хмурого взгляда Джина на пасмурное небо, с которым тот отчаянно желал слиться, вслух. Без душевного тепла жилось странно. Омега не чувствовал земного притяжения, будто летая между бегущими куда-то людьми, словно ветер. Он не чувствовал тепла, исходящее от всего живого, двигающегося в своем ритме, за которым он не поспевал. Его теперь уже холодное сердце отбивало слабый ритм, безжизненные глаза обводили снежные сугробы, редких прохожих, его. Он, словно приведение, шел по заснеженной дороге, чуть ли не сливаясь с окружающим пейзажем. Если бы не мятного цвета волосы, Чимин бы подумал, что это всего лишь еще один хмурый человек. Но этот парень выглядел так ярко на фоне снежной белизны. Мин Юнги, как представился очень яркий хмурый парень, отвел его к себе домой, напоил чаем с лимоном, усыпил своим тихим голосом. Похолодевшая душа казалась горячей по сравнению с тем, что было внутри Мина. Такой сильный контраст температур чувствовался особенно сильно, когда альфа прикасался тонкими пальцами к рукам Чимина, выводя на коже немой вопрос, на который уже знал ответ. Взаимная симпатия породила в сердцах этих двух что-то похожее на утренние объятия, на свет солнца, скользящий по лицу, на тепло, которое вдруг стало исходить от альфы, и это чувство Чимин наивно называл влюбленностью, когда в то же время Юнги, хмурясь, говорил: "Это гораздо серьезнее влюбленности, глупый".