Театр

Через пять минут друзья уже торопливо шли к дому Лосева, невзирая на дождь и холод приближающейся ночи. Учёный нёс под мышкой наполовину полную бутылку шампанского, а его хмурый приятель — сложенный зонт, потому что он был слишком занят мыслями, чтобы думать о ливне. Промокшие мужчины решительно, но всё же спотыкаясь ввиду своей нетрезвости, вошли в здание и сразу направились в комнатку консьержа. Пожилой мужчина лет семидесяти сидел, закрыв глаза, на мягком кресле, вероятно, советских времен. — Кхм, — громко привлёк его внимание Карычевский, — добрый вечер. Старик, проснувшись, извинился за халатность на рабочем месте и спросил, что нужно его поздним посетителям. Лосев открыл было рот, чтобы во всех подробностях описать ситуацию, но брюнет едва заметным движением руки остановил его. — Нам, понимаете ли, показалось, — придав тревожности своему голосу, заговорил он, — что вчера, в вашу смену, кто-то проник в дом явно не с благими намерениями. Мой товарищ слышал подозрительный шум откуда-то сверху и не мог не забеспокоиться о безопасности жильцов. Через несколько минут оба находились в комнатке сетующего на свою невнимательность консьержа и, заслонив собой маленький экран компьютера от глаз старика, просматривали записи недельной давности. — Посмотрите, — прошептал учёный, стараясь, чтобы сторож ничего не услышал, — здесь мы поднимаемся по лестнице. Он указал на тёмные силуэты, двигающиеся на запыленном экране. Одна тень была повыше и перемещалась весьма прямолинейно, лишь слегка пошатываясь, а вторая с пледом в руках чуть ли не на четвереньках взбиралась на крышу. Карычевский, едва сдерживая улыбку, глянул на Лосева, но тот сосредоточенно смотрел на монитор. На записи с другой камеры, которая была на крыше, мужчины прошли к одинокой скамейке, и, накрыв ее пледом, уселись. Некоторое время спустя стало сложно различать, кто из них кто: на этом моменте, скорее всего, голова учёного устроилась на плече приятеля. Ускорив запись, Лосев внимательно наблюдал за происходящим на экране, но, к его удивлению, долгое время ничего не менялось. Брюнет хотел уже было извиниться перед консьержем за беспокойство и выйти, самодовольно глядя на друга, но его приятель щелкнул пальцами, привлекая внимание. Обернувшись, Карычевский заметил, насколько взволнованным выглядел Лосев, и посмотрел на монитор. Там и впрямь происходило что-то странное: два силуэта, неподвижно сидящих на скамейке, слегка зашевелились, сливаясь в одно черное пятно, которое затем, дрожа, вытянулось в длину. — Тут же не видно, извиняюсь за выражение, ни зги! — шепнул мужчина учёному. — А посмотрите теперь с этого ракурса, — лукаво произнес тот и нажал на какую-то клавишу; на экране появилось изображение на удивление хорошего качества. Статичное и бесформенное пятно снова оказалось двумя мужчинами. Сидевший справа, очевидно, Лосев, заметил, что всё это время лежал на плече соседа, и приподнялся, повернувшись к нему лицом. Тот, видимо, почувствовав, что субъект, находившийся рядом, больше не греет его сбоку, мотнул головой и встретился глазами с учёным. Им не нужно было даже говорить, чтобы понять друг друга. Через секунду Лосев, оказавшись в тесных объятиях Карычевского, стал торопливо стягивать с него рубашку, забыв о предназначении пуговиц на одежде. Мужчины целовались, не обращая внимания на холод осенней ночи и самих себя же, наблюдавших за ними спустя время через монитор. — А дальше началась, как Вы понимаете, друг мой любезный, порнография, — произнес учёный, глядя на приятеля. Брюнет, пребывая в диком смущении, потребовал выключить запись и, обхватив голову руками, вышел из кабинета старого консьержа. — Что, Вы в таком состоянии домой пойдёте? — позвал сзади Лосев и подбежал к другу, опустившемуся на холодную ступень около входа в подъезд. Расположившись рядом, он достал бутылку и, недолго думая, выпил шампанское прямо из горла. — Дайте мне, — хмуро проговорил второй мужчина и залпом опрокинул в себя всё, что оставалось в бутылке. После этого он поставил её, пустую, рядом с собой и повернулся к Лосеву. — Прошу прощения за прямоту, но Вас, черт возьми, совсем не смущает то, о чём я только что узнал? Мы, понимаете ли, спьяну переспали, а Вы ведёте себя так, будто это просто-напросто какой-нибудь научный эксперимент! — Друг мой, для меня подобное и есть бесценный опыт… — Господи! — воскликнул вдруг Карычевский и, закрыв лицо руками, начал судорожно материться. — Наши похождения попали на эту запись! На камеру, камеру! Понимаете? Лосев и не думал поддаваться панике, а, напротив, спокойно положил руку на плечо своему товарищу и сказал: — Вам совсем не о чем переживать, уважаемый мой. Насколько мне известно, записи с внутренних камер наблюдения без востребования вряд ли будут храниться дольше пары недель, а нам повезло, представляете, ещё сильнее: через несколько часов закончится время дежурства этого консьержа, а к тому времени, как настанет его смена, всё будет удалено. Тогда о том, что мы когда-нибудь были запечатлены на этой камере, никто не узнает! Феноменально, не так ли? Карычевский посмотрел на учёного и вздохнул. — У нас не осталось еще алкоголя? — устало спросил он у друга. — Осталось, — кратко ответил Лосев. — У меня дома. Мужчина в удивлении поднял брови на несколько секунд, а затем поднялся и, слегка шатаясь, направился обратно, ко входу. Обернувшись, он нетерпеливо проговорил: — Чего Вы расселись? У Вас одного ключи от квартиры! Утром следующего дня учёный проснулся поздно: торопиться было некуда. За окном без занавесок было необычайно туманно, а к часу дня пошёл дождь. Шумящий ливень, отбивая по металлическому своду крыши, только дополнял особенную атмосферу этого субботнего утра. Зевнув, Лосев перевернулся на другой бок. Вставать ему не хотелось, поэтому он стал сильнее закутываться в одеяло. Потянув его слегка рукой, мужчина встретил неожиданное сопротивление, будто что-то тяжелое не давало покрывалу двинуться с места. Приоткрыв глаза, учёный обнаружил в своей кровати постороннего человека. Тот, видимо, тоже начал просыпаться и, повернувшись навзничь, вытянул руки к изголовью кровати. — Доброго утра Вам, — сонно проговорил он голосом Карычевского, и в воспоминаниях Лосева пронеслись события вчерашней ночи. — Какая неожиданная встреча, — саркастично ответил ему мужчина и заставил себя подняться с тёплой постели. В комнате всё будто намекало на то, что произошло прошлым вечером: на полу стояли осушенные бокалы и пустая бутылка, кое-где валялась наспех сброшенная одежда. Учёный прошел в ванную; в ней до сих пор горел свет, что заставило хозяина квартиры спросонья поморщиться. В зеркале он встретил отражение уставшего, но нескучно скоротавшего ночь человека; спутанные каштановые волосы прядями спускались на лоб, а взгляд выражал нечто среднее между утомлённостью и довольством собой. Любая его попытка нагнуться отзывалась сильной болью в пятой точке, и Лосев невольно подумал, что Карычевский всё ещё торт. Аромат кофе окончательно разбудил гостя, и он, встав с кровати, босиком направился к кухне. — Друг мой сонный, Вам со сливками или без? — спросил, обернувшись к приятелю, учёный. — Я лично предпочитаю с молоком и, пожалуй, с сиропом: никогда не мог устоять перед сладостями. — Не издевайтесь над кофе, — сказал ему с легкой улыбкой Карычевский. — Мне, пожалуйста, без ничего. — А Вас тогда попрошу не издеваться над русским языком, — поспешил ответить Лосев и пустился в объяснения речевых норм, в то время как его товарищ, пропуская лекцию мимо ушей, с деланно-серьёзным видом пил приготовленный хозяином квартиры напиток.