Театр

Карычевский целую неделю ходил на работу со старым, давно разонравившимся ему зонтом. Дождливым вечером четверга мужчина вернулся с работы раньше обычного и прибрался в квартире: накрыл стол тёмно-серой скатертью, протёр пыль с полок и шкафов и проделал ещё множество вещей в этом духе. Ему было незачем проводить такие махинации с убранством своей квартиры, потому что он всегда держал её в порядке, но в честь визита постороннего человека был готов и на такое. После этого Карычевский отправился в винный магазин и, испытывая лёгкую горечь от воспоминаний о последствиях своей предыдущей дегустации, приобрёл две бутылки хорошего, известного ценителям вина, «Чёрного доктора». На следующий день, услышав два коротких звонка, раздавшихся из прихожей, и пообещав себе много не пить, мужчина поторопился открыть дверь гостю. — О, приветствую, друг мой! — звонко сказал Лосев, улыбаясь и протягивая зонт и бутылку шампанского слегка оторопевшему Карычевскому. — Честно сказать, я не ожидал, что Вы принесёте ещё алкогольных напитков, — ответил с рассеянным добродушием брюнет, — но теперь мы просто обязаны попробовать их все. Проходите, проходите! Приглушённый свет на кухне, тихая классическая музыка, доносящаяся из старинного граммофона, и аромат томлённого в «собственном соку» мяса кролика подействовал на приятелей так, что Карычевскому пришлось нарушить обещание, данное самому себе. Через несколько минут оба были довольны и веселы в компании друг друга и спокойно разговаривали, сидя на мягком кожаном диване с бокалами в руках. — А знали ли Вы, кстати, откуда появился обычай чокаться? — расслабленно щурясь, спросил Лосев, и, получив отрицательный ответ, продолжил. — В Древнем Риме так проверяли, не собирается ли кто кого-нибудь отравить. Римляне касались кубков с вином друг друга таким образом, чтобы содержимое выплескивалось в бокалы остальных участников этого ритуала. И, представляете, если хоть один бокал был отравлен, убийца рисковал жизнью всех, кто был не прочь выпить в тот вечер! — Вряд ли целеустремлённого человека это бы остановило… — тихо ответил Карычевский, и, глядя, как его друг потянулся за новой бутылкой, с улыбкой спросил: — Мы хотим повторить события нашей прошлой ночи? Я не рассчитывал на это, но… Лосев неожиданно для себя замер, прекратив снимать с горлышка бутылки защитную проволоку, медленно выдохнул и, обернувшись к приятелю, произнёс: — Откровенно говоря, я ждал этого предложения, друг мой. Глотнув оставшегося вина, Лосев подсел поближе к Карычевскому, взял из его рук уже почти пустой стеклянный сосуд и поставил на журнальный столик, стоявший перед диваном. Брюнет в весёлом недоумении смотрел на своего друга. Но чего он точно не мог от него ожидать, так это то, что Лосев притянет его к себе за шею и быстро, пылко, с трепетом поцелует. После этого учёный, не почувствовав ответа, мгновенно отстранился. Он, будто бы сам перестав понимать, что произошло, в тревожном ожидании воззрился на товарища. Карычевский, с лица которого сразу исчезла пьяная улыбка, в изумлении откинулся на спинку дивана. — Что это такое сейчас было? — запинаясь, проговорил мужчина. На его губах ещё остался теплый, сладковатый привкус вина, и они горели от мимолетного соприкосновения с бледными губами не менее удивлённого Лосева. — Я не знаю, — не сразу ответил учёный; он продолжал, не отрываясь, смотреть в глаза своему приятелю. Брюнет поднял брови и, отвернувшись к стене, шумно выдохнул. На полу, освещённом бледными красками уличных фонарей, отражались капли, медленно стекавшие по закрытому окну. Время от времени разноцветные огни проезжающих по улице автомобилей вливались внутрь комнаты, погружённой в неловкую тишину, и, двигаясь ровными полосами, исчезали на противоположной стене. Лосев первым прервал молчание; оно затянулось, как показалось ему, на невыносимо долгое время. — Признайтесь, Вы же гомосексуальны. Карычевский поднял голову и, сощурясь, глухо спросил: — С чего Вы взяли? — Ну, это же очевидно! — быстро ответил возвратившийся к своей манере речи Лосев. — Начиная от ваших длительных, но лишь дружественных отношений с Совуньевой и заканчивая фильмом «Полное затмение» на той полке, всё говорит об этом. И я ещё не упоминал о Ваших пальцах! Основываясь на результатах исследования, в котором участвовали тысячи человек, учёные сошлись во мнении: если указательный палец у мужчины длиннее безымянного, можно предположить, что он имеет склонность к сами понимаете чему. Карычевский машинально сжал ладонь в кулак, но Лосев невозмутимо произнёс: — Я уже успел взглянуть на Ваши… — Дайте-ка, — перебил его мужчина и схватил гостя за руку. Расположив свою ладонь рядом с рукой учёного, он стал пристально разглядывать их и, в конце концов, удивлённо посмотрел на друга. — Да у вас ведь то же самое с этими пальцами, разве я не прав? — Феноменально, — с иронией в голосе сказал его приятель. — Я, милый мой, думал, что вы уже знаете об этом, по крайней мере, после того вечера. — Да что же это был за вечер, поведайте мне наконец, — нетерпеливо спросил брюнет. — А то, кажется, из нас двоих только Вы понимаете, о чём говорите! — Ну, как же, вспомните прошлое воскресенье. — Лосев выждал паузу, пока Карычевский с недоумением на лице пытался восстановить в памяти, что же такого могло тогда произойти, и продолжил: — Мы с Вами пошли ко мне домой, помните? Не нужно разговаривать со мной как с умалишённым, я всё прекрасно помню. Дальше, дальше! — Друг мой торопливый, подождите. Мы немного выпили и, после моего предложения пойти полюбоваться на звезды, отправились на крышу. Дальше мне самому весьма трудно вспомнить, но, кажется, я заснул у Вас на плече. — Чудесно. Я не вижу ничего, — сказал Карычевский с нажимом, — что могло бы хоть немного объяснить Ваш, скажем так, порыв. — А затем у нас произошло соитие, — невозмутимо произнёс Лосев. Звенящая тишина вернулась в комнату. Мужчина шокированно, широко открытыми глазами смотрел на учёного, и тот, наполнив бокал сухим шампанским, подал напиток Карычевскому. — Нет, нет, не могло у нас быть того, что вы назвали этим совершенно не подходящим сюда словом, — глотнув предложенный Лосевым напиток, быстро заговорил пришедший в себя мужчина. — Это попросту невозможно! Прошу прощения за прямоту, но я уверен, что Вам это приснилось или, я не знаю, почудилось. Вы ведь пребывали в таком состоянии впервые, и, вполне вероятно, попросту не помните, что происходило на самом деле. — Постойте, постойте; Вы сказали, я в первый раз был пьян? Я Вас умоляю! Даже в школьные годы я не раз вытворял всякое, находясь в алкогольном опьянении… — А сейчас давайте разбираться, — перебил его Карычевский. — Я ведь запомнил, как спрашивал, цитирую, часто ли Вы проводили ночи, пьянствуя! Я был удивлён тем, что утром Вы так бодро себя вели. Не могу ведь я забыть, как вы предположили, и этот эпизод! Лосев секунд пять недоумённо глядел на приятеля, а затем расплылся в смущённой улыбке. — Я говорил, друг мой недогадливый, отнюдь не о своих кутежах. А, как Вы уже, наверное, поняли, — сказал учёный, наблюдая, как меняется выражение лица брюнета. — Да, именно о своём первом опыте в сердечных делах. Тот некоторое время сидел молча. В голове его ясно отражались события того воскресенья, и среди них не было ни намёка, по крайней мере, не в мыслях его, на то, о чём повествовал Лосев. — Я извиняюсь за бестактность, но, пожалуй, всё-таки расстрою Вас. Вряд ли Вы расстались с девственностью, потому что я, — подчеркнул Карычевский, — слышите? Я ничего подобного с Вами не вытворял! — Хотите поспорить со мной? Давайте, пожалуйста! Мне не жалко, — разгорячённо выпалил гость и, налив себе полный бокал шампанского, ничуть не медля, опрокинул его в себя. — Консьерж, сидящий круглые сутки в своей каморке около входа в дом, располагает чудесными камерами видеонаблюдения. Пойдёмте, пожалуй, и проверим, кто из нас прав. — А пойдёмте, — ответил Карычевский, ударив кулаком по деревянному столику, привезённому с юга и поставленному здесь, очевидно, совершенно не для того, чтобы по нему били.