You're All That I Hoped I'd Find

– Александр Уилльямс! – пытаясь догнать мчащегося вниз по ступеням ребенка, кричал я, вся моя одежда, неприятно прилипающая к телу, была сырой из-за того, что он выпрыгнул из ванны, когда я мыл ему голову. – Ты же голый! – Голенький! – в дверь позвонили, и мальчишка, являясь миру во всей своей красоте, побежал открывать ее. – Что ты здесь делаешь, голопопик? – спросил Скотт, укутав Алекса в свою куртку и подняв его на руки, свободной рукой, сигнализируя мне, что займет мальчика. Я же в это время, я с ужасом осознавал, что полностью забыл о том, что он звал меня вчера сходить куда-нибудь. Боже мой, я, наверное, сейчас выгляжу так ужасно. – Привет, – я застенчиво заправил прядь волос за ухо. – Эй, – он прошелся глазами по моему телу. – Гм, ты промок. – Ох, черт! – Хочешь, чтобы я помог тебе как-нибудь? – мы поднялись в мою спальню. – Алекс, малыш, ты можешь одеться, пожалуйста? – Алекс кивнул, подходя к одному из своих ящиков. Скотт напрягся всем телом, когда я снял свою кофту, однако я со своей стороны не был смущен и поэтому просто переоделся. – Папочка? – я засмеялся, смотря на Алекса, который пытался продеть свою голову в рукав рубашки. Скотт поспешил ему помочь, и я остановился, чтобы посмотреть на них. – Ты такой глупыш, ты знаешь это? Сначала ты бегаешь голеньким, потом застреваешь, что будет дальше? – Скотт начал щекотать Алекса, заставляя мальчика громко смеяться. Несколько минут спустя мы со Скоттом уже выходили из дома. – Что не так? – прямо спросил он, пугая меня. – Я, гм… Я не слышал, чтобы он смеялся вот так рядом с другими людьми. Обычно, он боится других мужчин, – пока мы шли, руки Скотта были спрятаны в карманах. – Это потому, что он видел твои синяки и то, что послужило их причиной? – я решил не отвечать. – Трэвиса здесь больше нет, – я в непонимании свел брови к переносице. – Откуда ты знаешь о моем муже? – Скотт остановился, грустно глядя мне в глаза. – Ты, правда, не помнишь меня, да? – я помотал головой, он с нервным смешком почесал затылок. – Ну, это немного смущает… и удручает. – Ты напоминаешь мне кого-то, но я просто не могу понять кого, – заметил я. Мы продолжили нашу прогулку, это был, действительно, приятный вечер: ни облачка на небе, будто все они взяли и уплыли за короткое время. – Мы были не разлей вода, пока я не пошел в восьмой класс. Затем, я перешел в старшую школу, а ты остался в средней, – я пытался осознать то, что он только что сказал. – Скоттланд? – Динь-динь-динь, у нас есть победитель, – Скотт Хоуинг? Я оглядел его с ног до головы, то, как его длинные ноги достигали асфальта и то, какой была его улыбка, никогда не покидающая глаз, даже если ее самой не было на его губах. – Ты подарил мне мой первый поцелуй, – он кивнул. Сейчас, я великолепно помнил его, мой восьмой год обучения был его девятым. Восьмой класс также был тем годом, когда Трэвис Буш перебрался в наш маленький городок. – Ох, вау, ты изменился, – он хихикнул. – Это плохо? – Нет, – было довольно очевидно, что я просто проверял его, – это хорошо, – он улыбнулся. – Я помню, что был по уши влюблен в тебя, но из-за Трэвиса ты никогда не уделял мне внимание. – Прости, – он пожал плечами. После того как я встретил Трэвиса, мы были почти неразлучимы, если он шел куда-то, за ним всегда следовал я. Хотелось бы мне, чтобы я понял еще тогда, во что он превратится через годы, чтобы никогда не тратить свою жизнь на него. – Алекс его? – моя рука нашла свое место на шраме. – Ага, – я знал, какой вопрос будет следующим. – Я родил его, – опуская руку, сказал я, и Скотт взял ее в свою, успокаивающе сжимая. – Я не хотел совать свой нос не в свое дело… просто эти синяки… – … были пьяной ошибкой, – я защищал своего мужа. Скотт приподнял мой подбородок, чтобы рассмотреть фингал на моей щеке, легко пройдясь по нему пальцами. Это вызывало во мне странные ощущения. – Если ты так говоришь, – мы снова продолжили идти. Я посмотрел на наши руки, было очень некомфортно не иметь возможности сплестись с его пальцами своими, так что я сделал так, как хотел. – А что насчет тебя, Скотт? Есть дети? – он мотнул головой. – Почему ты вышел за Трэвиса? – ляпнул он. Я забрал свою руку. – Прости, тебе не нужно отвечать на мой вопрос, – повисла тишина, я хранил молчание пока, мы не увидели старое кафе-мороженое, в которое направлялись. – Это был страх беременности, ну, не совсем страх. Я был беременным, но… – моя рука вновь оказалась на животе так, что я мог почувствовать шрам, выступающий через тонкую ткань кофты, в которую я был одет. – Трэвис думал это правильно жениться, чтобы у нашего ребенка было два родителя, а после того как мы потеряли… Я просто не хотел быть разведенным в восемнадцать, так что мы ничего не сделали с этим, а через год родился Алекс. – Поверить не могу через что ты прошел, – храня молчание, я оглядел старый стол для пикника, за которым мы сидели когда-то раньше. С того момента, как солнце село и город погрузился во тьму, мы были за столиком, освещенные лишь искусственным светом кафе. – Что ты имеешь в виду? – наслаждаясь своим ванильным мороженым, спросил я. – Иметь ребенка, какого это? – Мучительно, но стоит каждой секунды, только ты видишь своего ребенка, – Скотт смотрел на меня так, будто я знал все. – Поскольку, мужчины не имеют определенной зоны, из которой может появиться ребенок, приходится делать кесарево сечение, от которого остается уродливый длинный шрам. – Бьюсь об заклад, ты сделал это красиво, – я почувствовал, как первый раз за долгое время покраснел. – Ты когда-нибудь думал о том, чтобы завести еще одного? – Да, но я не могу. – Почему? – я действительно не хотел отвечать на этот вопрос, но Скотт был так мил, и сомневаюсь, что он бы осудил меня. – Я не хочу, чтобы мой следующий ребенок прошел через то же, что и Алекс. Если бы я развелся с Трэвисом…но я не могу. Я не разрушу свою семью, как сделали это мои родители, – Скотт доел свое мороженое и присел рядом со мной. – Ты счастлив с ним? – я хотел было ответить, но он прервал меня. – Подумай об этом, на самом деле подумай, – мои губы сомкнулись в тонкую линию: ночные побои, изнасилования со стороны собственного мужа и не прекращающийся страх, что мой ребенок в опасности. – Нет, я не счастлив, – затем я подумал об Алексе без своего второго отца, – счастье не важно, когда у тебя есть ребенок. Алекс всегда стоит для меня на первом месте. – Представь, что однажды ночью, Трэвис придет домой и изобьет тебя до такой степени, что ты упадешь на бетонный пол. Ты умрешь, потому что этот удар убьет тебя, – Скотт говорил, а я смотрел на его губы. – Что будет с Алексом? Он станет такой же грушей для Трэвиса, какой был для него ты, – я разглядывал его лицо. – Ты говоришь о собственном опыте? – была его очередь не отвечать. Его челюсть сомкнулась, он проводил меня до дома. Честно говоря, я начал идти медленней, чтобы провести больше времени в его теплом присутствии. – Спасибо за вечер, и за мороженое, – он довел меня до двери. – Спокойной ночи, Митч, – он поцеловал меня в щеку. – Спокойной ночи, – я поднялся в свою спальню, где уже мирно посапывал Алекс. Я свернулся около сына, убирая прядь волос, спавшую на его маленькое личико. Я ушел от Трэвиса, но хотел, чтобы у Алекса были оба родителя. Скотт принес в мою жизнь светлые мысли о том, о чем я никогда раньше не думал. – Я люблю тебя, Алли. – Я тоже люблю тебя, папуля, – пробормотал он во сне. Я не знал, что мне делать.