"kinda ok people" society club

Мелани решила, что раз уж ей всё равно надо с кем-то это обсудить, она отправится к Марине. Младший брат всё ещё рыдал, когда она спустилась и на цыпочках прошла к задней двери, стараясь, чтобы мама и не поняла, что Мелани была дома. Та бросила бесплодные попытки накормить ребёнка. Теперь этим занималась няня, и вполне удачно. Мать Мелани сидела в кресле лицом к окну и всё так же курила и болтала по телефону. На ней был пыльно-розовый костюм и шляпка в тон, так что казалось, что вот-вот подадут машину и она поедет куда-нибудь весело проводить пятничный вечер, но Мелани знала, что это впечатление было обманчиво, и сегодня, как и всегда по пятницам, её мама будет пить виски, включив телевизор настолько громко, что он заглушит похотливые стоны её мужа и какой-то очередной шлюхи, которую он будет трахать в их постели. Всё так обычно, как в постоянном ночном кошмаре. Мелани проскользнула на задний двор и наткнулась на своего старшего брата. Обычно он бы начал доставать Мелани, но сейчас в его руке дымился косяк, и глаза уже остекленели. — Ооо, сестрёнка, — протянул он и попытался схватить её, но ухватил лишь пустоту на том месте, где секунду назад была Мел. Она с отвращением посмотрела на своего брата, одёрнула бледно-голубую с многочисленными бантиками и оборочками юбку и поспешила к калитке заднего двора. Дом Марины находился в паре кварталов от дома семьи Мартинез и был его полной противоположностью. Домишко был маленьким и неказистым, каким-то грязным и облупленным, подъездная дорожка заросла сорняками и чертополохом, газон был грязным и давно не стриженным. Кое-где цветы засохли, превратившись в жёлто-коричневые длинные стебли. Мелани с трудом открыла калитку — мешали назойливые растения. Она со вздохом опустошила почтовый ящик с уже вываливающимися из него письмами и счетами и начала медленно подходить к дому, стараясь не собрать по дороге весь чертополох на платье. Девушка подошла к двери и постучала. Ответа не последовало, и Мел опять вздохнула и толкнула дверь. Та оказалась открыта. Мелани прошла в гостиную. Марина лежала на диване, бездумно уставившись в экран старенького телевизора, показывающего «Семейство Кардашьян». Вокруг валялись бутылки из-под алкоголя и пакеты из Макдональдса, куда Марина раз в неделю отправлялась за едой на своём старом потрёпанном Форде Дель Рэй. Мелани тихонько прошла в гостиную и села на пол возле дивана. Через пару минут она почувствовала, как Марина сползла на землю рядом с ней и заплакала, отвернувшись к экрану. Мелани положила голову на плечо подруги и обняла её. — Я опять напилась, Мел, опять сорвалась, я выпила полтора литра грёбаной водки, господи ёбаный боже, — всхлипывала Марина. Слёзы, смешанные с тушью, стекали по щекам и капали на платье Мелани. — Они сказали, что ещё раз, и они больше не возьмут меня в клинику. Я безнадёжна, безнадёжна, я грёбаная идиотка, — скулила Марина. — Какой-то новенький идиот из этой блядской мажорной школы на холме пришёл ко мне, однокласснички прислали. Мы потрахались, — говорила сквозь слёзы девушка. — Он даже миленький, очкастый такой, он не настаивал, ему сказали, что он должен это сделать, что это боевое крещение. Я была пьяная и согласилась. — Тебе хоть понравилось-то? — спросила Мелани. Они посмотрели друг друга и истерично рассмеялись. Марина хохотала, стуча об пол рукой. Слёзы брызгали в разные стороны. Мелани смеялась своим безумным смехом, тем самым, из-за которого она теряла друзей. «Два сапога пара, — пронеслось в голове у Мелани. — Две двинутые, смеющиеся над своими ненормальными шутками». Она встала с пола, и, всё ещё смеясь, открыла дверь в спальню. На кровати сидел растерянный полуодетый мальчишка, крайне озадаченно смотрящий на неё. Мелани засмеялась ещё громче и захлопнула дверь. Когда они закончили смеяться, паренька уже и след простыл. — Как сама-то, старушка? — спросила Марина, успокоившись и вытирая слёзы. — Что там в школе? Как твоя ненаглядная Мальвина? — Эммм, ну, в общем-то, нормально, — застенчиво произнесла Мелани, беря в руки бутылку из-под «Absolut Vodka» и крутя её, стараясь скрыть смущение. — Её сегодня то ли в школе не было, то ли она положила на последний урок, но я её не видела, — вздохнула девушка. — Эх, жаль. Когда мне в шкалку-то можно пойти? Если честно, бухать целыми днями и трахаться с какими-то левыми чуваками — довольно утомительное и однообразное занятие, — притворно вздохнула Марина. — Просто не надо было устраивать у себя в шкафчике пункт приёма стеклотары, — засмеялась Мелани. — Эээээ, никакой это не пункт приёма стеклотары! Это мой зал славы. Я его собираю с восьмого класса, а эти твари выкинули все мои бутылки! Там, между прочим, была бутылка вина одна, аж 1989 года! Я не виновата, что какой-то идиот настучал на меня, — обиженно произнесла Марина. — Чёрт, я знаю, что ты без тормозов, но это же католическая школа! — Это грёбаное притворство, — рассердилась Марина. — Вся эта церковь, и ёбаное распятие перед входом, и воскресная школа, — это всё дерьмо собачье. Знаешь, для кого это всё было придумано? Для белых гетеросексуальных полностью здоровых мужчин. «О, Господи, помилуй, прости меня за ту изнасилованную девушку!» — «Конечно, сын мой, все ошибаются! Ступай себе с миром, и не забудь убить парочку чернокожих геев по дороге!» — «Конечно, Отец мой!» — «А теперь облобызай мою ручку и ступай!» — Марина издевательски сложила губы в трубочку и изобразила поцелуй. — Если бы бог правда существовал, он не допустил бы, чтобы одиннадцатиклассницы спивались в полном одиночестве в своём засранном доме без малейшего намёка на куда-то свалившего богатенького папочку! Марина разрыдалась в голос, падая лицом на грязный белый пушистый ковёр с многочисленными следами обуви. — О боже, — Мел осеклась, но быстро продолжила, — не расстраивайся так, пожалуйста, — попросила она, неуверенно гладя Марину по спине. Резкие смены настроения подруги пугали и расстраивали девушку. — Ладно, всё в порядке, — внезапно перестала плакать Марина, размазывая по щекам тушь со слезами и отчаянно улыбаясь. — Давай приведём в порядок эту халупу, — обвела она рукой комнату. Они довольно быстро убрали все бутылки и мусор, пока Марина саркастично комментировала всё ещё шедшее по телеку «Семейство Кардашьян». — То есть Ким увеличила задницу, чтобы быть более ебабельной для своего муженька? А он-то при этом вообще моется? — прокомментировала Марина, возмущённо тыкая пальцем прямо в экран. — Зачем же она себя сама же и объективирует? Мелани поддакивала, разбирая почту. Счёт за свет, счёт за воду, письмо к началу года из школы, красный конверт, письмо от отца… стоп, что? Красный конверт? У девушки затряслись руки. Это не может быть совпадением. Она дрожащими руками перевернула конверт. На обратной стороне было печатными буквами выведено: «Марине». — Марина, — тихо позвала Мелани. Девушка обернулась, оборванная на полуслове на середине пламенной тирады про объективацию женщин. — Тебе письмо. Марина удивлённо подняла брови и взяла протянутый конверт. Она небрежно порвала бумагу и развернула точно такого же красного цвета листок. Мелани не стала читать. Она прекрасно знала, что в нём написано. Её тошнило, и она откинулась на спинку дивана, словно сквозь толщу воды слушая голос Марины, вслух читающей странное приглашение. — Эй, Мел? Что с тобой? Она очнулась на диване, попыталась встать и нос к носу столкнулась с лицом Марины. — Что с тобой? Ты в порядке? Мелани не вполне уверенно кивнула, уставившись в одну точку и раскачиваясь туда сюда на диване. Марина безрезультатно трясла её за плечо, но девушка ничего не замечала. Через пару минут она очнулась и оглянулась на испуганную Марину. Мелани было открыла рот, но быстро захлопнула его и внезапно истерично рассмеялась. Марина смотрела на неё во все глаза, пока девушка не успокоилась и не вытащила из кармана такой же ярко-красный листок.