Одна на двоих

- Слушай, ну а что? Вполне приемлемо! - швырнув заплечный мешок на койку, произнес достаточно высокий и плечистый подросток. C мальчишеской бесшабашностью он закинул руки за голову и с хрустом потянулся, обводя довольным взглядом вокруг себя. Намиаши Райдо вырос в крепкого, ладного, хорошо тренированного бойца. В свои пятнадцать он выглядел значительно старше. Ширина его плеч и объем бицепсов могли обмануть кого угодно, но только не задорная мальчишеская улыбка и открытый прямой взгляд из-под растрепанной челки. Все то время, что он учился в Академии, Райдо помимо изучения общеобязательных и персональных элементных техник постоянно торчал на тренировочной площадке, совершенствуя тайдзюцу. Ему нравилось чувствовать, как наливается мощью его тело, доставляло удовольствие ощущать приятную ноющую боль отменно тренированных мышц, видеть, как оттачиваются движения и реакция. Но в старших классах он вдруг воспылал страстью к клинкам, и вот тут Райдо понял, что нашел себя. Бойцом он был от рождения - с малых лет никогда не убегал от врага, драки не боялся, умел терпеть боль, не впадая в панику, если пропускал удар, и оставался во время боя спокойным, хладнокровным и расчетливым. Ему сама судьба велела стать мечником: сильный, ловкий, быстрый, стремительный, обладающий отменной реакцией и холодным рассудком - его меч стал словно продолжением его руки, его самого. Пусть Райдо не был таким же легким и изящным, как низкорослые худенькие тонкокостные мечники клана Гекко со своим фамильным Танцем Полумесяца. Но если поставить кого-нибудь из Гекко против Намиаши, то даже сейчас, в его пятнадцать, совсем не факт, что легкие юркие опытные мечники так уж легко справятся с тяжеловесом Райдо. К тому же, ему очень повезло с сенсеем - он умудрился упросить самого главу семейства Гекко, лучшего мечника Конохи, заниматься с ним, хотя это было нелегко. Гекко-сан редко брал учеников не из своих, таких же птомственных мечников. Тем более он не брал высоких и крепких мальчиков, считая, что совершенства в кэндзюцу даже хорошо тренированному человеку с крупным телом достичь трудно, и гора мышц в любом случае проиграет ловкости и скорости жилистого противника. А Намиаши уже в детстве обещал вырасти в здорового, мускулистого и мощного парня. Однако Райдо не отступал, уважительно и с глубоким почтением продолжая брать мечника измором. Наконец Гекко-сан, пораженный его настойчивостью, устроил мальчишке тяжелейшую проверку. К удивлению опытного мечника, Райдо, нещадно битый боккеном, продержался на редкость достойно. Конечно, мальчишка ничего толком не умел, а неплохое тайдзюцу, хоть и с боккеном в руках, не имело ничего общего с кэндо, и учебный меч больше походил на простую палку в его руках. Но, несмотря на то, что Гекко постарался сделать все, чтобы отбить у настырного мальчишки пальцы, сжимавшие рукоять боккена, локти, ляжки, икры и плечи, а главное - желание у него учиться, измочаленный Райдо не выпустил деревянного оружия и не сдался, пока сенсей не сказал: «Довольно». Помимо непреодолимого желания овладеть клинком, мастер меча увидел в мальчишке не только задатки стать неплохим мечником, несмотря на рост и мускулатуру. Его поразило даже не то, что ни разу не фехтовавший по-настоящему мальчик чаще инстинктивно выбирал правильные направления для датоцу, чем бездумно махал боккеном. Наметанный глаз Гекко-сенсея увидел самое главное для мечника, без чего вообще не может быть мастера клинка как такового, а есть лишь человек, способный убить мечом - а именно кигурай, чувство собственного достоинства. И Гекко, не раздумывая больше ни минуты, взялся учить мальчика. С тех пор Райдо каждую свободную минуту с упоением постигал искусство владения мечом, и даже на переменках, или по пути из Академии, он оттачивал ката с первой попавшейся и подходящей по длине и весу палкой. Сейчас это был уже не тот приютский сирота, не питающий радужных надежд относительно своего будущего и привыкший рассчитывать только на самого себя. Ему, так же как и его лучшему другу, повезло, что их обоих отдали в Академию шиноби. И хотя Райдо до сих пор так и не оставил привычки полагаться только на себя, теперь он мог рассчитывать еще и на своего единственного товарища. Впрочем, и будущее уже не казалось настолько безнадежным - они уже шиноби все-таки. Правда, строить планы на будущее Райдо так и не научился. Да и какие планы могут быть у настоящего шиноби, когда в любой момент твоя жизнь может быть положена во имя Конохи? А то, что они положат ее за свою деревню, не раздумывая, они были не просто уверены. Это даже не обсуждалось, и не возникало мысли, что может быть иначе. Пожертвовать своей жизнью ради Листа было уже почти безусловным рефлексом на уровне инстинкта. Смерть не страшит истинных воинов, особенно если она не напрасна, но она тем более не страшит тех, у кого нет ничего, что бы заставило цепляться за жизнь. Сколько их таких отобрали из приюта - самых злых, самых стойких, живучих, способных постоять за себя, даже если придется сражаться одними зубами, и способных победить любым способом. Без прошлого, без будущего, без родни - тех, кому нечего терять. Им с палками сенсеев, с компотом в академической столовке и с пафосными словами о патриотизме все годы обучения в Академии прививали, вливали, вбивали Дух Огня. И теперь у них ничего, кроме этого самого Духа, не было ни в крови, ни в сердце, ни в глазах, ни в памяти. И Дух этот, насквозь пропитавший их плоть, въевшийся в их разум, было уже ничем не вышибить. Хотя, если смотреть объективно, этими патриотическими прививками они мало чем отличались от благополучных детишек из благородных, почетных и небедных семейств. Малолетним наследникам уважаемых фамилий все это так же вдалбливалось не только с потом и кровью на тренировках, но и прививалось уже с молоком их матерей и генами отцов, потомственных шиноби. Разница была лишь в том, что благополучным семейным детишкам было что терять и кого защищать, а приютским волчатам - только Коноху, Хокаге и жителей скрытой деревни - «твою большую семью», как им говорили в приюте. Настолько большую, что никому в этой семье не было дела до ее младшего, озлобленного своей сиротской судьбой поколения мальчишек и девчонок, у которых не было иного пути, кроме как стать шиноби, безупречным и безотказным оружием для защиты своей «семьи». Райдо не умел строить планы на будущее. Но у него тоже были свои скромные мечты - стать шиноби высокого ранга. И хотя ему и его товарищам пока не давали настолько сложных заданий, но, боже мой, сколько же ходило легенд и рассказов о доблестных подвигах крутых джонинов! Какой мальчишка, прошедший Академию, не мечтал стать таким же славным героем? Как же это здорово, стать джонином, а может даже и АНБУ, если очень повезет! Ходить по деревне гоголем, расправив грудь и плечи под форменным жилетом, сунув руки в карманы. Ловить на себе восхищенные взгляды девчонок. С напускной скукой рассказывать приятелям об очередном подвиге на миссии, как о чем-то повседневном. Получить доступ в круг этих самых крутых джонинов, и ходить в их бар, как в свой, и кивать на приветствия, и чтобы хлопали тебя по плечу, как своего, и пить с ними наравне, до помутнения рассудка… Э-эх… А главное, наравне с ними защищать свою деревню, чтобы когда-нибудь твое имя появилось на Мемориальном Камне рядом с именами настоящих героев, защитников Конохи, и чтобы суровые джонины, время от времени приходящие к Камню, с горечью касались пальцами и твоего имени. Но только пусть это случится… ну… не слишком быстро. Райдо окончил Академию шесть лет назад и уже три года гордо носил чунинский жилет, выполняя иногда скучные, иногда достаточно серьезные, а иногда просто дурацкие миссии, и обретался в душных комнатах, рассчитанных не меньше чем человек на шесть, на первом этаже общаги. Там проживали те бездомные сироты-генины, которым уже выписали пинка под зад из приюта по окончании Академии, но которые еще не заслужили комнатку на двоих-троих на верхних этажах, не говоря уж об отдельной комнате, являвшейся привилегией только джонинов. И хотя Намиаши, будучи чунином, имел полное право попроситься на этаж выше, он честно не уходил из клоповника. Его лучший друг, Ширануи Генма, будучи моложе его на два года, только Академию окончил, когда Райдо уже получил чунинский жилет после удачно сданного экзамена, и пока не мог перебраться вместе с Намиаши на этаж выше - генинам по статусу не полагалось. Ну а оставить друга одного и жировать в более удобной комнате Райдо совесть не позволяла. Однако на днях Генма получил-таки заветный жилет чунина, сдав экзамен. Да и сдал-то легко и изящно, будто играючи, как всегда в своем репертуаре. И уже был зверски напоен по этому замечательному поводу чунинами постарше, за что двоим из благодетелей, кого успел поймать Райдо, отменно досталось. И уже вторые сутки бедный тринадцатилетний Ширануи, хоть и выучивший достаточно медицинских дзюцу, применить их к себе так и не смог, а посему после славной попойки чувствовал себя, мягко говоря, дурно, из-за чего взгляд его был плавающим, голова тяжелой, а расположение духа хмурым и упадническим. Но зато теперь Райдо и Генма оба получили полное право занять комнату на двоих этажом выше, и сейчас, собственно, этим правом и воспользовались, получив ключи от коменданта общежития шиноби. Райдо с удовольствием рассматривал обшарпанные стены, протертый десятками ног давно не крашеный пол, облезлый подоконник, потемневший от табачного дыма потолок. Из всей меблировки скромные апартаменты насчитывали две узкие, заправленные темно-синими тонкими казенными одеялами койки, две стопки сероватого застиранного постельного белья на каждой, шкаф с чуть отвисшей, не закрывающейся плотно дверцей, две поцарапанные тумбочки и шаткий колченогий стол. - Хор-р-ошо! - остался доволен осмотром Райдо. - Угу… - не разделяя энтузиазма товарища, протянул Генма, подойдя к окну и разглядывая улицу. Узелок хитая, связанный на лбу, уперся в стекло, пластина протектора тускло блеснула на затылке. Стекло было холодным, оно так приятно остужало налитый свинцом лоб… Еще бы прислониться к нему виском, потом другим, а еще затылком, макушкой, самым темечком… Только сейчас парень вряд ли смог бы проделать такой акробатический трюк, чтобы стекло не выставить и голова не закружилась. Райдо с ухмылкой смотрел, как его все еще мучимый своим первым похмельем младший товарищ чешет узелок хитая о стекло в тщетной попытке поймать хоть мгновение прохладного облегчения своей бедной головушке. Генма всегда и во всем был не таким, как все. Он был с виду ленив и вальяжен, как сытая кошка, в отличие от шустрых и подтянутых шиноби, и так же по-кошачьи мягкими, бесшумными, молниеносными и точными были его движения. Он ходил, засунув руки в карманы штанов, в непередаваемо раздолбайской расслабленной позе, но при этом был изящен так, как плечистому, мускулистому Райдо никогда не удавалось. Ширануи уже одним своим перманентно торчащим изо рта сенбоном был не похож на всех. Привычку эту он приобрел еще в приюте. Однажды они с Райдо умудрились спереть целых пять палочек данго на рынке у зазевавшегося лоточника. Объевшись с непривычки сладостями, мальчишки лениво грелись на солнышке, валяясь в траве. Генма при этом сосал длинную острую палочку от данго, уже почти не сохранившую привкуса съеденного лакомства, блаженно щурясь и пытаясь выставить ее сжатыми зубами вверх так, чтобы поймать на ее острие солнце и словно пришпилить его к небу. К несчастью, мимо пробирались обратно в приют мальчишки постарше, которые тоже тащили что-то сворованное и случайно наткнулись на убежище Генмы и Райдо. С чего драка началось, вряд ли кто уже вспомнит. Скорее всего, старшие рассердились, что младшие сожрали целых пять палочек данго, а не принесли их старшим, подползши на коленях и почтительно кланяясь, а младшие послали их в предсказуемом направлении. Райдо, как более сильный и взрослый, пытался защищать своего друга, но ему за это и досталось больше. Генма, никому не даваясь в руки, увертливый и юркий, пока били Райдо, успел отвесить сзади каждому из пяти противников по увесистому пинку, а одному особенно жестокому мальчишке запрыгнуть на закорки, нещадно деря того за вихры, пытаясь помочь своему другу. Дело кончилось тем, что Райдо избили и сломали нос, а мелкому Генме скрутили руки за спину, возжелав научить малолетнего нахала почтительности и уважению к старшим. Генма кланяться и вставать на колени не захотел, и когда наглая губастая розовая морда старшего заводилы с водянистыми голубыми глазами склонилась перед его лицом, щерясь и издевательски заглядывая, а чужая рука крепко держала в кулаке волосы так, что не отвернуться, Ширануи с силой плюнул палочкой от данго в ненавистную рожу. Он потом был крепко выпорот воспитателем, и месяц драил полы в сортире за то, что лишил глаза воспитанника приюта, но дело того стоило. После того случая у Ширануи осталось еще четыре палочки, и он все свободное время теперь посвящал тому, что учился ими плеваться, остро заточив концы перочинным ножиком Райдо. Он хорошо запомнил, каково это со скрученными и крепко зафиксированными руками, и впредь таких патовых ситуаций решил не допускать. Вскоре он мог быстро и метко пришпилить к стволу дерева пролетающую мимо бабочку, или падающий и кружащийся в воздухе лист, или маленькие бумажные шарики, которые специально неожиданно кидал в разные стороны Райдо, помогая другу тренироваться. Этой же осенью большую часть приютских отправили в Академию, и иглы стали излюбленным оружием Генмы. Ради этого он измучил своего сенсея, досконально изучив строение человеческого тела, все органы и все точки на теле, которые за эти органы отвечали. Он и после Академии постоянно штудировал затертый до дыр атлас с акупунктурными схемами, доводя до совершенства свое умение как лечить, так и убивать уколами своих игл в эти жизненно важные точки. С тех пор сначала палочка от данго, а потом и длинный острый сенбон неизменно торчали изо рта Генмы, и лишь по движению и положению иглы в зубах можно было угадать настроение, скрытое за нахально-безразличным взглядом. Но томная вальяжность была обманчива и крайне своей обманчивостью опасна - Генма обладал чертовски быстрой реакцией. А еще Ширануи всегда плевать хотел на правила и приличия. Он всегда делал то, что хотел. Он даже хитай свой носил задом наперед. И как бы шиноби Конохи ни изгалялись, пытаясь переплюнуть друг друга в оригинальности подвязывании хитая в самых непредсказуемых и непредназначенных для этого местах - кто банданой, кто повязкой, кто в качестве пояса, кто на шее, на плече, на руке, на ляжке, на ремне, разве что только на задницу не привязывали - но даже тут Генма оказался единственным и неповторимым. Райдо это нравилось. Пусть наглый, как бульдозер, пусть выпендрежник и немного позер, ехидна и язва, но лучшего друга он себе и представить не мог. Генма был заводилой и инициатором всех их проделок в детстве и всех их похождений в подростковом возрасте. Бесхитростный, открытый и прямолинейный Райдо был в их тандеме силой, а обманчиво невозмутимый, расслабленный и скучающий Генма - мозгом. Райдо никогда бы не додумался до множества забавных вещей, которые изобретал Генма, и с удовольствием следовал за своим другом, что бы тот ни придумал и куда бы его ни потащил. За Генмой было идти легко и интересно, и роль ведомого в их отношениях при более сообразительном ведущем Райдо вполне устраивала. А самое главное, что Райдо очень ценил в друге - Генма умел слушать и, что важнее, слышать. Он мог просто молчать, но одним своим взглядом глаз мягкого янтарного цвета друг давал и понимание, и поддержку, и одобрение, и сочувствие. Иногда Райдо бывало достаточно только вот такого взгляда, чтобы развеять непонятно откуда свалившуюся вдруг на голову меланхолию. - Ну, как тебе тут? - поинтересовался довольный Райдо. Генма слишком резко повернулся к другу, губы его страдальчески скривились, сенбон вздернулся кверху, брови свелись к переносице, и сквозь зубы раздалось тихое шипение, в котором отчетливо угадывалось слово: «С-с-сука!». - Что, совсем комната не нравится? - удивился и расстроился Райдо. Он никогда особой привередливости за другом не замечал. Да и не привыкли приютские привередничать-то. - Башка, - выдавил Генма, потыкав указательными пальцами в виски. Легче не стало. Генма вздохнул и успокоил друга: - Нормальная комната. Главное, только наша. А после приюта да первого этажа общаги и эта конура дворцом покажется. - Это точно! - с блаженством согласился молодой мечник, плюхнувшись поперек своей продавленной койки, откинулся и немедленно треснулся затылком об стену. Тут же выругался беззлобно, ухмыляясь и потирая ушибленное место. - Райдо! - с укором посмотрел на друга Генма, задумчиво закусив сенбон. - Ну что? - продолжал улыбаться Райдо, почесывая вихрастую голову цвета темной меди. - Ты, я так понимаю, из чувства солидарности хочешь, чтобы у тебя тоже башка заболела? Или решил украсить облезлую стену своими мозгами? Думаешь, будет уютнее? Уж лучше картинку с голой бабой повесь, все эстетичнее, чем твои мозги на стене, - скептически сказал Генма, насмешливо глядя на друга. - Зараза, - беззлобно бросил в него пачку сигарет Райдо, все еще благостно улыбаясь от радости обретения нового, своего жилища.