Одна на двоих

Следующие несколько лет прошли в привычных сражениях. Коноха пережила нападение Акацки, и едва начала поднимать голову, как стало совершенно очевидно, что не миновать войны. Однако впервые всем шиноби враждующих и конкурирующих скрытых деревень пришлось объединиться против одной большой беды и сражаться плечо к плечу. Четвертая мировая война шиноби унесла много жизней, все деревни понесли потери. Самые близкие друзья и хорошие приятели Генмы и Райдо, по счастью, выиграли в этой игре со смертью. Но погиб Абураме Мута, лучший друг "лупоглазго" Токумы, тоже бывавший в их компании, погибла матушка Накано, состоявшая в охране лагеря иръенинов, погиб брат Рюци, Рюю, в первой же битве с восставшими Семью мечниками Тумана. Но Четвертая, ввергнувшая в хаос все скрытые деревни, закончилась. На восстановление боевой мощи потребовалось время, на миссии вновь, как и после каждой войны, стали отправляться все, кто был способен их выполнить, невзирая на возраст и звания, и снова вернулись прежние беспокойные времена. Главы деревень, постепенно забывая о солидарности и дружеской поддержке, преследуя свои цели и руководствуясь интересами своих стран и своих дайме, снова стали бороться за влияние в мире шиноби. Лишь только две деревни продолжали тесное сотрудничество благодаря дружеским отношениями между своими Каге - Лист и Песок. Хитрая Мизукаге, коварный Цучикаге и нервный, видящий во всем угрозу Райкаге, как и прежде, снова стали плести свои интриги, поначалу осторожно, ненавязчиво, памятуя о прежнем сотрудничестве, потом входя во вкус. Миссии становились все сложнее и опаснее, и надежда на то, что уж после такой войны, прочувствовав весь ее ужас и боль потерь, сражаясь рядом друг с другом независимо от принадлежности какой-то стране и прикрывая собой бывших противников, главы стран и деревень прекратят скрытую борьбу друг с другом, развеялась, как розовая дымка лепестков после окончания Ханами. Все вернулось на круги своя, и мечты о том, что шиноби будут делать на покое в мирное время, были забыты. Снова группы бойцов выходили на рассвете или мчались в ночь, возвращались, несли потери, и это было привычно и понятно. Гораздо сложнее было представить, как жить, если не нужно никуда бежать, скрываться, выслеживать, атаковать и отражать нападения. Райдо тридцать семь, Генме тридцать пять. Хороший возраст для шиноби, почетный. Если ты пошел через столько сражений и до сих пор жив - ты не просто удачлив, ты уже бог. Ты многое повидал и многое успел, но умирать все равно не хочется. Кажется, еще столько есть всего на свете, что можно успеть, увидеть, узнать и испытать, и, кажется, что ты успеешь, а потому не задаешься целью взять все от этого мира здесь и сейчас. И когда наступает осознание, что, возможно, уже не будет этого шанса успеть, кто-то предается сожалению, а кто-то лишь с грустной улыбкой вспоминает хотя бы то, что успел, сумел, взял, отдал. Погибнуть в бою почетно. Погибнуть в плену - муторно, бесполезно, а главное - долго. Ты понимаешь, что просто так умереть тебе не дадут, и пока не получат от тебя все, что им нужно, ты будешь лишь молиться о том, чтобы хотя бы на время потерять сознание. Держать в плену просто так, тем более в полевом лагере, когда ты висишь на тоненькой ниточке надежды на то, что подоспеют свои, бессмысленно. Взятый в боевых условиях язык нужен сразу, и его начнут колоть всеми доступными способами. Максимально быстро, а следовательно, максимально жестко. И вот тогда ты будешь ждать смерти, как избавления, но как назло, она не придет так же внезапно, как когда ее вовсе не ждешь. Сенбон отобрали, и из-за отсутствия привычной иглы во рту курить хотелось просто смертельно. Чакропоглощающих наручников, видать, у врага не было, поэтому, недолго думая, банально переломали пальцы, чтобы не сложить печати. Ноги перебили еще в бою, потому и в плен попал. Все тело надрывалось болью, словно пропущенное через мясорубку, а мозг думал только о том, как продержаться до смерти, чтобы не выболтать лишнего - против сенсоров, да еще в полубредовом состоянии выстоять ох как нелегко. Аоба с Райдо успели уйти - Ямаширо тяжело ранили, Райдо волок его на себе, и Генма обеспечивал отход. Он дал им оторваться, потеряв время на установку ловушек и взрывных печатей. Но немного не рассчитал. Уйти самому не получилось. Генма надеялся лишь на то, что высланный в погоню за их диверсионной группой отряд противника не стал углубляться на территорию Огня, опасаясь встретить шиноби Листа и ограничившись поимкой Ширануи, и его друзья благополучно ушли. Генма не знал, сколько времени прошло с момента, как его, уже с растраченной чакрой и поврежденными ногами, заломали на самой границе. Большую часть пути он был без сознания, и очнулся уже, лежа в палатке на земле. Сквозь стенки палатки было видно, что еще светло. Это еще сегодня, или он был в отрубе так долго, что настал следующий день? Казалось, что прошло так много времени. За тонкими брезентовыми стенками лениво переговаривались шиноби Камня. Не везет на них, черт бы их побрал! Рюци тоже убили Ивагакурцы. Теперь настала его очередь. То, что его убьют, было лишь вопросом времени. Почему еще не начали допрос? Ожидание неизбежности пыток приводило в уныние. Генма извернулся и попытался зубами нащупать спрятанный в воротнике жилета отравленный сенбон. Убить первого же, кто сунется в палатку, прицельным плевком иглы? А смысл? Нужно уколоть себя, и вся недолга. По крайней мере, так он ничего не сболтнет и умрет без мучений. Нет, от яда тоже придется помучиться, но это несоизмеримо быстрее и легче, чем под пытками. Черт, жилет тоже отобрали. Да что ж так не везет-то сегодня? На улице послышался шум, голоса стали громче, кто-то рассмеялся грубым, злым смехом. Полог палатки резко отдернули, по глазам ударил яркий свет. Генма невольно зажмурился, и сердце его сжалось - началось. Это за ним. Неправда, что настоящие герои не боятся. Не боятся только шизофреники с полным отсутствием инстинкта самосохранения, а таких в личном составе не держат. Вопрос лишь в том, какая реакция у человека на страх - отупение, растерянность, безволие или концентрация, быстрая реакция и желание выжить любыми способами. Генма испугался. Вернее, просто внутри все свернуло клубком и засосало под ложечкой. Они сейчас ничего не мог бы сделать, чтобы выжить, ему не оставили ни единого шанса, и осознание того, что его сейчас просто как ссаный матрац запинают, переломают оставшиеся кости и вывернут все кишки, медленно и нудно, кого угодно заставило бы содрогнуться от нормального, естественного такого ужаса. Однако голос ехидно произнес: - Принимай компанию, Коноха! А то ты что-то тихий какой, заскучал, что ли, уже? Генма распахнул глаза в тот момент, когда грузное тело, почти поставленное на карачки, сильным тычком заброшенное в палатку, неловко из-за связанных рук и ног рухнуло прямо на Генму, глухо матерясь. В глазах Ширануи всеми цветами радуги расцвели всполохи, постепенно превращаясь в одно сплошное, пронзительно-белое пятно, а тело взорвалось адской болью. Захрипев, даже уже не в силах заорать, Генма конвульсивно сжался, но придавившее его тяжелое тело не позволило ему даже пошевелиться. Человек быстро скатился на землю, упав на спину, на вывернутые связанные руки, и поднял голову, вытягивая шею. - Райдо?! - сипло выдохнул Генма, сквозь плывущие вспышки в глазах разглядев лохматые, отливающие медью волосы и шрам на лице, и задохнулся. - Ты что тут?.. - А я за тобой! - ответил Намиаши, оскалившись разбитыми губами. - Ты ебанулся?! Я зачем остался отход прикрывать?! Где Аоба?! - на мгновение забыв о боли от потрясения, Генма приподнялся на локтях и тут же рухнул обратно, шипя - кажется, при падении лучший друг сломал ему еще и пару ребер. - Мы встретили Хатаке, он с одиночной миссии возвращался. Я передал ему Аобу. Скоро наши подтянутся, - ответил Райдо. - А Хатаке тебя вот так взял и отпустил обратно? Одного? - не поверил Генма. - Не, мы уговорились, что я только выслежу, куда тебя отволокли, и подожду подмоги. - А ты?! - А я по тебе соскучился, ну и думаю - чего время тянуть? - ухмылялся Райдо. - Сдался, что-ли?! - ахнул Ширануи. - Да ладно! Троих положил, еще нескольким пиздюлей раздал, ну и позволил потом им меня типа в плен взять, - хмыкнул Райдо и сплюнул кровь. - Придурок! Ками, какой же ты придурок! - простонал Генма. - Пока Хатаке до Конохи доберется, пока вышлют подмогу, пока они прибудут сюда, это минимум пару дней при самом удачном раскладе. Я не мог рисковать. Я Рюци потерял, я не хочу еще и тебя... - посуровел Райдо. - Ты придурок… - прошептал Генма, и глаза защипало. - Какого хрена, Райдо! Ну мне, понятное дело, пиздец, но ты-то куда полез! Зачем? - Попробуем ночью выбраться отсюда. - Да нас до ночи уже пять раз укатать успеют! - Не успеют! Я слышал, должен утром прибыть сенсор и еще кто-то, и до их прибытия нас не тронут. Сами сказали, что у меня будет в запасе целая ночь, чтобы развлечься с земляком напоследок. - Ну, блядь, развлекайся теперь! - буркнул Генма. - Выбирайся, и попробуй только не выбраться отсюда! - Мы вместе уйдем, - уверенно ответил Райдо. - Куда?! У меня ноги перебиты, ребра переломаны, пальцы не работают, ты меня на себе попрешь? - Конечно, попру, - Райдо попытался перевернуться на бок, поближе к Генме, чтобы касаться его плечом. - Я за тобой пришел, и без тебя не уйду. - Мы оба сдохнем, Райдо… Ты меня не вытащишь, только сам ляжешь, - с тоской сказал в сторону Ширануи. - Если попробуешь один, может получиться. Я отвлеку их. - Ага, размечтался! Зубы целы? - Ты мне в зубы дать хочешь? Это, наверное, единственное целое, что у меня еще каким-то чудом осталось. - Да, родной, очень хочу. За то, что думаешь, что я один отсюда могу уйти. Вот домой вернемся, я тебя выхожу, а потом сразу в зубы. Ну, потом пожалею, конечно. Залюблю-заласкаю. - Дурак, - фыркнул Генма. - Веревку зубами развязать мне сможешь? - Давай попробую. Райдо извернулся к другу спиной и, словно подраненная гусеница, отполз повыше, чтобы связанные руки оказались на уровне лица Ширануи. Генма принялся за работу. Зубы и челюсть уже ныли, а размоченная слюной веревка, казалось, только затягивалась еще туже. Губы опухли и саднили, десны кровили, лопнувшую кожу в углах рта драло нещадно. Шевелиться было больно, но Генма только сопел и молча грыз веревку, хоть очень хотелось зарычать, как злобно рычат собаки, терзая клыками горло врага. Очень бы морально помогло, но нельзя - услышат. - Ну что, никак? - спросил Райдо. - Руки не напрягай, затягиваешь! Я только чуть ослаблю, ты опять затянешь! - буркнул Ширануи. - Затекли, не чувствую уже! Ты отдохни пока. Время есть. Генма откинул голову на землю и облизал порванные губы. - А если зайдут, а ты развязан? - спросил он, помолчав. - Там видно будет. Ну что, еще попробуешь? - А куда деваться? - вздохнул Генма и, превозмогая боль, снова приподнялся и со злостью вцепился зубами в проклятую веревку. Райдо в это время, сжав руки и чуть отставив их назад, чтобы облегчить другу задачу, и стараясь не думать о ноющей тупой боли и онемении, и о том, что сил их держать в таком положении уже нет, но Генме больно извернуться по-другому, негромко болтал о всякой ерунде. Он строил планы, как они напьются, когда вернутся, куда они поедут в отпуск вместе с Санго, что надо бы ремонт в квартирке сделать, а когда услышал, что Генма уже едва ли не стонет сквозь злое сопение, а его собственным единственным желанием было стиснуть зубы и просто расслабленно упасть на спину, Намиаши лишь бормотал что-то ласковое, успокаивающее, даже нежное, что обычно шепчут любимым на ушко после страстного секса. И веревка подалась. Не хватило у нее сил сопротивляться безумному желанию Ширануи помочь другу и не менее безумной уверенности Намиаши, что Генма справится. Когда основной узел был распутан, и веревка совсем ослабла, Генма с глухим хриплым стоном отвалился на землю. Райдо, усевшись, с наслаждением сбросил не слушающимися пальцами веревку, покрутил плечами, размял посиневшие полосы на запястьях, потом наклонился к Генме, стащил с его головы съехавшую бандану, с нежностью провел пятерней по его волосам и коснулся губами лба. - Теперь дождемся темноты, я распутаю ноги, и попробуем смыться, - тихо проговорил он, с болью рассматривая измученное, в ссадинах и кровоподтеках лицо Ширануи. - Ага, - вымученно улыбнулся Генма. Спорить с другом, убеждать его уйти одному, приводить аргументы почти девяностопроцентной невозможности уйти из охраняемой стоянки противника ему не хотелось, да и сил не было. Боль в любимых глазах не позволяла, а светящаяся во взгляде надежда на удачу вызывала отчаянную, но заразительную мысль: «А вдруг?» - Не ссы, Ширануи, - привычно осклабился Райдо, - прорвемся! Райдо снял хитай, размотал свернутую в полоску косынку и принялся, помогая себе зубами, отковыривать налобный протектор. Генма заинтересованно посмотрел на друга. Довольно быстро отодрав металлическую пластину с гравировкой символа Конохи от ткани банданы, Райдо вытряхнул на ладонь небольшое плоское лезвие с отверстием для одного пальца. Привычно надев его на указательный, чтобы не выскальзывало из рук при нанесении удара, Райдо продемонстрировал его другу. Лезвие удобно лежало между большим и указательным пальцем. При желании им можно было не только рассекать, но и удачно его воткнуть. - Запасливый бурундук, - хмыкнул Генма. - А то! - довольно ответил Намиаши и очень тихо добавил: - Осмотреться бы… Вообще, когда меня сюда тащили, я огляделся по сторонам. Нас охраняют двое. Рядом еще две палатки, наверно, остальные, кроме дозорных, пойдут туда спать. Если тихо мимо них проскользнуть, не услышат. Снять двоих наших, разрезать полог с тыльной стороны и сразу в лес. - Брезент резать начнешь, услышат, - засомневался Генма. - А я покашляю в этот момент, - подмигнул ему Намиаши, потом посерьезнел и спросил: - Только, когда я тебя начну тормошить, выдержишь? Ты же весь переломанный… Может, вырубить тебя на это время, а то вдруг застонешь? - Нет уж. Вместе до конца, - чуть качнул головой Генма. - Я выдержу. Пить хочется… В рту все пересохло… Райдо склонился к другу, осторожно взял его лицо в ладони и поцеловал израненные губы, нежно, мягко, облизывая, чтобы хоть как-то увлажнить. - Нету ничего, Генма… У меня тоже все отобрали, - грустно улыбнулся Райдо, и повел пальцами по щеке Ширануи. Генма посмотрел мечнику в глаза и вдруг сказал: - А знаешь… я ведь так ни разу и не сказал тебе, что люблю… - А зачем? - пожал плечами Райдо. - Я и так знаю. Я ведь тоже только один раз тебе сказал, тогда, в ту ночь… - Мне этого хватало. Я тоже просто знал. Но сам почему-то все никак выговорить не мог. Все думал, ты и так все понимаешь. Думал, что это как-то… ну… по-девчачьи что ли. Я Рюци всегда легко говорил, но она ведь женщина, все время хотелось сказать ей что-нибудь… нежное. А с тобой всю жизнь бок о бок, думал, зачем говорить? Когда любишь, это и так понятно, без этих слов. Думал, всегда успею. А сейчас вдруг понял - если бы ты не вернулся за мной, я ведь так и не успел бы сказать. - Ну, так сейчас скажи, - с улыбкой погладил его по голове Райдо. - Хотя нет, не говори. Сейчас не говори. Вот домой вернемся, и скажешь. Я очень хочу это услышать от тебя. Значит, будем как следует стараться, чтобы вернуться. Генма снова вымученно улыбнулся в ответ. Темнело. Вскоре в палатке стало трудно что-либо различить. Райдо лежал рядом, осторожно положив голову Генмы себе на плечо, и задумчиво поглаживал его по растрепавшимся волосам. - Ну что, проверка? - спросил Райдо, когда разговоры шиноби Ивы у костра утихли, лишь только двое охранников лениво шелестели картами и переговаривались. Генма кивнул. Под диафрагмой сжалось, словно пружинка, но тут же отпустило. Смысл бояться? Уж лучше путь завалят при попытке к бегству, чем мучительно угандошат пытками на допросе. - Курить хочется, - выговорил он. Перед тем, как соваться в заведомо гиблое и обреченное на провал дело, хотелось просто покурить, в спокойствии и расслаблении. В последний раз. - Ага, - согласился с ним Райдо, аккуратно сложил со своего плеча голову друга, устраивая ее осторожно на земле, завел руки за спину и улегся на них, делая вид, что он до сих пор связан. - Эй, Ива! - негромко позвал он. - Чё тебе, Коноха? - беззлобно отозвались по ту сторону полога. - Покурить не найдется? - спросил так же дружелюбно Райдо. - Облезнешь, - бросил другой голос с улицы. - Ты чего жлоб такой? - поинтересовался Райдо. - Был бы ты у меня в плену, я б тебе не отказал. - Был бы я, да попал-то ты! Тебе сначала сигарету, потом попить, потом поссать, так и прыгать вокруг тебя всю ночь? - ответил тот же голос. - А чего тебе еще делать, все равно сидишь. Ладно, не жмотись! Дай пару сигареток, земляку моему плохо, неужели откажешь? Не по-шинобски как-то! - продолжал Райдо. Первый охранник отозвался: - Да дай ты им, жалко что ли? - Твою дивизию! В карты мои не подглядывай! - буркнул второй и сунулся в палатку. - На, хватит с вас одной, у самих мало осталось, - бросил охранник сигарету на грудь Райдо, и полог снова опустился. - Бля, да ты глумишься что ли? - все так же добродушно окликнул его Райдо. - А прикурить? У меня руки связаны, у земляка перебиты. Да и зажигалки вы все забрали. - Да это ты глумишься, сука! - обозлился охранник. Второй ухмыльнулся: - Да что ты бесишься-то? Ну, проигрываешь, не твой день сегодня. Они тут причем? Может, мы в Четвертой с ними где рядом бились, дай прикурить по старой памяти. - Тьфу! Не заебешь, так затрахаешь! - досадливо сплюнул второй охранник. Пригнувшись, он вошел в палатку, наклонился над Райдо, взял с его груди сигарету, сунул ему в рот, скрутил в кулаке водолазку, рывком приподнял его с земли, чтобы не наклоняться самому, дал прикурить и отбросил от себя обратно на землю. - Что-то ты неласковый какой! - ухмыльнулся Райдо, загнав сигарету в угол рта и щуря один глаз от дыма. - Пошел нахер! - буркнул охранник. - И тебе не хворать, - ответил Райдо. Он с удовольствием затянулся, уселся, нащупал в темноте пальцами рот Генмы и аккуратно вставил сигарету ему в губы. - Слышь, Ива! - снова позвал Райдо. - Чё еще? - Спасибо! Сердитый охранник помолчал, потом буркнул: - Не за что! Райдо снова затянулся и вернул сигарету Генме. Яркая красная точка в темноте лишь слегка освещала лицо того, кто в данный момент затягивался. Генма смотрел, как в неясном красном свете шрам Райдо переливался, словно чешуя сказочного дракона, а глаза, темные, теплые, любимые, вспыхивали и тут же гасли вместе с угольком сигареты. Ширануи думал о том, что скорее всего, он видит это родное, такое дорогое лицо в последний раз. До рассвета они не доживут. Райдо, всегда рассудительный, расчетливый в бою, никогда не совершавший безрассудных поступков, особенно в сражении, когда дело касалось любимых людей, готов был на любые безумства, даже если придется отдать свою жизнь. План Райдо был сущим безумием, но это всегда так: либо ты пробуешь сделать, и ничего не получится, либо не пробуешь вовсе. Результат один - смерть. Так почему не попробовать? Хотя бы просто для того, чтобы Райдо, лучший друг, самый близкий, ближе не бывает, не думал сейчас о смерти, а до последнего верил, что план удастся, и они вернутся домой. Сигарета едва слышно шипела в темноте. Ни Райдо, ни Генма не чувствовали горечи крепкой сигареты, дым, заполняющий легкие, приносил успокоение. Сделав первые две жадные затяжки, дальше они курили медленно, растягивая последнее перед рывком наслаждение, разделяемое друг с другом, одно на двоих, как и всегда, как и все в этой жизни. Докуренная до фильтра, сигарета обожгла Райдо пальцы. Он затушил окурок об днище палатки и, взяв свое лезвие, быстро разрезал веревку на ногах. Затем он помог сесть Генме. - Надо, чтобы они вошли оба, и в толкотне с ними легче справиться. Береги ноги, чтобы не зацепили, - Райдо, взявшись за ткань штанов, осторожно перенес сначала одну его ногу, потому другую в сторону от входа. Генма морщился, задержав дыхание, но стойко молчал. - Если что, одного кидай на меня, попробую придержать, - облизал губы Ширануи и приготовился в атаке. - Ну, держись, родной! - Райдо нащупал в темноте его губы, провел подушечкой большого пальца, потом быстро поцеловал и, словно смутившись, бросил: - Потом некогда нежничать будет. Готов? - Да, - твердо ответил Генма.