Одна на двоих

Минул год. Райдо тридцать один, Генме двадцать девять. Они по-прежнему служили в личной охране Третьего и по-прежнему считались одними из лучших бойцов Скрытого Листа, элитой шиноби. Только вот Генма из насмешливого, задорного парня превратился в серьезного, неулыбчивого мужчину, да и улыбался он теперь одним углом рта, скорее ухмылялся. Лицо его редко выражало какие-либо эмоции, словно он всегда находился в состоянии душевного покоя, а его прежнюю насмешливость заменил циничный сарказм. Райдо же вообще разучился улыбаться. Он стал еще более молчалив и суров, и даже уголки глаз его чуть опустились книзу, а взгляд стал холодным и безразличным. И лишь только малышка Санго неизменно вызывала у своих отцов радостные эмоции, и только она могла заставить их на время вспомнить, какими они были когда-то - веселыми и беспечными. Девочка росла в любви и заботе, Генма и Райдо хоть и воспитывали ее по-мужски, и игры у них больше напоминали тренировки, но они всегда помнили, что она все же девочка, а потому не забывали ее ласкать и баловать, чтобы она не чувствовала отсутствие матери. У их друзей тоже началась новая жизнь. Вскоре после гибели команды Дайске Какаши ушел из АНБУ, и с очередным выпуском генинов из Академии в том же году ему, Куренай и Асуме дали команды малолетних шиноби на воспитание. И вот теперь все они рекомендовали свои команды на чунинский экзамен. Коноха гудела и бурлила - два тура экзаменов уже прошли, и Лист готовился к последнему этапу. Времени до него оставались считанные дни, в деревне было слишком людно - сказывалось присутствие приезжих соискателей и их наставников, а к завершающему турниру должны были съехаться и почетные гости со своими свитами - Каге и дайме из других стран. Генма и Райдо практически жили на службе, Санго все это время находилась у бабушки Накано, работы было невпроворот, из соображений безопасности были усилены патрули, времени на отдых и все еще неутоленную печаль не было. А потом и вовсе стало туго - в ночь накануне турнира был убит Гекко Хаяте, сын сенсея Райдо и Рюци, бывший одним из основных экзаменаторов. Генме неожиданно пришлось его заменять, а Райдо неотлучно находился возле Третьего. В воздухе витал запах надвигающейся опасности, что-то должно было случиться, и все были начеку. Но нападение все равно произошло до глупости внезапно. Как ни готовились и как ни ожидали его, все пошло наперекосяк. В дыму и общей неразберихе Райдо, защищая Хокаге, поймал грудью три куная. Последней картиной, что увидел Намиаши перед тем, как потерять сознание, был Сандайме с кунаем у горла в захвате вероломно прикидывающимся Четвертым Казекаге Орочимару. Затем все поплыло перед глазами. "Все?" - с каким-то облегчением подумал мечник, когда тьма заволокла его глаза. - "Рюци?" Но яркой вспышкой полыхнули янтарные глаза маленькой девочки, и последней мыслью, утонувшей в постепенно гаснущем шуме в ушах, было: "Где она? Успели укрыться?" Пока старик Сарутоби, не жалея себя, сражался на крыше, деревня вела ожесточенные бои на подступах к стенам, на всех улицах, на арене. Генма, будучи на арене, ничего не знал о ранении Намиаши. Прикрывая собой младшего Учиху от подтянувшихся к его противнику - джинчурики из Песка, Гааре - братца с сестрой и их одноглазого сенсея, ему некогда было переживать за друга, хотя он очень волновался за Санго и матушку Накано. И когда родственничкам малолетнего убийцы из Суны удалось утащить Гаару для восстановления чакры, поскольку, судя по разговору их наставника с ними, джинчурики был козырной картой в нападении на Коноху, а сам учитель остался прикрыть их отхождение, Генме ничего не оставалось, как отправить в погоню за детьми Казекаге Учиху, а самому взять на себя одноглазого. Два профессиональных убийцы стояли друг напротив друга, внимательно следя и стараясь поймать момент броска. Однако, никто из них не делал попытки напасть первым. - Ты ведь… Сенбон, хитай задом наперед. Ширануи Генма? Я узнал тебя, - спокойно проговорил сенсей Песчаников. - Откуда ты знаешь? - Генма ничем не выдал своего удивления, только изогнул бровь, прищурившись и обманчиво расслабленно расправив плечи. - Я видел фотографию. Рюци показывала, когда была в Суне год назад. Там еще был рыжий парень со шрамом, кажется, Райдо? И ваша маленькая дочка, - ответил одноглазый. - А! Так ты, выходит, Баки? - догадался Генма. Баки был одним из трех шиноби Песка, с кем с давних пор дружила Рюци. Как сложилось, что противники по чунинскому экзамену из конкурирующих деревень шиноби смогли найти общий язык, оставалось загадкой, однако, свою дружбу они пронесли через многие годы, умудрившись сохранить ее, несмотря на весьма натянутые отношения с Суной, и на редких дипмиссиях они продолжали с удовольствием общаться. - Ага, - ответил Баки. - Кстати, где Рюци? Мне не хотелось бы сражаться с ней. - Рюци больше нет. Она погибла, когда возвращалась с той самой миссии из Суны год назад. Кто-то их подставил, сдал Иве. Не знаешь, кто бы это мог быть? - зло поинтересовался Генма. - Рюци погибла? - один, не скрытый белым куском ткани глаз Баки расширился. Он помолчал и выдохнул горько: - Ясно. Вторая из нашей компании… первая - Пакура... - Цуёши и Масару тоже. В тот же день. И их капитан. - Черт. Вся команда… - Баки тяжело вздохнул и опустил глаза. Затем он поднял взгляд и открыто посмотрел в лицо Генме. - Я не знаю, кто их сдал. Не Суна. Верь мне. - Это уже не важно, - ответил Генма. - Что вы забыли в Конохе сейчас? - Мне самому это противно, - нахмурился Баки. - Мы предаем Лист, несмотря на установленный между нашими деревнями нейтралитет. Но я выполняю свой долг. - Тогда к бою, - спокойно кивнул Генма и достал кунаи. Баки покачал головой и ответил: - Я не стану сражаться с тобой. Рюци мне не простит этого там. Она слишком сильно любила вас обоих. Ради нее и вашей дочери, я не буду. Мгновение, и лишь белое полотнище на лице Баки мелькнуло в воздухе, когда сенсей детей Казекаге исчез. Генма выругался и метнулся в другую сторону, в царящий на трибунах хаос. Вскоре атака как стремительно развернулась, так и быстро погасла. Шиноби Конохи дали мощный отпор противнику. Но сражение не обошлось без жертв - помимо нескольких десятков шиноби деревня понесла невосполнимую утрату в лице Сандайме. Так праздник, приуроченный к окончанию экзамена, превратился в погребальную церемонию. Вместе со стариком Сарутоби ушла в мир иной целая эпоха. Райдо, уже более-менее способный двигаться и сбежавший из госпиталя, с перебинтованной под косодэ грудью, снова плечо к плечу стоял рядом с Генмой среди товарищей в траурных одеяниях, провожавших в последний путь Хокаге и погибших шиноби. И среди черных одежд и белых цветов Намиаши и Ширануи вновь переживали события годичной давности. Скорбя вместе со всеми о героически ушедших защитниках Конохи, они вспоминали ту, что так же, в окружении черных лент и белых хризантем смотрела на них с портрета вместе с тремя своими друзьями, готовая вот-вот ободряюще улыбнуться. С поминок в «Черной цапле» все расходились заполночь, пьяные, злые, полные желания мстить и убивать. Погибло много шиноби и гражданских, среди которых были и дети. Деревню поймали врасплох, они позволили врагу подойти слишком близко, проглядели. Потери были велики. Все чувствовали горечь и вину, но уже было слишком поздно. Нужно было, отдав последние почести своим мертвым, подумать о живых. Санго и матушка Накано спаслись, Генма и Райдо были живы, но радость от этого была только за дочь. Пьяная злость и горькие воспоминания будоражили их, пока они, пошатываясь, возвращались домой. Дома они достали саке, уселись на полу возле ошики и принялись пить дальше. Злость, боль, горе не давали им остановиться, пока саке уже не перестало лезть в глотку. Но напряжение и агрессия не проходили. - Эх, сейчас бы потрахаться как следует, - заплетающимся языком пробормотал пьянющий Генма, - враз бы отпустило… Помнишь, как в старые добрые холостяцкие времена? - Бака! Я уже год ни с кем не трахался, не могу после Рюци… Глаза ни на кого не глядят, - горько фыркнул Райдо, стряхивая пепел с сигареты мимо банки. - Веришь - такая же херня. Один раз с миссии вернулся, все наперекосяк тогда пошло… Помнишь, я рассказывал, когда нас чуть не завалили? Злой был, как бешеный енот, завалился в бордель, снял девчонку какую-то, даже не помню, как выглядела. Все вроде пошло, а потом вдруг как по хребту граблями н-на - увидел перед собой глаза Рюци, на секунду всего, будто смотрит, как я ту девчонку пялю. Насмешливо так смотрит… Секунда, как вспышка, а потом на ее месте совсем другая, вообще непохожая… Ну, у меня все и упало. Так и ушел. Расплатился и ушел. А теперь уж и побаиваюсь - все кажется, стоит мне опять с кем-нибудь попробовать, и опять ее увижу… все равно ни хрена не получится, только перед шлюхами позориться, - хмыкнул Генма, наливая по новой. Потом ухмылка сползла с его лица, и он добавил: - Видишь, я говорил, что слабее тебя. Сорвался. Не выдержал. Пошел к девкам. - Дурак! Разве это слабость? Это естественная потребность организма. Думаешь, она этого не понимает? Теперь, когда она там, она не обидится. Она знает, что ты не предаешь ее, даже если ты снова женишься, - старательно выговаривая слова, пробормотал мечник. - Да пошел ты! - беззлобно отмахнулся Ширануи, покачнувшись от резкого движения. - Не собираюсь я снова жениться! Сам чего не женишься? - Я больше никогда не женюсь, - на удивление твердо произнес Райдо. - Я сразу так решил. Не смогу я. Я как тогда увидел ее первый раз, под дождем, так и нет для меня больше никого. Она одна. Люблю я ее. До сих пор. Однолюб я, наверное. - Думаешь, я не люблю? - с ноткой обиды буркнул Генма и подпер голову рукой. - Мы были с тобой всегда одним целым, а потом пришла она, и мы все стали одним целым. Это было естественно. Если бы не она, так бы никогда не случилось, и уже никогда не случится. А по-другому я тоже не вижу и не хочу. Но, тенгу меня раздери, организм-то своего требует! И безо всякой любви ему надо, хоть ты тресни! И как ты с этим справляешься, ума не приложу… Говорю же, ты сильнее меня. - Да у меня самого по утрам стоит, хоть катану вешай, все руки в мозолях, - хмыкнул Райдо, откинувшись спиной к стене и прикуривая новую сигарету. Взгляд его описал медленную дугу по стене напротив и ушел в потолок. А потом Райдо закрыл глаза, устало откинул голову и севшим голосом произнес: - Это ты сильнее меня. Ты, может, никого больше так же, как ее, и не полюбишь, но ты начинаешь к нормальной жизни возвращаться. Ты, может, и сам пока не понимаешь этого, но ты на правильном пути. А я не могу из этого выбраться. И самое страшное, что и не хочу выбираться. Я сдался. Только не помню, когда. Не после похорон. И даже не в тот день, когда мы ее нашли. Наверное, в ту минуту, как я сказал ей, что у меня другая, когда меня в госпитале после ранения переклинило. Уже тогда я знал, что если ее у меня не будет, у меня никого и никогда больше не будет. - Это ты так наказал себя, что ли, за дурь свою тогдашнюю? - зло спросил Генма. - Нет, - медленно покачал головой Райдо, не открывая глаз и не отрывая затылка от стены. - Я просто это понял. И это зашло куда дальше, чем я мог предполагать. Организм требует, да. Но разум не хочет. Ни-ко-го. Мне тут как-то Хатаке книжку свою давал почитать. Веришь - читаю пикантный момент, и вместо того, чтобы возбудиться, как нормальный мужик, я понял, что не хочу этого ни с одной другой женщиной. Просто не хочу. Много девчонок и хороших, и красивых. Они наверняка чудесные, и в каждой что-то есть. Но ни одна из них не сможет стать Рюци, понимаешь? Так что, даже и пробовать не хочу. - Райдо, вот ты мне что только недавно говорил? А сам? Ты думаешь, ей радостно там от твоих заёбов? Я понимаю тебя, брат, правда, понимаю. Я и сам этим же болен. Но надо как-то лечиться. - Я не хочу, Генма. Я хочу, чтобы осталось все, как есть. Я даже «любил» в прошедшем времени сказать не могу. Все. Оставь этот разговор. Тебе сейчас о себе нужно подумать. И, если у тебя все сложится, я за тебя только рад буду. Санго тебе не будет помехой - я о ней позабочусь. Девушки не очень чужих детей любят, так что на этот счет не переживай, все будет в порядке. Будешь нас навещать приходить и… - Да ты ебанулся, что ли, совсем?! - рявкнул Генма, перебивая на полуслове и со злостью сорвав с головы съехавший набок хитай. - Во тебя опять параноит! Ты можешь перестать делать морду тяпкой и выдавать эти свои невзъебенные сентенции?! Очнись, Райдо! Ты о чем вообще? Ты сам себя слышишь, мудила грешный? У тебя тоже от недотраха мозги поехали. Все. Мне это настоебенило! - Не матерись, ёкаи заберут, - равнодушно бросил Райдо, все так же с закрытыми глазами, медленно поднес сигарету к губам, затянулся и лениво выдул длинную струя дыма, как сонный дракон. - Не буду. А ты не… вот черт, даже не знаю, как и назвать то, что ты сейчас… кхм… делаешь. Генма вздохнул, медленно подобрался к Райдо и уселся рядом, приткнувшись к другу. Пристроив словно чугунную голову на покатом мускулистом плече Намиаши, Генма снова вздохнул: - Ну вот что ты делаешь? - Я и сам не знаю, - ответил Райдо, запустив пальцы в длинные русые волосы, ласково потрепал. А потом с неизбывной тоской в голосе добавил: - Наверное, ничего. Ничего не делаю, ничего не хочу, ни о чем не думаю, не живу… Я знаю, ты скажешь, я слабак, я депрессивный мудак, я не могу держать себя в руках, что это недостойно шиноби, и это все так. И я знаю, что тебе тоже не легче, но ёб твою мать, как же мне хреново без нее… Хоть бы разочек ее еще увидеть, прикоснуться к ней, хоть на минутку… - Я знаю, что нужно делать, - вдруг как-то отчаянно, но достаточно решительно произнес Генма. - Прости, что орал тут, матерился. Прости. Я знаю, что тебе очень больно. До сих пор больно. Потому что мне тоже больно. Но по-другому не получается. Может это поможет? Хенге! Райдо вздрогнул, оттолкнулся затылком от стены и медленно, подозревая что-то очень нехорошее, что-то очень страшное и неправильное, разлепил веки. Рядом с ним, сложив руки на коленях, сидела Рюци. Ее огромные синие глазищи были такими же испуганными, как и у него самого. Она нервно облизнула губу и закусила ее, с каким-то отчаянием глядя на Райдо. - Ну? Чего ты ждешь? Вот она, твоя Рюци! - сказала она своим привычным, чуть хрипловатым голосом. Только интонации были совсем непривычными и… незнакомыми? Почему в них такая тоска? Райдо замотал головой и что-то замычал, в ужасе глядя на сидящий рядом с ним морок. Рюци встала перед ним на колени, решительно наклонилась, вцепившись в плечи, и впилась в губы совершенно безумным, так не похожим на ее прежние, поцелуем. Она терзала его губы, раздвигая их языком, прикусывая зубами, и когда Райдо шарахнулся от нее, треснувшись затылком об стену, ее тонкие, но такие сильные пальцы вцепились в его затылок, не позволяя отстраниться. Бедный мечник, как бы ни был пьян, понимал, что это не Рюци, это не могла быть Рюци, это лишь Генма, верный, отчаянный, на все готовый ради друга Генма. Друг, самый близкий, ближе не бывает... Но синие глаза прямо перед его вытаращенными глазами были ее, Рюци. И волосы, лохматые, торчащие во все стороны, с длинной прядью, в которые против воли вплелись его пальцы, прижимая к себе, тоже были ее. Невозможно, невероятно, неправда! Страшно, жестоко и так больно! Но нет сил оторваться от этих губ, разжать пальцы, закрыть глаза и не видеть ее лица... Руки против воли прижали к себе тонкое, хрупкое тело, жадно шаря по плечам, спине, бедрам, волосам, ненасытные, торопливые, словно ворующие так неожиданно свалившееся счастье, короткое, мимолетное, готовое вот-вот исчезнуть навсегда, сжимая до конвульсий - мое, мое! Губы впивались, отвечая на какой-то убийственный поцелуй, словно все силы из него выпивающий. И Рюци, такая решительная, севшая на него верхом, ерзающая от желания по его напряженной плоти, так же жадно оглаживающая его тело, куда только могла дотянуться - она никогда такой не была, такой бешеной, такой... распущенной и напористой... но какая разница, если она была сейчас с ним, она хотела его, смертельно хотела, так же отчаянно и безнадежно, как и он сам, с невыразимой тоской в глазах, в которых раньше плескалось море и играли солнечные искры. Райдо, сжимая трепещущее от едва сдерживаемого желания тело, мягко опрокинул Рюци на спину, нависнув над ней, пожирая глазами лицо, подхватив ее ногу под колено. Она обхватила руками его шею, притягивая его к себе, вовлекая в новый, полный болезненной страсти поцелуй, прижимая к себе и отчаянно цепляясь за мускулистые плечи. Райдо, разорвав мучительный поцелуй, тяжело дыша, зажмурился, потом открыл глаза, погладил скулу Рюци, нежно провел по ее припухшим губам большим пальцем и хрипло прошептал: - Я люблю тебя... Генма... Глаза Рюци расширились, рот удивленно приоткрылся. - Спасибо тебе. И если ты все еще хочешь идти до конца, сними хенге... - тихо попросил Райдо. - Но… ты же… - прошептала Рюци, вернее Генма, вымученно, с какой-то необъяснимой надеждой в голосе. - Сними. Это слишком страшно и слишком больно, потому что это обман. Она ушла. Но я хочу видеть тебя, Генма. Мне нужен ты. Вот в чем правда. Если ты все это сделал только для того, чтобы помочь мне, и если ты сейчас скажешь «нет», этого никогда больше не повторится, мы просто забудем все и никогда больше к этому не вернемся. Но если… - Райдо не успел договорить - тонкие пальцы умершей любимой легли на его губы. - Если у нас ни с одной женщиной больше не получается, значит… Рюци связала нас больше, чем мы могли себе представить. Она спокойна за нас, потому что знает - мы есть друг у друга. Любить другую - предать ее. Но у меня есть ты. А у тебя есть я. Ты тоже очень нужен мне, но я не знал, как сказать тебе… Ведь так мы все равно будем все вместе. Как я могу сказать «нет», Райдо?.. - Тогда вернись, Генма… - огладил пальцами лохматые черные волосы мечник, в последний раз оглядывая такое родное и любимое, но такое незнакомое сейчас лицо, с которого синими всполохами смотрели отчаянные глаза Генмы. Генма сложил печать, раздался хлопок, и в рассеявшемся облачке дыма под Райдо, распластанный на кухонном полу, оказался его друг - растрепанный, с выбившейся из штанов форменной водолазкой, с расставленными полусогнутыми ногами, с растерянным лицом и ошалелым взглядом. Намиаши вгляделся в эти шалые глаза. Нет, он не ошибся, Генма все это вытворил не только из-за того, что хотел помочь ему справиться с его депрессией. Никаких сомнений - Ширануи хотел его, хотел по-настоящему, и боялся. Боялся сказать, боялся отказа, боялся согласия, боялся того, что будет дальше. Райдо осторожно провел пальцем по вздернутой в напряженном ожидании брови, по скуле, коснулся уголка рта. Склонился, мягко прижавшись губами к теплым губам Генмы. Дыхание обожгло его, губы открылись навстречу, и кончики языков соприкоснулись на мгновение, отшатнулись в испуге, будто это не они вот только недавно так страстно и жадно обвивали друг друга… Райдо прикрыл глаза и сглотнул. Целовать своего самого близкого друга было непривычно, странно, это было сродни безумию, но это было единственным, что сейчас было так жизненно необходимо. Видя перед собою Генму, а не Рюци, Райдо чувствовал, что возбуждение не прошло, он по-прежнему прижимался напряженным членом к чужому телу. Только теперь к нему так же прижималась такая же твердая, наполненная желанием плоть. Райдо стремительно накрыл рот Генмы своим. Да гори оно все синим пламенем, если он сам этого хочет не меньше! Только вот понял это лишь сейчас. И снова блуждание рук по телу, жаркое, мучительное в своем желании быть ближе, прижать к себе, не отпускать, никуда, никогда больше… Горячие поцелуи, полные страсти, тяжелое дыхание, быстрое освобождение от одежды, и ласки - пальцами, губами, языком, где угодно, как угодно, лишь бы было так же жарко, так же било по оголенным нервам, так же заставляло задыхаться и выгибаться навстречу, лишь бы больше не сжимало от холода сердце, лишь бы больше не тоска и одиночество, пусть и вдвоем. - Кто будет первым? - спросил Райдо, с трудом переводя дыхание, понимая, что начинать когда-то придется. - Какая разница? - ответил Генма, разметав волосы по полу, - Ты будешь первым. Только ты уж как-нибудь поаккуратнее, я с парнями ни разу не пробовал… - Да я как-то тоже, - хмыкнул Райдо. Что делать? Как делать? То есть, теоретически ясно что, куда и как, но не хотелось бы при этом причинить боль. Удовольствие должно быть для двоих, а какое уж удовольствие одному, если другому пытка? Палец осторожно пытается пробраться в обжигающее и судорожно сжавшееся нутро. Ширануи молчит, но напрягается так, что Райдо испуганно отдергивает руку. Ясно. Просто так ничего не получится, ничего, кроме боли. Намиаши больше не хочет боли, ни себе, ни Генме. Даже если потом будет хорошо. - Ну чего ты? - с досадой спрашивает Генма. Старался, как мог, расслабиться, но Райдо все равно понял. А прерываться так не хотелось! Знал ведь, что будет больно, но когда желание доведено до точки кипения, уже невозможно остановиться несмотря ни на что. - Так дело не пойдет. Что у нас есть? Растительное масло, мазь от ожогов? - быстро перебирал варианты Райдо. - Оружейная смазка, - съехидничал Генма, не удержавшись, глядя, как Райдо, продолжая гладить его по животу, груди, внутренней поверхности бедер, выступающим бедренным косточкам, и обратно, по кругу, нежно, одними подушечками пальцев, сосредоточенно при этом соображает. - Да, оружейная… чего?! - вышел из ступора Райдо. - Да ну тебя, я и так тут весь в растерянности, как девственник перед первой брачной ночью, а ты подъебываешь еще! - Ну, в каком-то смысле так оно и есть, причем я-то вообще ощущаю себя невинной невестой, знаешь ли, - улыбнулся Генма какой-то мягкой, необычной для него легкой улыбкой. - Бери масло, и пойдем в кровать? Два шага до выхода с кухни, стук бутылки масла по притолоке, шорох прижатой к стене спины, поцелуй, три шага по коридорчику, еще долгий и нетерпеливый поцелуй в гостиной, спальня, большая кровать, та самая, которую так и не сменили на два одиноких футона. И снова бесконечное скольжение рук по разгоряченной коже, касание напряженной плоти - уж это знакомо, тут нет ничего сложного - ведь знаешь, как доставить самому себе удовольствие и достигнуть разрядки. Почти так же и другу, только не совсем так, как себе - не быстро, лишь бы спустить и выдохнуть. Почему-то хочется по-другому, чувственно, то едва касаясь, то сжимая, то скользя по выступившей смазке, и вокруг, находя самые чувствительные места, от чего дыхание прерывается, язык облизывает пересохшие губы, и срывается тихий стон. Ты знаешь, что нравится тебе самому, и тут ошибки быть не может, ведь у твоего самого близкого друга, самого родного человека все так же, как и у тебя, и потому ты знаешь, что заставит его выгнуться и зажмуриться до сиреневых искр под веками, до глухого, беззащитного стона. Райдо старается сдержаться и не кончить сразу, когда Генма неумело, но старательно ласкает языком его член, помогая себе рукой, однако сдержать дрожь и ослабить стиснувшие длинные пряди пальцы сил уже нет. Райдо выворачивается, едва не сорвавшись, плескает немного масла в ладонь и так же неумело, но осторожно растягивает, и так же неловко, но старательно возвращает ласки ртом, чтобы отвлечь от первых неприятных ощущений, и ему это удается. Особенно хорошо получается, когда он случайно надавливает пальцами на небольшое уплотнение внутри, и Генма резко выдыхает, стискивая простынь, вжимаясь затылком в подушку. Райдо, чрезвычайно довольный своим открытием, повторяет, за что его вознаграждает сполна несдерживаемый стон и выгнувшееся тело. Наблюдать за этим сладко, и внизу живота скручивает сильнее. Райдо не торопится, хотя нестерпимо хочется уже просто войти, но нельзя, не сейчас, не сразу. И лишь когда Генма сам тянет его на себя, хрипло прошептав: «Иди ко мне!», Райдо осторожно входит, даже не весь. Больно обоим, и сжавшемуся Генме, и Райдо, схваченному и сдавленному, как в капкане, напряженным кольцом мышц. Хочется дернуться, толкнуться глубже, но Райдо замирает, склонившись к Генме, и лишь целует его, невесомо, в закрытые глаза, в скулы, в кончик носа, уголок рта. И когда он чувствует, что Генма постепенно расслабляется и подается ему навстречу, он начинает двигаться, сначала осторожно, затем смелее. Поначалу непривычно, и скорее неприятно, боль не сразу отпускает обоих, но с каждым движением она растворяется, уступая место иным, незнакомым, но возбуждающим ощущениям. Сначала Генма стоически терпит, устроившись удобнее, но когда Райдо уже разошелся и забросил его ноги себе на плечи, а член мечника снова попадает по чувствительному месту, и не один раз, Генма с энтузиазмом подключается к процессу. Его член снова встает и теперь, когда наслаждение медленно растекается по всему телу растопленной карамелью, тягучей и горячей, оба снова полны лишь одним желанием - доставлять удовольствие друг другу. Генма изливается первым, его член в крепкой, ласкающей его ладони мечника, конвульсивно вздрагивает, выплескивая вместе со спермой всю боль терзавшего его одиночества, тоски и безысходного мучительного желания, а сам Генма, натянутый как струна, готовая вот-вот лопнуть, приоткрыв рот в беззвучном крике, лишь упрямо смотрит Райдо в глаза, словно боится разорвать зрительный контакт с тем, кто сейчас имеет для него главное значение в жизни. Наверное, так и было всегда, просто время, чтобы сделать еще один шаг и переступить черту, настало только сейчас. Райдо, стиснув переплетенные с Генмиными пальцы другой руки, догоняет его двумя-тремя резкими и быстрыми толчками, и обессилено распластывается на Ширануи, хватая ртом воздух. И лишь успокаивающе скользящие по спине пальцы, выписывающие неведомые иероглифы на коже, приводят его в чувство и осознание того, что они все-таки сделали это. - Мы сделали это? - спрашивает он, ловя янтарный теплый взгляд и улыбаясь глупой и счастливой улыбкой. - Ага, два пьяных идиота… - бормочет в ответ Генма, прикрыв глаза. Райдо хмурится, и улыбка медленно сползает с его лица. Но Генма продолжает: - Все-таки делать такое в первый раз по пьяни - это верх идиотизма. Я завтра сидеть не смогу. Нет, дружище, в следующий раз только на трезвую голову, когда ты будешь в состоянии контролировать свою силу. И вообще, в следующий раз ты сам попробуешь, что это такое! Райдо, снова облегченно улыбнувшись, скатывается с Генмы, раскидывается рядом и кивает: - Заметано! Впервые с той самой ночи после похорон Рюци они снова засыпают, прижавшись и переплетая пальцы, согревая и ощущая дыхание и сердцебиение друг друга, и снова, впервые за этот тяжелый год, все становится правильным.