цена за счастье

The Fray - Be The One Сокджин всегда был достаточно спокойным и уравновешенным человеком, у которого терпения – чёрная дыра, а ещё глаза наивные и по-детски добрые. Он читал книги, неплохо готовил с самого детства и учился быть самостоятельным и надежным, чтобы не обременять родителей собой и быть их поддержкой. Он старался быть реалистом и не смотреть на вещи сквозь розовые очки, потому что знал, что всё не может быть хорошо и гладко – научился понимать это ещё в свои двенадцать с хвостиком. Однако даже осознание того, что жизнь – это не романтическая дорама или какой-нибудь роман, считающийся мировым бестселлером, всё равно продолжал надеяться и верить в то, что человек, предназначенный ему судьбой, будет хотя бы отдалённо похож на тот самый тип, в который влюбляются миллионы людей на всей планете. Сокджин мечтал о поздних прогулках в парке, когда совсем никого нет на улицах, о совместно встреченных рассветах и сладких поцелуях, какие описывают в милых и чудесных историях про двух влюблённых; о проведённых вместе вечерах, о большой кружке чая на двоих и тёплых объятиях, потому что иногда становится очень холодно даже при плюс тридцати, а ещё о праздниках и, вообще, о семье, собственном доме и ребятишках, которые будут вечно смеяться и носиться босиком по лестницам. Почему-то ему представлялась маленькая и миловидная девушка, очень добрая, с тёплыми руками и действительно сладкими губами, заботливая и нежная, способная подарить ему всю свою любовь, а ещё детишек и, пожалуй, всю жизнь. И Джин согласился бы подарить ей свою взамен. Он не знает, кто предназначен ему судьбой, но, кажется, уже любит её всем сердцем и не хочет никого подпускать к себе близко – ему нужен только один из нескольких миллиардов. В семнадцать лет за школьной партой мечтаешь, что вот-вот дотронешься до человека и поймёшь, что вот она – твоя любовь, чьё имя высечется где-то под самым сердцем, да так, что не соскрести ничем. Она отпечатается на каждом ребре, запачкает собой внутренности и будет расползаться внутри, словно рак, только менее опасный и более продолжительный, от которого уже точно не избавиться – нет даже малюсенького шанса. Сокджин иногда думает, что это слишком сложно для понимания, ибо, что вообще представляет собой любовь? Он не раз пытался рассуждать на эту тему со своим другом и одноклассником – Мин Юнги – да только, в конечном счёте, всё заканчивалось одинаково ничем и ни к чему не приводило. Лишь путало больше. - Мы поймём, когда испытаем это на себе, - говорил тогда мальчуган с лисьими хитрыми глазками и продолжал лежать на парте, стараясь хоть немного вздремнуть. И тогда Ким с ним соглашался. Ему часто говорили: «пока не попробуешь – не узнаешь». А он всё равно продолжал строить какие-то свои замки из предположений и догадок, беря за основу субъективные мнения из художественной литературы или поэзии; собирал по паззлам хоть какие-нибудь знания и составлял свою картинку происходящего, пусть она, может, и не была верной даже на четверть. Он всё равно продолжал витать где-то в собственных облаках, мечтая о долгожданной встрече с предназначенным, о долгих ночных разговорах и бесконечных телефонных звонках в любое время суток. И даже сейчас, во время обучения на третьем курсе и устройства на неплохую работёнку в одном из многочисленных сеульских офисов, попивая кофе из автомата, Сокджин думает, что в его жизни всё будет тепло и светло, как в тех мелких рассказиках, что присылают ему для проверки перед официальной печатью. Родители им, кажется, гордятся, звонят раза два в неделю и навещают его, интересуются его успехами в карьере, а ещё пытаются разузнать хоть что-нибудь о личной жизни, но он лишь молча улыбается в трубку и говорит, что ещё не время. Вроде относятся с пониманием. Они с Юнги не виделись с самого школьного выпуска: его друг благополучно перебрался вместе с бабушкой обратно в Тэгу и остался учиться там, так что его внезапный звонок Кима даже насторожил поначалу. Однако позже оказалось, что тот в столице, что совсем не против встретиться, да и переночевать тоже, ибо бабушкина квартирка где-то на окраине давно была продана, а идти ему, в общем-то, не к кому. Джин улыбается и соглашается встретить друга, помочь ему расположиться, а ещё сходить с ним в какое-нибудь кафе и выпить по чашечке хорошего кофе. Идут они далеко не в кафе и далеко не вечером, а когда стрелка часов уже лениво начинала ползти куда-то за заветное двенадцать. Шатену это нравится всё меньше и меньше, в особенности, когда внутри не находится ничего, кроме жуткого бита, сигаретного дыма и запаха пота, смешанного ещё и с жутким перегаром, потому что все здесь хотят одного – напиться так, чтобы на следующий день не помнить даже собственного имени из-за ужасных спазмов во всём теле и просящейся наружу желчи. Светодиоды неприятно бьют самыми разнообразными красками, заставляя глаза и без того не с идеальным зрением напрягаться ещё больше, а танцующие парни и девушки, устраивающие чуть ли не оргию в самом центре танцпола, вызывают дикое желание свалить куда-нибудь подальше от всего. Однако Юнги лишь говорит, что тоже не особо в восторге, что пришёл сюда чисто из-за рэперов, которые вот-вот начнут свои выступления. Обещает, что его другу со школьной скамьи понравится. И Сокджин верит, заказывает себе какой-то коктейль, чтобы хоть искусственно поднять настроение перед предстоящим зрелищем, а затем пытается пробраться через огромную толпу, чтобы от друга не отлипать – не хочется ему здесь одному находиться. Пьяные девушки, парни с их похотливыми намерениями, мужчины, от которых куревом несёт больше, чем вообще возможно – все они толкаются, прижимаются друг другу на танцполе, совершенно не давая спокойно пройти на нужное место. Джину становится крайне противно, когда он чувствует чьи-то руки на уровне бёдер, чужое дыхание куда-то в шею, потому что расстояние между всеми всего ничего. Душно и невыносимо хочется в душ, чтобы смыть с себя всё это, лечь в свою постель и просто не вспоминать о клубе и том, что здесь, вообще-то, иногда даже бывает весело: первые пять минут после открытия. А ещё Мина отсюда хочется утащить, потому что хрупкий и не выглядит так, словно может дать отпор. И всыпать хорошенько за такую «приятную» встречу после долгих лет разлуки. Хотелось не так провести время, только кто сказал, что всё получается так, как хочется? Ким думал, что станет прекрасным врачом, может быть, даже хирургом, который спасает жизни людей каждый день, а то и полдня. Однако ему при профориентации так и сказали – не быть ему с таким зрением тем, кем он хочет. Наверное, поэтому он пошёл на журналистику, ибо писать – тоже неплохо, особенно, когда ты более-менее начитанный и выглядишь располагающе к мирным беседам. На этом судьба, пожалуй, над ним сжалилась немного, позволила устроиться на работку, которая, в принципе, Сокджину нравится, если не считать деспота-начальника и холодный кофе из автомата. Поэтому не удивительно, что сейчас они не в кафе, не пьют чай и не разговаривают о том, что у них вообще за время разлуки произошло, потому что музыка, алкоголь и далеко за полночь. Джин уверен, что у Юнги всё гораздо лучше, чем у него, потому что его друг деятельнее, предприимчивее и любит достигать поставленных перед собой целей, не то, что он. Всегда ведь был тихим и спокойным, делал то, что нравится, прилагал силы, но и экономил часть для самого себя и того, что действительно доставляло удовольствие, к примеру, та же игра в Марио или готовка. Когда он доходит до своего друга с вишнёвой макушкой, то ди-джей уже объявляет какого-то Рэп Монстра и обещает, что сейчас станет жарко. Сокджин думает, что жарче и так уже некуда, поэтому прислоняет свой бокал с коктейлем ко лбу и щурится в сторону сцены, стараясь разглядеть этого самого Монстра, который им сейчас рэп зачитает. И если от этого рэпа у него в коктейле не растает лёд, значит, ведущий всех здесь знатно наебал. Через какое-то время зрение удаётся сфокусировать, и шатен видит на сцене парня с красиво уложенной платиновой шевелюрой, чуть загорелой кожей и очень милыми ямочками на щеках. У него голос приятно глубокий, вещает что-то о «пошумим», но Ким не слышит – ему уже невыносимо, пылают щёки и внутри всё, кажется, сгорает ещё до начала того, что называют сайфером, как объяснил Юнги. Парень честно не может объяснить сейчас, что с ним происходит, поэтому ссылается на накуренность в помещении и алкоголь в крови, пусть он ещё и капли в рот не взял, да только от этого, насколько он помнит, сердце не начинает биться в истерике, а коленки не дрожат. Нет, ему определённо не нравятся клубы. А вот Рэп Монстр, кажется, совсем чуть-чуть да. Джин отдаёт Юнги свой коктейль и направляется прямиком к туалету, чтобы хоть немного освежиться водой из под крана, потому что он, кажется, с ума уже понемногу сходит. Опять толпа, опять в облипку, опять сосущиеся по углам парочки изрядно выпивших и - о боже - стоны в одной из кабинок, из-за которых привычные представления о сексе у парня крошатся, прямо как штукатурка в подъезде. Лишь отдалённо на фоне звучат уже грубые, дерзкие фразы всё этим же тёплым и невыносимо приятным, пробирающим до самой душонки голосом, пока по лицу медленно стекают капли холодной. Сокджин стоит, упираясь ладонями в желтоватую раковину, и смотрит на себя в зеркало, задавая всё один вопрос: «Какого чёрта?». Только логичного и вразумительного ответа так и не находит, ибо внешних факторов хоть лопатой греби, а на деле ни один из них почему-то не кажется особо убедительным. Как будто не подходит под ситуацию, и это немного пугает – такой неведомой херни с ним не происходило. В туалете становится ужасно, когда надрывные стоны какой-то барышни заглушат даже собственные размышления, отчего хочется посильнее хлопнуть дверью, чтобы обломать весь кайф, но Сокджин ведь тихий и спокойный – никогда так не сделает. Просто сожмёт посильнее кулаки, вдохнёт глубже через нос, выдохнет медленно через рот, чтобы успокоиться, и выйдет. Желательно - в окно, а на деле: обратно ко всем этим блестящим от проступившей испарины телам, продолжающим выпивать всё содержимое в баре и курить прямо не отходя от кассы. Парень идёт, уже немного успокоившись и убирая чёлку назад, чтобы смахнуть испарину со лба, расстёгивает пару верхних пуговиц, потому что невыносимо жарко и душно, уже направляется к выходу, чтобы глотнуть свежего июньского воздуха, как вдруг в него кто-то врезается и сразу же скрывается из виду. А по телу в это время идут мурашки. Ему всегда было интересно, каково это – коснуться своего предназначенного. Одни говорили, что это похоже на сон, потому что ты помнишь, что видел его, а что в нём было – не можешь вспомнить; другие заявляли, что это похоже на момент при чтении книги, когда ты очень ярко представил описываемую картину, и она долго не выходит из твоей головы, то и дело появляется перед глазами. Это как маленький кусочек из будущего, вашего общего будущего, далёкого, а иногда и не очень – это всё зависит от воли случая. И часто ли вы будете видеть будущее друг друга – тоже. И Джин всегда представлял, как это будет, где и даже в какое время. Просто любил пофантазировать в свободное от учёбы или работы время. Ему ведь уже двадцать два, поэтому невольно задумываешься о своей личной жизни, хотя бы о неловком поцелуе в щёчку. Но тут совершенно не так, как описывают книги или рассказывают взрослые. Как будто в голове появилась мысль, просто пролетела мимо, а ты невольно вцепился в неё. И хотя она давно ускользнула, ты всё равно пытаешься догнать её, задержать ещё на минутку. Потому что силуэт в чёрном пальто и, кажется, дрожащие от холода пальцы, обхватывающие стаканчик с кофе и поправляющие платиновые волосы, врезались глубоко в подсознание, въелись, как ржавчина в тот самый кран, под которым он умывался минутами ранее. Всё вспыхнуло в сознании так неожиданно, что Сокджин невольно замер на месте. Он только что коснулся своего предназначенного. Он у него, всё-таки, есть. Ким резко развернулся на все сто восемьдесят, однако увидел перед собой лишь трясущиеся под очередной бит тела. Он пытался разглядеть в толпе хоть кого-то, кто мог бы быть похож на увиденное им, только во всей этой суматохе вообще сложно выцепить отдельное лицо; тёмно-карие глаза бегали туда-сюда, от человека к человеку, старались уловить хоть что-то, поймать это наваждение. Да что там: он буквально молил о том, чтобы смог найти этого человека, даже уже сорвался с места, начал расталкивать всех и сканировать каждую увиденную полуживую душонку. Голоса смешивались с громко играющей музыкой, очертания расплывались в сигаретном дыме и радуге светодиодов, а Джина мутило не на шутку, а ещё предательски щипало глаза от спёртого здесь воздуха, кажется. - Упустил? – вопрос куда-то в пустоту, самому себе, потому что вообще сложно было различить что-то членораздельное в этой какофонии звуков. Однако стоящий перед ним Юнги лишь вопросительно вскинул бровь и протянул своему другу коктейль, потому что по его лицу не скажешь, что алкоголь сейчас злейший враг. - Что-то случилось? - Мне срочно нужно выпить. После этой фразы всё как-то смешивается в однородную кашу: и картинка происходящего, и мартини с чем-то покрепче, и даже Мин становится каким-то очень ярким и до жути громким. Сокджин не помнит, сколько именно он выпил, не помнит, сколько по времени он пил, лишь помнит, как ворвался в самый центр танцпола, как ему было хорошо. Чью-то миленькую мордашку и очень ловкие, успевающие всюду пролезть ручки у себя на бёдрах, ещё больше выпитого, кажется, ещё одного рэпера, но уже не того Монстра, который отправил его спокойствие далеко и надолго. А затем всё сменяется утренним воздухом, пропитанным дождевой влагой, настойчивые уговоры Юнги поехать домой, спизженную сигарету, пусть Ким никогда и не курил, поэтому его жалкая первая попытка вызвала приступ смеха у таксиста. А Джин что? Он думает. Думает о том, что остаться без предназначенного – не так уж и плохо. Обходятся же как-то люди и без них. Мама только очень расстроится, да и папа не в восторге будет. Они всегда хотели увидеть своего любимого и единственного сына с хорошей женой и детишками, а в итоге этот самый сынок упустил свою судьбу, да что там – он даже лица не увидел, лишь почувствовал. И то мимолётно. Приплыли, блять. Он хочет сейчас вырвать на себе парочку волосинок и всплакнуть в подушечку, потому что крупно облажался, так что придётся провести, кажется, всю оставшуюся жизнь с нелюбимым человеком или же одному. Какова вероятность того, что во всём Сеуле он ещё раз встретит того, кого ему судьба напророчила? Каков шанс того, что он сможет различить его, узнать из тысячи других, а затем окунуться в омут счастья и беззаботной семейной жизни? Правильно. Шанс настолько мал, настолько ничтожен, что сейчас литры алкоголя кажутся не такими ужасными, а утреннее состояние Сокджина – не таким уж плачевным. Хотя состояние было достаточно болезненным, потому что голова неприятно и жутко гудела, при каждом движении давала о себе знать, поэтому оставалось лишь постанывать, лёжа на собственной кровати. Хотелось просто ничего не делать, чтобы не напоминать себе о последствиях хорошо проведённой, но удачно забытой ночи. Честно говоря, Джин и правда пытался уснуть, но лишь ворочался в бессознательном бреду, прокручивая увиденное им в том клубе. И, если уж быть до конца честным, это отзывалось какой-то тупой болью в области груди. Сожалел он о том, что не смог найти предназначенного в каком-то второсортном клубе? Очень. Он столько раз представлял, как они со своей судьбой встретятся, что сбился со счёта, перебрал все возможные и невозможные варианты развития событий, перемыл все косточки собственному воображению, которое раз за разом приносило какое-то мазохистское удовольствие, подкидывая новые возможные сцены из жизни странного Ким Соджина. Понимал ведь, что ни одно не окажется в действительности исполненным, раз за разом терзая себя этим, словно фанатка, мечтающая встретиться со своим любимым айдолом из группы. Но это ещё цветочки. Мало того, что встреча прошла ни разу не так, как шатен себе представлял, а в разы страннее и, пожалуй, хуже. Он даже не знает, кто этот человек, он его не увидел, не нашёл, так ещё и нахрюкался после. И сейчас чувствует себя полным дураком с какой-то тяжестью в груди, потому что так явно не должно было случиться. Пожалуй, встретить своего предназначенного, но никогда с ним не увидеться, не хуже, чем понять, что твоему предназначенному суждён кто-то другой, а не ты. Тоже не радужно осознавать, что твоё сердце навеки отдано одному единственному, а тебе приходится жить с другим человеком и строить с ним своё будущее, потому что подумаешь – любовь. Как-то она за последние сутки стала глубоко сосать в глазах Кима. - О, принцесса наконец проснулась, - Юнги стоял в дверном проёме и держал спасение в виде стакана с водой и аспирином в своих руках. - Видел бы ты вчера свой танец регулировщика – все девушки были твоими! - А я-то думал, чего руки так болят, - шатен слабо усмехнулся, после взявшись за голову. - Кажется, ты должен мне умопомрачительную историю о том, как мой бывший одноклассник в один день превратился в заядлого гуляку, который вливает в себя литры не слабоалкогольных напитков, да ещё и сигареты чужие пиздит. - Один день ведь живём. Язык заплетался, не особо контролировался своим хозяином, который в более адекватном состоянии вряд ли бы рассказал своему другу о том, что подтолкнуло его ко вчерашним приключениям. Однако получилось так, что рассказал он абсолютно всё, до последнего, что мог вспомнить. Мин на это лишь потёр виски и произнёс с лёгкой подачи: - Недолго длилась твоя любовь, мой юный друг. Всего лишь мгновение. И всё было действительно не очень радужно. Сокджин сказал что-то про «остаться одному» и повернулся в сторону окна, не в силах держаться больше, потому что устал. Устал от того, что родители постоянно напоминают ему об отсутствии в жизни романтики, которой так хочется; устал созерцать мило бредущие по улицам парочки предназначенных, от которых временами воротит похуже, чем от подгоревшего завтрака. Ему просто надоело смотреть романтичные фильмы и мечтать о принце на белом коне, который оказался не принцем вовсе, а гулякой в клубе, который случайно столкнулся с Кимом в толпе и даже не стал его искать: видимо, настолько был пьян. А Сокджин искал, как последний идиот, какие гоняются за своей любовью в книгах. Только они её находят, а он – нет. Джин устал молчать о том, что у него в душе накопилось, ибо никому абсолютно неинтересно, что происходит у едва ли выросшего мальчика из Пусана. Он не может рассказать о том, как его достала работа и невкусный кофе по утрам, а ещё маленькая съемная квартирка где-то около центра Сеула. Не может заикнуться об этом Юнги, который только вчера приехал к нему в гости после стольких лет разлуки, потому что и так уже вывалил кучу дерьма на него. А всё почему? Ким просто понимает, что во взрослом мире его никто не обнимет, не погладит по голове и не скажет, что всё будет хорошо. Он вынужден оставаться со своими проблемами и недовольством один, глотая суровую реальность, как таблетку от аспирина, и мириться со своим положением. Осознал ведь ещё в детстве, что всем далеко не до чужих проблем, поэтому терпение и спокойствие у него не от природы - от принятия суровой жизни. - И что будешь делать? – голос Юнги, немного хриплый, выводил из раздумий. – Я имею в виду, будешь и дальше уповать на удачу? - Мне не из чего выбирать. - Джинни, - рыжий присел рядом и ласково посмотрел в чужие, всё ещё потерянные от алкоголя глаза, - я уверен, что на этом твоя история не закончена. Сокджин тоже надеялся на то, что у этой истории будет хоть какое-то продолжение.