цена за счастье

NF – Wait Сокджин получил сообщение от подруги, в котором говорилось, что она останется у Юнги. Кажется, он даже рад такому раскладу вещей, потому что стал чувствовать себя слишком зависимым от других, и это его самого очень разочаровывало. Он с детства воспитывал в себе самостоятельность, буквально дрессировал в себе желание быть сильным и твёрдым, уверенным в завтрашнем дне и в самом себе. А на деле уже бессчётное количество дней отсиживается у Бэ, не в силах вернуться в квартиру, которая стала ему родной за прошедший год, потому что он устал от всего. Да. Сбежал, как последний трус, не смог побороться за своё. Однако как бороться за то, что само ускользает из рук? Джин понимает, что у него не осталось сил играть в парня, у которого всё просто замечательно, натягивать маску и прощать всё раз за разом. И сейчас, сидя в стареньком кресле с книгой в руках, отмечает, что литература, которую любит Намджун, очень своеобразна. Чёрт. Шатен не знает, сколько звонков младшего он проигнорировал, сколько сообщений не прочитал и сколько времени не давал о себе знать – просто боится, что сорвётся и позвонит сам, ответит, скажет, что с ним всё хорошо, а затем начнёт интересоваться, как там Джун. Хотя Сокджин первое время, пока не заряжал телефон, был уверен, что блондин даже ни разу не вспомнил про его существование и вообще положил на него хер, потому как это было бы вполне в его духе. По крайней мере, так хочется думать, пока не включаешь свой мобильный и не понимаешь, что, кажется, тебя бы полиция так не искала. Джин и правда очень скучает по младшему, по его приятному бархатному тембру и простой, искренней улыбке, сопровождающейся глазами-щёлочками и милейшими ямочками на щеках, о которых старший может, кажется, говорить вечно. Гордость просто не позволяет сделать первые шаги, ибо с чего вдруг он первым пойдёт на мировую? И так слишком много прощал и старался не замечать, игнорировать. Он бы и звонок в дверь проигнорировал, потому что заткнул уши наушниками, однако кот, странно глядящий на дверь, заставил оторваться от текста, откинуть плеер куда-то на столик, поправить очки и подойти, чтобы открыть, ибо звонки не прекращались. Открывает, не глядя в глазок, потому что думает, что сюда может занести только двух людей. А затем застывает на месте. - Привет, принцесса. Намджун переминается с ноги на ногу и стыдливо отводит взгляд куда-то в сторону, не в силах смотреть сейчас хёну в глаза. Сокджин осматривает его сейчас, живого, почти не изменившегося с их последней встречи, разве что волосы отросли. А затем замечает припухлость на переносице и расцветающий синяк на скуле. Хочет уже спросить, что стряслось и сильно ли ему досталось, но вовремя одёргивает себя, закрывая рот и делая шаг назад, в квартиру. Джун замечает, поэтому смотрит успокаивающе, мол, всё в порядке, мелочи. Сокджин жадно рассматривает каждую деталь на своём предназначенном, начиная с расстёгнутой куртки и заканчивая сбитыми костяшками, покрытыми кровавой корочкой. Душит в себе порыв сейчас обнять того и сказать о том, что он соскучился, давит на выдержку, потому что иначе покажет свою слабость и желание просто сдаться без боя, просто так. Отмечает, что ещё чуть-чуть, и его собранность и равнодушие дадут трещину. - Может, пустишь своего непутёвого принца внутрь? – Намджун почёсывает затылок и слабо улыбается, смотря прямо в глаза хёну. - А? Да-да. Конечно, проходи, - говорит шатен, а затем мысленно даёт себе рукой по лицу, потому что это было как минимум глупо. Наверное, то, как он сейчас волнуется, не заметит только мёртвый. Блондин немного теряется, когда проходит внутрь чужой квартиры, однако отмечает, что внутри всё неплохо обставлено, так что чувствуется уют. Замечает всё того же кота, который сверкает своими оранжевыми глазами и отворачивается, недовольно виляя хвостом и намекая на «тебе здесь не рады», а затем и книгу, которую Сокджин оставил на кресле. И на мгновение улыбается, потому что узнаёт. - Чай, кофе? – шатен суетится на кухне, потому что не может смотреть сейчас на младшего. - Джин-хён, я не для этого пришёл. «О, а для чего же тогда?» - иронично спрашивает внутренний голос. И старший прикрывает глаза, а затем поворачивается к своему тонсену. - Если ты пришёл извиняться, то знай – я не сержусь. Почти, - отворачивается, чтобы разлить по чашкам кипяток. – Это всё, чего ты хотел? А после просто подвисает, потому что чувствует, как к нему прижались со спины. Ощущает каждым миллиметром кожи, как его талию неуверенно обвили до дрожи знакомые, родные руки, которых так не хватало, по-настоящему. Сокджин почти сдаётся, прикусывает нижнюю губу в попытках вернуть гордость и самообладание, вдыхает глубоко и сильно, а затем накрывает тёплые ладони своими. - Джин, тебя очень не хватает в нашей квартире. Ты просто не представляешь, как я соскучился, - он утыкается носом меж лопаток, втягивает глубже родной до невозможности запах, заставляя себя умереть тысячу раз за секунды. – Наверное, я сейчас выгляжу крайне жалко и глупо, но мне настолько плевать, потому что ты сейчас рядом. Настоящий. Тёплый. У шатена сейчас дрожь в коленках от хриплого, низкого, но такого мягкого голоса, что он не знает, сможет ли спокойно слушать дальше. Потому что он впервые видит Намджуна таким искренним и откровенным. Таким слабым и уязвимым. - Ты просто не представляешь, как сильно я хочу видеть, как ты просыпаешься утром. Как ты готовишь нам завтрак и как завариваешь чай. Да просто то, как ты поправляешь отросшую чёлку. Старший в его руках сейчас такой слабый, готовый уже сдаться и слепо довериться вновь, лишь бы ощутить заботу и ласку, по которой попросту изголодался. - Я был настолько слепым идиотом, что совсем перестал быть рядом. Перестал показывать, что ты мне действительно нужен, - он мажет кончиком носа по сокджиновой шее и невесомо целует место за ушком, потому что не может сопротивляться больше. Не может отпустить и отступиться. - Сокджин, я ведь… Я правда тебя люблю. - Потому что у тебя нет выбора, Намджун. Горький смешок растворяется в тишине квартиры, а в груди у Нама что-то с характерным треском ломается. Он давится этими словами, почти захлёбывается, понимая, что вполне заслужил, однако продолжает попытки не умереть сейчас прямо так, сжимая хёна в своих объятиях. Лишь разворачивает Джина к себе лицо и смотрит в чужие, тронутые влагой глаза. Берёт чужое лицо в свои ладони и медленно приближается, сокращая расстояние до сокровенного и долгожданного. А затем выдыхает в пухлые губы тихо, боясь спугнуть: - Я люблю тебя больше, чем нам предназначено. Целует мягко, робко, так, как не решился бы никогда в жизни, потому что слишком откровенно, слишком чувственно, до гулких ударов сердца о рёбра, превращённые в пыль за эти жалкие восемнадцать дней. Сминает родные губы медленно, смакуя каждую долю секунды, пока не решается коснуться языком, провести им по каждой трещинке и проникнуть внутрь, чтобы изучить заново то, что никогда уже не смог бы забыть. Не в этой жизни. Сокджин и правда дрожит, потому что не может поверить, что всё происходит на самом деле, что его действительно касаются привычно тёплые пальцы, скользящие по шее и плечам вниз, к талии, чтобы притянуть ближе, чтобы кожа к коже и дыхание одно для двоих. Сам не понимает, когда обвивает отчаянно намджунову шею руками и отвечает на поцелуй, от которого голова кругом, а внутри всё переворачивается с пяток на макушку. Ему горячо, влажно, плохохорошо и так необходимо, что из глаз сами начинают катиться слёзы, и не понять: радости или грусти. Намджун подхватывает желанное до боли тело, заставляя обхватить себя конечностями, а затем углубляет поцелуй настолько, что круги перед глазами становятся отчётливей и ярче. Внутри разливается приятное, щекочущее тепло, когда пальцы доверчиво цепляются за волосы на затылке, а сквозь поцелуи слышны сдавленные полустоны. И – господь всемогущий – он готов вечно вот так вот прижимать к себе тонкое тело, скучавшее по нему всё это время, потому что лучше этого, пожалуй, нет ничего. Потому что ни одна девушка, делившая с ним когда-то постель ради секса, даже близко не стоит рядом с Сокджином, таким хрупким и просящим большего. Блондин двигается по чужому дому буквально вслепую, пытаясь найти спальню, ссылаясь лишь на похожую планировку джиновой старой квартирки. С первого раза угадывает и вновь припадает к припухшим от мелких укусов и посасываний губам, стараясь сейчас не сорваться, пусть и очень хочется. Сокджин мысленно говорит «прости, нуна», а затем откидывается назад, бесстрашно падая на матрац и утягивая младшего за собой. Цепляется за воротник его рубашки и быстро расстёгивает пуговицы, будто боясь, что Намджун сейчас просто передумает, скажет, что пошутил. Тот лишь смотрит удивлённо, а затем лишь улыбается мягко и понимающе, шепча на ухо сдавленное «я тоже очень тебя хочу». Одежда – комками рядом с чужой постелью, вдохи и выдохи – рваней, а стоны приглушённее. Старший доверяется весь и без остатка, растягивается наспех и отдаётся почти насухую, смаргивая подступающие к уголкам глаз слёзы. А затем лишь полосует короткими ногтями широкую смуглую спину, когда особенно хорошо. Пытается зацепиться и не пропасть совсем в своих ощущениях, пока влажные губы втягивают чуть солоноватую от испарины кожу, оставляя вишнёвое марево принадлежности. Шатен впервые видит, как у Намджуна подрагивают ресницы, когда он входит глубже и резче. Как он кусает губы в попытках сдержать свой голос, переходя на гортанный рык. Как смотрит, когда Сокджин под ним стонет громче, переходя на хрип. Намджун впервые видит, как розовеют родные щёки и как капелька пота катится от виска к скуле, прочерчивая аккуратную влажную линии. А затем и вовсе замирает, когда наблюдает, как открываются губы, как с них слетает невыносимое правильное «Намджун-а». Не писклявое, как у Хосока, не истошное, как у той девчонки из бара, которая была последней за прошедший, кажется, почти как год. Настолько нужное, самое чистое и ласкающее слух, что хочется заплакать, как долго он лишал себя возможности просто смотреть в карие омуты глаз, затянутые пеленой страсти, и наслаждаться, потому что это уже не просто секс. У них сейчас одна на двоих жизнь. Чистейшее слияние душ. У Сокджина сознание крошится в мельчайшую звёздную пыль, а тело сводит невероятной силы судорога, когда Намджун в очередной раз задевает простату. И он старается восстановить дыхание, потому что чувствует, что ещё немного – и отключится без права вернуться в реальность. Перед закрытыми глазами плывут разного рода картинки, мелькают калейдоскопом и осыпаются цветными стёклами на задворках сознания, а внутри него расползается приятное липкое тепло. Младший уже хочет отстраниться, как слышит: - Подожди, пожалуйста… Мне нужно… И послушно останавливается. Целует во влажный висок и чуть приподнимает за бёдра, перетаскивая их на середину кровати. А затем, всё же, выходит из старшего. Отстраняется всего на секунду, чтобы рассмотреть лучше часто вздымающуюся грудь, пунцовый румянец на щеках и блеск слюны на губах. Просто убедиться, что это всё – не плод его больного воображения и не бред сумасшедшего. Что хён рядом, свернулся под боком и начинал посапывать, опаляя своим горячим дыханием намджуново плечо. Блондин проводит рукой по мягкой шевелюре и глупо, слишком по-мальчишески и влюблённо улыбаясь. А затем шепчет на ушко старшему перед тем, как самому провалиться в сон: - С первым днём весны, принцесса.