цена за счастье

Charlie Puth – Clarity (Zedd Cover) У Намджуна последние дней пять всё просто валится из рук. Он кое-как записывает с Хосоком новый альбом в маленькой, душной студии, потому что нет ни должного настроения, ни банального желания. Они до бесконечности переписывают треки, что-то редактируют и вызывают желание съездить по их недовольным рожам. Перерыв на кофе тоже не предвещает ничего хорошего, потому что Нам его проливает, роняя пластиковый стаканчик на ковер, а затем и вовсе достигает того состояния, в котором убивать – самое рациональное решение. В итоге блондин, совсем измотанный и злой настолько, что готов рвать зубами наволочку на подушке, возвращается домой, не с первого раза попадая ключом в замок, и встречается тишиной стен и темнотой не включенных ламп на потолке. Щёлкает лишний раз выключателем и набирает воду в чайник, чтобы заварить себе кофе, вкус которого въелся в рецепторы уже настолько, что почти не отличается от обычной кипячёной воды. Джина нет уже пять дней. Три гребанных часа. И жалких двенадцать минут. Джун точно знает, что его нет у родителей – сокджиновой матери он звонил относительно недавно, а она ответила лишь то, что он у них не появляется уже давно, хотя недавно забегал на ночь. Абсолютно уверен, что его нет в квартире двумя этажами ниже, потому что Юнги – слишком предсказуемый и слишком близкий вариант, а Джин далеко не дурак. Да и сам рыжий лишь посмотрел пренебрежительно, когда Намджун заявился к нему на порог, пожал плечами и бросил короткое «ищи там, где потерял». И поэтому злость в последнее время становится почти неконтролируемой и плавно перетекающей в приступ гнева, когда костяшки разбиваются, а белая стена пачкается липко-кровавыми пятнами. Блондин продолжает сидеть в пустой квартире и нарезать пространство комнат нервными, отдающимися в голове шагами. В какой-то момент ему просто хочется разбить телевизор, который иногда включает по привычке и который вещает о чём-то непонятном, а ещё выкинуть себя куда-нибудь в мусорку, потому что мысль прошибает его голову крупнокалиберной пулей и навылет. Сколько же вечеров подряд так провёл Сокджин? От осознания не замечаешь, как снова злишься, выключаешь чёртов телевизор и вдавливаешь кнопку пульта так, что она как-то подозрительно щёлкает. Потому что старший уже научился обходиться без намджунового присутствия в квартире за несколько месяцев. А его крошит в порошок за какую-то неполную неделю. Ким выходит на балкон, чтобы избавиться поскорее от чувства полного напоминания о том, что это не только его квартира: кружка шатена, его зубная щётка, лоток его кота, его – господи – запах, пропитавший всю постель от и до. У Намджуна кружится голова от понимания всего того дерьма, которое сам принёс в свою лёгкую и беззаботную, казалось, подростковую жизнь, наполненную вечным клубным весельем и восхищёнными взглядами. Только забыл, что всё давно уже не так. Когда ты в какой-то момент, по дороге домой, понимаешь, что тебе хочется не трахаться до потери сознания с неизвестной девочкой, которая даже не вспомнит наутро, что между вами было, а простого, мимолётного поцелуя в губы, тёплых, родных объятий и тихого сопения где-то под боком. Когда ты прекрасно осознаешь, что рядом с собой в постели хочешь видеть всего лишь одного человека, способного дождаться, несмотря на усталость и собственные проблемы, способного усыпить в тебе мудака и пробудить нормального человека. Тогда Джун действительно вздрогнул, будто его окатили ледяной водой. Он забыл, как могут пахнуть женские духи. Тот хлопок входной двери до сих пор проскальзывает в голове и заставляет сердце на секунду замереть, а всего его – подскочить с кровати или кресла. Намджун настолько отчётливо его слышит, что начинает казаться, будто дверь действительно открыли, будто сейчас Сокджин войдёт в квартиру, кинет разочарованный взгляд, но засеменит к нему и обнимет. Скажет, как соскучился. Назовёт придурком и будет бить кулаками по груди, пока младший не сможет осознать, что хён живой перед ним. Ким так часто видит эту сцену, что зубы неприятно сводит. За эти дни он осознаёт ещё и то, что является просто внеземным дауном. Потому что он не знает о своём предназначенном ровным счётом ничего. Нам перебрал в голове все возможные варианты, где старший мог остановиться, объехал все отели и прочесал, кажется, все съёмные квартиры в Сеуле - в самом центре и на его окраинах – а затем осознал одну простую до невозможности вещь. Потому что, если учитывать, что Сокджина не было ни у Юнги дома, ни у его родителей, то остаётся признать факт того, что у старшего есть ещё друзья, к которым он может пойти. И кулаки от этого начинают жутко чесаться. Чуть больше, чем через неделю он понимает, что единственным, пожалуй, вариантом, является разговор с Юнги, который наверняка должен знать, где пропадает его друг, потому что… Потому что. Иначе и быть не может. Стоя перед дверью чужой квартиры и ожидая, когда хозяин появится на пороге, кажется, что вся эта затея ни к чему не приведёт, что Мин просто проигнорит звонок в дверь и Намджуна, которого ломает всё больше с каждой секундой ожидания ответной реакции на короткий нажим кнопки. Он и правда не ждёт, что ему откроют, ибо он заслужил такого поворота событий, потому что сам всё свёл к тому, что теперь имеет. Уже усмехается легко и хочет уйти в квартиру, пропахшую одиночеством и февральским морозом, который не отличается особой снежностью, но кусается тоже больно, как вдруг слышит щелчок замка и буквально по инерции делает шаг назад, чтобы дверь перед ним распахнулась. - Тебе чего, любитель потаскушек? – Юнги сверлит его сонным взглядом, пытаясь разглядеть в темноте лестничного пролёта. – Неужели пришёл сказать, что ты мудак? Так я это и без тебя знаю. - Я поговорить пришёл, - блондин упорно игнорирует остроты в свою сторону. - Хм, я как-то пропустил этот момент. И давно мы друг у друга в «подружках»? - Юнги, пожалуйста. - Вау, теперь ты ещё и просишь. Смотри, а то я тебе всю человечность сейчас верну. Намджун, кажется, сейчас лопнет, но лишь сжимает кулаки в карманах кофты и терпит. - Я понимаю, что я мудак. - И я тебе что, награду должен вручить за это? - Просто выслушай… - О нет, я тебя слушать не собираюсь. Потому что я не хочу, чтобы ты Сокджина искал. Секунда, другая. Ким немного подвисает, не до конца понимая, правильно ли он расслышал. Кажется, желваки заходили сами по себе. - То есть? - Так, слушай сюда, - Юнги устало опускает голову, а затем возвращает взгляд на блондина. – То, какой пиздец ты вытворял до этого, не идёт ни в какое сравнение с недавним происшествием. Потому что ты переплюнул всех мудаков на этой планете – я даже готов похлопать. Джун готов плюнуть на всё, развернуться и уйти, потому что пришёл сюда явно не для того, чтобы его ткнули носом в каку, как котёнка. Он хотел просто поговорить, спросить, где может находиться его предназначенный, а потом уже думать, что делать с этой информацией. Однако Мин перебивает всю злость одной фразой: - Но дело не в этом. Намджун напрягся, пока голос, немного шепелявый и сиплый, вещал дальше: - Ты думаешь, что Джин-хён будет с тобой счастлив? То есть, я имею в виду, ты действительно считаешь, что достоин его отношения к тебе? - Я… я не… - «Я не хотел, но я правда исправлюсь» - да-да-да. Считай, что я поверю в твою дешёвенькую игру на доверие. Только нужны не слова, а реальные действия, понимаешь? И пока ты полностью не осознаешь, какая же ты падла, ничего не изменится. Вот так. Его просто поставили перед фактом, скинули с корабля и оставили одного посередине огромного океана, кишащего акулами и прочей опасной живностью. И Ким сейчас очень злится, хочет рвать и метать от отчаяния и гнева на самого себя. Он ведь сам довёл всё до того состояния, когда очень хуёво и не знаешь, будет ли ещё хуже. - Давай-ка ты потопаешь к себе, умоешься и ляжешь спать, - рыжий смотрит на него уже без того раздражения, что проявилось с первых секунд их разговора. - А? Да, сейчас. - В этом хоть, я надеюсь, не налажаешь? Намджун оставляет Юнги без ответа, лишь поднимается на свой этаж и думает, что полностью опустошён. Совсем. Без какого-либо осадка в душе. Открывает тихонько дверь в квартиру и понимает, что больше ничего не хочет, только бы поскорее уснуть и на несколько часов забыть о том, что за кашу он заварил своим глупым, реально глупым поступком. Просто не знает, что тогда послужило спусковым механизмом: хосоково «Намджун-а, я тебя хочу» или крепкие объятия со спины. Лишь помнит, что когда чужие губы увлекли его в поцелуй, то всё стало каким-то не особо важным – он просто решил, что от этого ничего не будет. Намджун привык давать людям то, чего они от него хотят, просто потому, что иначе они могли и не отстать от него с уговорами и вечными тяжёлыми вздохами, бьющими по нервам. С Хосоком было просто, потому что к нему ничего не чувствуешь. С другими было точно так же. Он понимает, что мог остановить всё тогда, пресечь на корню. И если бы сделал это тогда – ничего бы не было. Он сидел бы сейчас в обнимку с Сокджином и распивал бы с ним чай, который, в общем-то, терпеть не может, однако всё равно продолжает пить, каждый раз забывая достать кофе. Ему не пришлось бы вслушиваться в тишину помещения, разбавляемого разве что звуком проезжающих мимо машин. Он мог остановить взрыв. Но не остановил. Поэтому сейчас лежит один на просторной кровати и смотрит на экран «живого» телефона, открывает контактную книгу и листает, пока не находит нужный номер. Смотрит долго, пока глаза не начинает пощипывать от не-моргания, губы кусает в сомнении, а затем жмёт на кнопку вызова, надеясь, что хоть в этот раз не услышит тяжёлых гудков, от каждого из которых становится хуже в геометрической прогрессии. Просто лежит и ждёт чуда, когда другие люди уже ничего не ждут. - Телефон абонента временно недоступен. Пожалуйста, оставьте своё сообщение после сигнала. Голос у девушки приятный, немного отчуждённый и равнодушный, но на какой-то момент становится легче, потому что гудков, давящих на грудную клетку, нет. Есть только короткий «пип» и вновь наступившая тишина, таймер, отсчитывающий секунды того самого сообщения, и Намджун, не знающий совсем, что дальше. Он просто молчит в трубку, понимая, что сейчас очень больно где-то в груди, скребёт по сосудам и царапает изнутри рёбра, заливая всё кровью. Зажмуривается до солёной влаги, а затем сбрасывает звонок, так ничего не сказав – слишком сейчас хочется провалиться куда-нибудь сквозь землю и стереть себя из сокджиновой жизни, которая без него наверняка была лучше. Он не представляет, сколько старшему пришлось вытерпеть, пока они жили вместе. Сколько он прощал ему измены, сколько ждал по ночам – Джун ведь отчётливо ощущал, что он не спит, хоть и делает вид – и сколько верил, что когда-нибудь всё это закончится. Ким сейчас даже боится представить, сколько сигарет выкурил хён, а судя по пепельнице на балконе – явно немало. Сколько раз Джин приходил домой и встречался лишь с этой пушистой мурчащей падлой, царапающей Намджуну лицо по утрам. И сейчас просто не может понять, почему он так поступал с тем, кто является его предназначенным, которого он и сам искал, пусть и боялся себе это признать. Нам почти сразу понял, когда увидел хёна тогда в аптеке, потому что перед глазами тут же всплыло видение, полученное в клубе. Однако не спешил, ссылаясь на то, что ему интересно узнать человека просто так, а не потому, что их судьба свести решила. А затем не понял, когда ему какой-то там Ким Сокджин начал заменять походы с друзьями в клуб и пьяные вечеринки. Просто было во времяпровождении с ним что-то правильное и нужное, то, от чего Намджун никогда не ощущал себе счастливым по-настоящему. А затем просто сдался. И поцеловал. Блондин незаметно для себя уснул, а наутро попытался собрать остатки гордости и пожить ещё немножечко, потому что просто существовать в квартире он не может – просто сходит с ума от тишины. Он договорился с арендатором и начал обустраивать бар, заглянул в студию, чтобы узнать, как дела с записанными треками. Получил вполне удовлетворяющий ответ и ушёл, махнув на прощание давно уже знакомым парням. Поговорил с Хосоком о случившемся и сказал, что зла не держит, но больше к себе на пушечный выстрел не подпустит. Кажется, брюнет понимающе кивнул и извинился, хотя Киму уже всё равно – этим ничего не исправишь, верно? За каких-то полторы недели он понял, что ходить по магазинам за продуктами – не так уж и сложно, что от уборки в доме разве что только спина болит, а ещё то, что его тёмные корни стали проглядываться в осветлённой шевелюре. А ещё понял, что больше не может находиться один там, где есть хотя бы малейшее напоминание о хёне. Потому что до сих пор неприятно жжёт внутри. Друзья следов Джина так и не нашли, Юнги помогать тоже не хотел, а родителям старшего он звонил чуть ли не через день, спрашивая, не было ли вестей от их сына. Намджун уже отчаялся совсем, потому что абонент до сих пор не абонент, и ничего абсолютно, никакого намёка на то, что Сокджин вообще был в Сеуле и в этой жизни – лишь кружка с Марио напоминает. В конце концов, Джун просто отчаивается и решает заглянуть к старшему на работу и спросить у его коллег, потому что других друзей он знать не знает, а это, пожалуй, последняя надежда. Отмечает, что из него просто охуёвый предназначенный и мчится в редакцию, моля, чтобы он разузнал хоть что-нибудь, хотя бы то, что его хён в порядке, жив и здоров. Офисное здание встречает его суетой и какофонией разнообразных звуков и голосов, смешивающихся в одно непонятное звуковое сопровождение. Люди носились туда-сюда, чуть ли не сбивали друг друга, пока бежали с бумагами, отчётами, телефонными разговорами и чашками кофе. Блондин подходит к одной из девушек, спрашивает, где можно найти нужный ему отдел, а затем идёт точно по адресу, потому что заблудиться здесь – это постараться надо. Долго ждёт лифт, который не менее медленно поднимается до нужного этажа, а затем лениво открывает двери, впуская уже взвинченного парня наружу. Ему сейчас кажется, что все вокруг до безобразия спокойные и занятые, однако старается держать себя в руках, потому что он пришёл всего лишь спросить. Потому что вся эта нервозность сейчас должна пройти, иначе будет плохо. А потом он просто цепляется. У Джухён, в общем-то, конец рабочего дня, усталость с ног валит, а ещё Юнги, который подъедет с минуты на минуту, чтобы подбросить до дома и угостить шоколадкой, как он обычно это делает. И она поправляет выбившиеся из пучка пряди, накидывает куртку и вытаскивает флешку перед тем, как направиться к лифту, однако её взгляд приковывает парень, что прожигает уже в ней, кажется, сотую дыру за минуту. И Бэ не знает, как на это реагировать, лишь сжимает посильнее хранилище цифровой информации и семенит к кабине. К слову, она действительно пугается на какой-то момент, когда парень следует за ней, а затем и вовсе теряется, когда он хватает её за локоть и тащит на улицу. У неё негодование через край льётся, поэтому вырывается и шипит, когда её уводят куда-то за угол, а затем обмирает, потому что её грубо припечатывают к холодной шершавой стене здания. - Что за..? - Где Джин? В глазах удивление и едва уловимый страх, однако девушка старается не подавать виду и лишь бегает глазами, цепляясь за любую возможность убежать. - Что? - Я повторю ещё раз. Где Сокджин? – грубее, злее, так, что ноздри раздуваются. - Я не понимаю. - О, да ты что? То есть его флешка у тебя просто так оказалась? Дурой не прикидывайся. Она уже возмущённо заносит кулак для удара, однако её перехватывают за запястье и фиксируют, не давай даже шанса на борьбу. - Где. Блять. Сокджин? – он чеканит каждое слово, чувствуя, что ещё немного, и просто взорвётся. Если бы Юнги подъехал с другой стороны, то он бы и не заметил блондинистую макушку рядом со зданием, в котором работает Бэ. Если бы не хорошее с детства зрение, то он бы не узрел, как Намджун кого-то впечатывает в стену. И если бы не природная смекалка, то он бы до сих пор сидел в салоне машины и дожидался свою девушку, а не летел на всех парах туда, где был гипоцентр всего пиздеца. Удар приходится резко и точно по скуле, так что Ким едва ли удерживается на ногах. Но Мину нужен окончательный результат, которого он добивается ударом с правой прямо по чужому носу. - Совсем охуел?! Что, от отсутствия шлюх совсем мозги отказали, а, Намджун? – он подходит к блондину и смотрит сверху вниз. – Я всегда подозревал, что ты ебанутый, но чтобы настолько… Рыжий едва сдерживается, чтобы поднять Намджуна с асфальта и проехаться по его лицу ещё пару раз, потому что это уже ни в какие рамки не входит. Всё, что угодно, хоть он с девятиэтажки вниз прыгнет, но чтобы трогать Бэ – никогда. - Юнги, - Джухён прикасается своей ладонью к плечу парня. - Я уже двадцать три года как Юнги. Так что ты хотела, милая? - Чтобы ты засунул своё остроумие в задницу и отвёз меня к себе. Юнги лишь ухмыляется в ответ, а затем бросает короткий взгляд на Кима, который уже поднял своё тело и теперь прикрывает рукой нос, из которого маленькой струйкой вытекает кровь. Понимает сейчас, что творил, а посему бросает извинения в сторону девушки с шоколадными прядями волос. Та, кажется, принимает без малейших раздумий, а после говорит Мину подождать около машины. Тот, конечно, слушается, недовольно хмыкая и закатывая глаза, бросая напоследок: - Ещё раз тронешь её – руки вырву и вставлю в одно очень интересное место. Бэ лишь поправляет куртку, а затем приближается к Намджуну, заставляя того неуверенно попятиться назад. Достаёт из сумки платок и протягивает парню, чтобы тот остановил кровь, а затем говорит адрес, совершенно спокойно и без каких-либо других слов. Нам смотрит на неё с великой благодарностью, кланяется долго, а после собирается уже уйти. Но. - Намджун, - она прикусывает губу, - не упускай его больше. А затем, едва ли не шёпотом: - Иначе я лично прижму твои яйца. Ким согласно кивает, а затем спешит убраться с места происшествия подальше, потому что он получил то, что было нужно. Теперь главное не потратить этот шанс впустую. И привести себя в порядок.