Любовь - это

Нарцисса убеждала себя, что глаза Малфоя могут быть какими угодно: серебристыми, льдистыми, обсидиановыми, мерцающими. Но на свету становилось ясно — глаза у Люциуса серые. Заурядный, весьма распространенный цвет. Вряд ли Нарцисса обратила бы на это столь пристальное внимание, если бы не проводила с Люциусом столько времени. Если бы не изучила его мимику вдоль и поперек. Если бы не знала, как он хмурится, как ухмыляется или улыбается. Если бы наблюдение за ним в такие моменты не завораживало. Нарцисса во время беседы всегда поддерживала зрительный контакт. Не давая Люциусу отвести взгляд. Скрыться за стеной. Буквально буравя глазами. Прожигая до самого дна. И утопая. В такие моменты сердце Нарциссы словно обрывалось. Когда не существовало заслонов. Лишь квинтэссенция чистых эмоций. Светлых, лучащихся. Она легко могла дать им название: счастье. Граничащее, как ей порой казалось, с безумием. Насколько оно ослепляло. Захлестывало волнами, разрывая каждый потаенный уголок души. Искрилось в уголках губ, против воли растянутых в улыбке, оседая густым слоем на радужках. Счастье, от которого они почти сходили с ума. Тогда, в юности, оно казалось Нарциссе незыблемым. Подлинным. У Малфоя серые глаза и тонкий шрам, задевающий изгиб верхней губы. Нарцисса всегда крепко смыкала веки, когда Люциус целовал ее. До золотых искр, вспыхивающих сквозь слезы. А он долго смотрел ей в глаза, стирая соленые капли. Тогда ей казалось, что это — счастье. Когда ноги отрываются от пола, потому что Малфой подхватил ее на руки, голова запрокидывается назад и все вокруг мечется в бешеном танце. Когда горячего воздуха не хватает, хоть они и дышат так громко, что, кажется, сейчас разорвутся легкие. Потому что, Мерлин, они так близко, что различима каждая искорка в шальных глазах. Когда сердца бьются в унисон. Спустя годы Нарцисса не понимала, как можно было принимать беспечность за счастье. Ведь счастье — это что-то более незыблемое и одновременно более хрупкое. Когда она провожала сына в Хогвартс, была счастлива. Когда узнавала о его успехах — была счастлива. Когда верила в его будущее. Когда знала, что мужу больше ничто не угрожает. Что теперь он будет рядом. Но счастье было лишь относительным. Абсолютного же не существовало вовсе. Нарцисса никогда не была счастлива. Миссис Малфой смотрит на залитую угасающим светом фигуру мужа. Нарцисс лишена всего. Выжата, пережевана и выброшена. Казалось, даже сердце лишилось защиты и бьется прямо под тканью. Мэнор цел. Драко с ними. Уже счастье.  — Мы никогда не были счастливы, — вдруг срывается с губ. Люциус оборачивается. Смотрит на нее совершенно потухшими глазами. И медленно кивает.  — Не были. Пауза длилась, кажется, столетие. И сердце рванулось снова, когда он произнес:  — Прости меня.