Любовь - это

Если любить — это хотеть касаться, то он ее не любил. Совсем не любил. Он обожал ее. Жарко. Пылающе. До самых уголков сердца. Сводил ее с ума одним взглядом. Не касаясь. Он боялся касаться ее слишком часто. С тех пор как ее фарфоровость стала казаться ему идеальной. С тех пор как она перестала отводить такой открытый взгляд, позволяя ему смотреть на нее вот так. В самую душу. Разрывая синие радужки. Глядя на нее со сдержанным, почти скрытым интересом. Слишком часто. Он уделял ей слишком много внимания. Слишком много пседводрагоценного времени. Истинно аристократическая щедрость. Он всегда касался ее кожи. Взглядом. Для него это такая мелочь. Но она их почти ощущала. Просто воздух становился теплее. Напряженнее. Почти неуловимо. Но она чувствовала. Потому что видела, как он изменился. Когда смотрел в стену за ее спиной. Когда мазнул взглядом по ее лицу. И — великий Салазар! — его глаза были совершенно пустыми. В них было такое распирающее, полузадушенное ничего. Загнанное под серые радужки, глубоко, до самого дна, полнящее их до краев. Как всегда скрывающее. Но он словно не понимал. Даже представить не мог, что еще одна минута в этих ее глазах и этот фасад рухнет, осыпаясь хрустальным дождем. Обнажая все настоящее. Почти задушенное показным безразличием. Но все еще бьющееся в сердце, в нем самом, раненое и кричащее. Боль. И сомнения. Надломленный остов того, что было в нем живо. Его разбитая вдребезги жизнь, валяющаяся на дне сердца. Эмоции никогда не умели молчать. И она поняла. Когда посмотрела ему в глаза слишком пристально. Когда увидела там столько затхлости, что человек, стоящий перед ней, показался мертвым. И только мелькнувшее в черноте зрачка помогимне заставило ее сердце перевернуться. Сделать крошечный шаг и сомкнуть пальцы на его запястье. Может, для того, чтобы убедиться, что у него все еще есть пульс. А может, чтобы дать понять, что кто-то рядом. Драко Малфой рассыпался у нее на глазах. Но наверное, она пропустила тот промежуток, когда он превратился в такое болезненное ничто. Теперь ему было мало взглядов. Теперь их уже не было. Ему хотелось коснуться ее. Обнять, дышать ею. Почувствовать, что она живая. Из всего, что у него осталось, ее он любил больше всего. Только ее — вот так. Так небрежно и неотвратимо. До почти-фатальной потребности. Потому что только она возвращала его. Прежнего Драко Малфоя. Так что из глаз почти исчезали эти-пылающие-ошметки. Смех снова становился настоящим смехом-Драко, а не сухим лаем. Она была необходимостью. Астория поднимает голову и видит его. Почему она всегда чувствует его присутствие? Просто расслышала его шаги? Или воздух опять нагрелся, горячо касаясь ее лица? Драко, кажется, в два счета пересекает гостиную. Уверенными я-пришел-поговорить движениями.  — Ты знаешь о решении моего отца? — Да, отец написал, что мы… помолвлены. Мы обсудим это потом, — Астория встает и обходит его, намереваясь уйти. Нет, тольконеэто. Не смей.  — Стой, Гринграсс. Сейчас.  — Я не собираюсь протестовать. Следовательно, обсуждать нечего. Нет, нет, нет. Не смей уходить. Не смей закрываться от меня. Драко перехватывает запястье Астории и тянет на себя.  — Ты не можешь уйти сейчас. Не можешь просто игнорировать это. Ты никогда меня не избегала. Ты не сможешь. Ты ко мне слишком неравнодушна. «Ты моя».  — Но ведь тебе все равно, Драко. Нет, нет, нет, это ложь, не смей, не думай, моя, родная, Гринграсс, так нужна, ничего не понимаешь… — Ничего не понимаешь, — выдохнул Драко. «Люблю тебя». Астория замечала, что из его глаз исчезала боль. Все гнилое. Умирающее. Уходило. С самого дна. Он почти исцелялся. Незримо. Но она чувствовала. Как в сердце бьется жизнь. И что все когда-нибудь вернется.