Любовь - это

Нимфадора — всполох, блеск, густые гуашевые линии на ярко-зеленом фоне, настоящий калейдоскоп эмоций, где каждая звенит кристальной нерушимостью. Римус — запудренная пылью линялая пастель, разведенная в воде акварель, шерсть и кашемир. Римус — надлом сомнений и сжатых в тонкую линию губ. Нимфадора меньше ростом, младше, тоньше, легче, лучше, ярче. Но она продолжает вертеться пребывать рядом, сияя блеском глаз и яркостью фиолетовых волос, как слепящий калейдоскоп. Ее слишком много для него одного, она слишком ослепительная — несовместимо, а его изломанности хватит, чтобы расколоть калейдоскоп на кислотно-яркие сколы. Это было лучшее лето в его жизни. Лето чего-то-кроме душных свитеров и пальто с отворотами — ведь наконец-то светит солнце — лето-чего-то-кроме новой ранней седины в волосах. Лето нужности и Нимфадоры, которую звали Тонкс. Когда ее называли по имени, Дора превращалась в фурию, а волосы вспыхивали красным. Но называть девушку «Тонкс» просто язык не поворачивался. Она слишком нереальна порой. Через какое-то время истрепанная душа Римуса исходит почти ужасом от осознания того, насколько он нужен Нимфадоре. Яркой мятежной Нимфадоре. До теплых подушечек пальцев в волосах и кусачих мурашек по загривку. До просто-я-без-тебя-не-могу. Понятно, Тонкс совсем молода, и от эйфорических взрывов эмоций все кажется ей куда более значительным. Но Римус с ужасом осознает, что Нимфадора влюбилась в него. Влюбилась так, как может только она. До щемящего чувства в груди, исходящего горячим счастьем и полынным горем. Она, яркая и сильная — в него. Но он точно знает, что не может этого допустить. Ради нее. Даже если выть хочется при каждой встрече от невозможности. На очередном собрании Ордена Снейп смотрит скептически. Я-знаю-чего-ты-стоишь. Ровным счетом ничего. Забитый в линялую шерсть остаток сомнений со шрамами и непогрешимой верой в друзей-Мародеров. Приносящий пользу где-то в Ордене, на должности профессора ЗоТИ — помог Невиллу преодолеть свой главный страх, нарядил Снейпа в костюм Августы, браво, профессор Люпин. И только во взгляде Нимфадоры лишь слепой бы не заметил: «ты смелый, ты сильный и ты нужен мне, нуженнуженнужен». Римус не был слепым. Он просто слишком любил Нимфадору, чтобы хоть что-то себе позволить. Позволить приблизиться, ведь она, яркая и неуклюжая, смелая и счастливая даже сейчас, абсолютно не его. Даже если что-то горячее и исступленное за ребрами твердит об обратном. — Я хочу тебе счастья, Дора. После этих слов Нимфадора распахнула глаза, в которых в следующую секунду просто замкнулся мир.  — Ты такой дурак, Римус. Тонкс убежала тогда наверх, едва не сбив с ног Джинни, а он застыл, потому что… Калейдоскоп замкнулся сияющими гранями, не отпуская. Мое. Это как найти дракллова соулмейта, о котором так много писали в сказках для волшебников. Понять, что это он. Вмиг. Через столько-то лет. Сириус косился на него за ужином и закатывал глаза, а Джинни переглядывалась с матерью слишком многозначительно. Но он делает это ради ее блага. Из тебя никудышный альтруист, Люпин. Флакон из темного стекла опускается на стол, и Римус поднимает глаза, услышав легкий стук.  — Благодарю, Северус. Снейп барабанит длинными пальцами по столешнице и смотрит на Люпина, словно ждет от него еще каких-то слов. Взглядом «сто-лет-мне-не-нужна-твоя-благодарность». Надменно, словно какой-то император, кивает и наконец уходит, запахнув черную мантию.  — Зачем он вообще здесь, — тихо произносит Римус. Очевидно, поменялся местами с Сириусом по части бессмысленных вопросов.  — Ты знаешь, — отзывается Нимфадора. — Помогает нам спасти все. Этот выверенный тон явно наследие Блэков. «Я тебя спасаю».  — Я тоже вас спасаю. Спасаю нас. Тебя, Дора. От себя. — Ты, — у Нимфадоры калейдоскоп в глазах горит, когда она вцепляется в его плечи, но Римус делает шаг назад и ее руки срываются. — Ты… ничего, абсолютно ничего не понимаешь.  — Я понимаю, Дора. Римус складывает руки на груди. Горячее «невозможно» раздирает ребра, царапает до ран, исходя мольбой. «Пожалуйста, хоть один шанс». Тонкс вздрагивает, и ее волосы вспыхивают огненным.  — Тогда ты еще хуже. Нимфадора вновь уносится наверх, и Молли обеспокоенно смотрит на Римуса. Вечером Люпин видит: у Тонкс заплаканные глаза. Смятение сдавливает бледными лапами горло. Калейдоскоп покрывается сеткой трещин. «Прости». Не сможешь.

***

После всего в Министерстве подавлены все. Никто уже и не надеется на Гарри, который и слышать не хочет никаких слов сочувствия от Дамблдора. При виде Нимфадоры сердце разрывается на куски. При виде Нимфадоры у всех слова от боли застревают в горле. Потому что эта тихая бледная девушка не может быть их ослепительной Тонкс. Но это она. Все почему-то считают, что ее Патронус теперь собака. Римус всегда узнает волка. Это было самое лучшее лето. Он наконец целует Нимфадору, крепко-крепко, до зажмуренных глаз, впивающихся рук и горячих слез Тонкс. Они — одно гармоничное противоречие. Что-то по настоящему живое бьется в грудной клетке. Калейдоскоп не разбился.