Любовь - это

      Этот год Лили с уверенностью могла бы назвать годом раскола, внутренних метаний и постоянных столкновений с Джеймсом Поттером. В самом буквальном смысле. Либо книги стали неподъемно тяжелыми, либо Эванс внезапно утратила чувство координации, рассорившись с библиотечными шкафами, но она уже в сотый, наверное, раз сталкивалась с Поттером, врезаясь со всего размаху лицом куда-то в шею, от чего подбородок Джеймса несколько крошечных секунд касался рыжей макушки. Пока она не отскакивала, обжигая изумрудной зеленью из-под ресниц, а спина не застывала прямой, словно у Лили был не позвоночник, а металлическая палка, впаянная под кожу. Потому что это Поттер, и его автоматически нужно избегать. С ним были связаны наихудшие моменты жизни. Чертов Джеймс Поттер был повсюду. В Большом зале, на лекциях, в коридорах, во дворе, на стадионе, даже в гриффиндорской гостиной, куда соизволил явиться из Башни Старост. Не иначе, как сталкерить за ней. Ублюдочно-мерзко. Но уже не так. Если раньше позерство было частью мальчишеского показушничества, в том числе и перед Лили, то теперь оно стало частью программы вкупе с взлелеянным — джеймс-ты-офигенный-человек/друг/парень/спортсмен/парень/красавчик — самолюбием. Установка я-звезда-я-знаю-это. Кто не согласен, можете катиться в задницу. Въелась под светлую кожу. Кажется, ковырни — и вытечет золотом. Лили не хотела даже проверять. Но зачем тебя так много вокруг? Поттер был похож на тонну тошнотворной сладости на языке. У которой нет вкуса, лишь уйма сахара, от которого дерет рецепторы. Его нельзя игнорировать. Чертово позерство. Дешевка, блин. Пожалуйста, пусть тебя будет меньше. Ну да, тот финт был мастерским. Нет, Лили даже не смотрела.       Ближе к концу года она вдруг потеряла Джеймса из виду. По прежнему везде натыкалась, но смотрела вскользь. И главное. Он перестал сосредотачивать на ней девяносто процентов своего внимания. Стало легче. Никто с оленьей грацией не ломился в ее зону комфорта /хватит слепить изумруд улыбками солнечных зайцев, Поттер, чтоб тебя/. Не сверлил буйный рыжий затылок иглами взглядов. Ты такая дешевка, Джеймс Поттер. Был — и нет. Как любимая клубничная жвачка Лили, потерявшая вкус. Возле Эванс вихрем закручивалась пустота раздраженности, когда между накладыванием слоя туши на ресницы Лили допускала мысль: чем-сейчас-живет-чертов-поттер. Допускала, лелеяла до тошноты и с отвращением выбрасывала. Как жевательная резинка, действительно.       В библиотеке кто-то толкает ее, она едва удерживается, отступает на несколько шагов. Образуется настоящая пробка, потому что нагруженные под завязку тяжелыми книгами студенты никак не могут разминуться. Бли-ин. Угол полки впивается нещадно в спину, пока кто-то невольно прижимается к ней, вынуждая замирать носом на ало-золотом узле галстука. От кого-то пахнет дорогим парфюмом и стадионом. И еще чем-то… Сги-и-инь.  — Идиоты, — комментирует Джеймс Поттер, выпуская из кольца своего личного пространства хрупкую и злую Лили. — Привет и пардон, Эванс.  — Отстань, — почти заезженно бурчит Лили, отворачиваясь и роясь в совершенно неподходящих книгах.  — Особенности высшей трансфигурации четвертый слева. Лили оборачивается:  — Откуда ты знаешь? Цепляется взглядом за такой же как у нее значок старосты, прикрепленный к мантии, дальше, за отглаженный белый воротник, серую шерстяную ткань жилетки. Вечный раздолбай Джеймс Поттер сегодня выглядит, как лицо с обложки. Возможно, он сегодня вечером собрался на свидание, например, с Мэри. Одной из красивых шаблонных дурочек. Они с Блэком что, девушек себе штампуют? — У тебя есть неприятная привычка говорить себе под нос. Салют, Эванс. Бесенята Лили взвиваются, но орать что-либо в спину совершенно ниже ее достоинства. иди к мордреду, джеймс поттер.       Лили лопает жвачный пузырь, ощущая пустой вкус на языке, и покачивает ногой, сидя на подоконнике в коридоре. Лили прикрывает глаза от бьющих в глаза лучей, пока Поттер вылизывает рот какой-то девахе. у них обоих неудачный день. Эванс спрыгивает с подоконника, на ходу выплевывает жвачку, уничтожая ее магией, запирается в своей комнате в Башне и уходит с головой в книги. Когда она под вечер спускается в гостиную, цепляясь взглядом за развалившегося там на диване Джеймса, вихрь раздражения жалит, заставляя едва ли не мчаться с лестницы вон. Как же бесишь. Посидела спокойно у камина. Но трезвая мысль — это и ее Башня тоже — заставляет остаться на месте и уставиться неприязненно. Поттер, оторвавшись от чтения книги, стаскивает с носа очки и глядит поверх них на Лили.  — Какие-то проблемы, Эванс? Я живу здесь. — Вот именно: рядом со мной. Ой зря. — Нам по восемнадцать лет, Эванс. Ты ведешь себя как идиотка. «Зато не сую язык никому в рот». «Заткнись, Лили, заткнись и не растрачивайся». ох уж эта гриффиндорская запальчивость. Лили вихрем вылетает за дверь, ощущая, как пылают щеки. Сдувая прядь волос с лица. Уйди-и-и.       Эванс раздраженно косится на Поттера и закатывает глаза. В Трех Метлах — странно — совсем не людно, и для нее это катастрофическая проблема. Чертова Мэри. Потащила ее, Алису и Марлин в расчете на то, что сможет строить Поттеру глазки. Она и пытается, только Джеймсу не до нее совсем. Лили следила. А еще — она сидит очень близко. И ее это совсем не беспокоит. Потому что ей впервые уютно. От Поттера разит уютом, пахнет хвоей совсем чуть-чуть, в Трех метлах пахнет теплом, и Лили очевидно морит. Когда она смыкает руки на чьей-то окутанной горловиной светлого свитера шее, в голове крутится одно: Джеймс Поттер просто не может воплощать в себе весь ее уют сразу. Но почему-то ладони прижимают ее к себе слишком бережно для я-ни-с-кем-не-считаюсь мажора. — Все нормально, Эванс? Невозможно не верить собственным ушам. Но ведь так тихо горлопан Поттер разговаривать не умеет.  — Ага. Пальцы слишком сильно путаются в шафране ее волос, но у Лили сердце в тепле купается и поцелуй в нечеткую линию скулы наверное, можно простить.