i miss u asshole

Звонок кажется Хейден спасительной музыкой. Она поднимается с места и судорожно хватает учебники и запихивает в сумку. Хочет побыстрее убраться отсюда и быть подальше от Данбара, чтобы не чувствовать кожей его присутствие. Ее волчья координация, кажется, дает сбой, и она роняет ежедневник на пол. Он приземляется прямо перед Лиамом, и Хейден совсем не удивилась бы, если бы он просто наступил на него и пошел дальше. Но он останавливается и смотрит под ноги на голубую книжку и выпавшее из нее фото. Лиам поднимает с пола блокнот и фотографию. Его взгляд задерживается на ней. Мейсон сфотографировал их, когда они сидели на трибунах во время тренировки. Они улыбались, сидя очень близко. Их глаза сияли совсем не сверхъестественным светом, и они были так счастливы. У него сердце пропускает удар и на секунду вместо злости он испытывает только тоску. Он смотрит на фото еще немного, а затем отдает все Хейден. Их пальцы соприкасаются на мгновение, и по ним проходит знакомый электрический разряд. А потом Лиам выходит из класса, оставляя ее в одиночестве. Хейден делает вдох и понимает, что все это время не дышала. Было в этом что-то болезненно приятное. Стоять рядом с ним и чувствовать тепло его тела. Она успела соскучиться по нему за эти несколько часов. Что за бред? Хейден никогда не была так зависима от кого-либо. Никогда не привязывалась к парню настолько сильно. Раньше был только один человек в мире, имевший значение для Хейден — ее сестра. Это был идеальный мир. Простой. И тут в него врывается чертов Данбар со своей стаей в придачу. День тянулся медленно, но удивительно спокойно. Больше не было общих уроков с Лиамом. И она не сталкивалась с ним в коридоре. Только Мейсон строчил смс-ки, пытаясь узнать что случилось. После сорока с лишним сообщений, Данбар, кажется, наконец, соизволил объяснить лучшему другу, что да как. После занятий начались тренировки по футболу, и Хейден возблагодарила Бога, в которого не верит за то, что Финсток заболел (а может просто ушел в запой) и команду по лакроссу отпустили. Она смогла отключить мысли на поле и выместила всю злость на мяче. Когда прозвучал последний свисток, и тренировка кончилась, в ней уже не осталось и капли злости. Только безграничная усталость и отчаяние. Она старалась не думать о том, что именно в этот момент могут делать Марси и Лиам, в страхе, что ее каменное сердечко уже не выдержит. Хейден приехала домой, когда солнце уже зашло. Как обычно она проведет весь вечер в одиночестве, сама приготовит ужин, сделает уроки, в одиночестве посмотрит нетфликс по телевизору и ляжет спать. Ночью Вал вернется с дежурства и проверит младшую сестру в ее комнате. Она чувствует вину, что проводит с Хейден так мало времени. Она боится, что поступает так же как родители, но в отличие от них у Кларк просто выбора нет. Хейден закрывает за собой дверь и вздыхает. Ее мышцы горят огнем, сегодня она выложилась на поле на все сто. Девушка разулась и, прошлепав босыми ногами по паркету, зашла в симпатичную кухню. Распустила хвост и, налив стакан воды, села прямо на стол. Кларк отругала бы ее за это. В этом прелесть того, что каждый вечер дом находится в ее распоряжении. Хейден поверила телефон и обнаружила несколько непрочитанных смс. — Он выгнал ее. Я думаю, ты бы хотела это знать. Не знаю, что между вами, ребята, произошло, но вы полные кретины. Лиам с ума сходит, но не показывает этого. Не думал, что буду скучать по временам, когда он крушил все вокруг от злости. Хейден сглотнула и почувствовала дикое облегчение. Он не с ней. Она готова была расцеловать Мейсона за это сообщение. Она взглянула на следующее и руки стали дрожать. Сердце билось о грудную клетку, в попытке вырваться на свободу. Она почувствовала трепет и глупую надежду, потому что смс было от Лиама. — У меня осталось пара твоих тетрадей. Можешь забрать, когда удобно. И хиленькая глупая надежда Ромеро разбилась о стену реальности. От этого короткого смс так и веяло холодом. Она выпила воду и поднялась со стола. На пути к раковине стакан выскользнул у нее из рук и разбился о бежевый кафельный пол. Звук бьющегося стекла, казался ей звуком ее медленно трескающегося сердца. Осколки разлетелись по полу, во все стороны. — Заебись, — прошипела Ромеро и начала дрожащими пальчиками собирать осколки, не заботясь о порезах, что они ей наносят. Собрав все, она взглянула на свои израненные ладони, царапины на руках заживут через несколько минут, в отличие от всего остального. Потоки воды омывали дрожащее тело Хейден. Она стояла под душем как статуя, вода была скорее кипятком, больно обжигающим кожу. Ей ничего не будет, она же каменная. К тому же она всеми способами пыталась согреться. Но холодная дыра в груди никуда не уходила. Хейден плакать ненавидела, но стоя вот так под струями воды, ее слезы были незаметны, даже для нее самой. Ей хотелось кричать от клокочущего внутри гнева. Но она злилась только на себя. Трусиха. Так испугалась своих чувств к нему, что разом решила все упростить. А сейчас все стало только сложнее. Что, не ожидала? Она стоит напротив запотевшего зеркала и проводит по нему рукой, оставляя полосу самой себя. Она не может смотреть на свое лицо. Так и хочется врезать по милой мордашке, за то, что она такая идиотка. Хейден так и делает. Кулак прилетает прямо в нос ее молчаливой копии. Стекло покрывается мелкими трещинами. Второй раз за вечер она режет руку. На этот раз больнее. Она сдерживает крик, шипит, притягивая раненную руку к груди. Слезы сами собой вылетают из глаз. Она издает нервный смешок. Еще один повод себя ненавидеть. Хейден сидит на крыше своего дома в одних шортах и спортивном топе. Мокрые волосы липнут к шее, и она покрывается мурашками от порывов холодного ветра. Ей нравится смотреть на ночной Бейкон Хиллс. Такой тихий, такой спокойный, будто и вовсе не полнится ужасами. Она припадает пухлыми губами к горлышку, какого-то дорогого родительского вина, которое утащила из погреба часом ранее. Ничего не чувствует. Оборотни не пьянеют, теперь она это знает и проклинает все сверхъестественное. Она, блять, даже напиться по-человечески не может. Список минусов становления оборотнем как-то слишком быстро растет. Ее радует лишь быстрая регенерация, благодаря которой на костяшках ее пальцев видны лишь бледные розовые шрамы, которые вскоре сойдут. Поняла, что набухаться до потери сознания у нее не выйдет уже через десять минут, но продолжила пить. Просто потому что нравиться вкус. Она несчастна. Это факт. Хейден невольно задается вопросом, кто вообще в этом городе счастлив? Скотт тоскует по Кире, которая возможно никогда не сможет вернуться. Лидия скрывает свои чувства к тому высокому худому парнишке, Хейден отчетливо это чувствует. Кажется, его зовут Стайлз. Он вообще пребывает в депрессии, с перерывами на сарказм. Малия подобно банши слишком яростно отрицает очевидное всем притяжение между ней и Тео. А Рейкен то вообще прямиком из ада, так что о счастье не может быть и речи. Мейсон, возможно, единственный, у кого в жизни все относительно нормально. Но он слишком заботится о них с Лиамом, чтобы позволить себе просто быть счастливым с Кори. Вывод: Бейкон Хиллс счастье обходит стороной, ровно, как и нормальная зима. *** А Лиам просто не смог. Уверен был, что сделает все необходимое, чтобы у Хейден крышу снесло от ревности. Но не смог. Потому она не похожа на нее. Не похожа на Хейден. Пускай волосы тёмные, а глаза карие. Но приторно сладкий запах дешёвых духов, не сравниться с кофейным ароматом кожи Хейден. И взгляд не тот, и губы не те, и цвет глаз совсем не тот, если приглядеться. Какой-то тусклый, а может Данбару просто кажется. Черт, какой же он слабак! Прошли сутки, а Данбар уже сдался, и лёгкие зудят от недостатка кофейного запаха. Ему не нужна подделка Хейден. Его тело отторгает эту дешёвую копию, будто пересаженный орган. Ему нужна только его каменная девочка, что казалась не такой уж и каменной в его объятьях, скорее бархатной. Ей подходит это слово. Бархатная… Каменная девочка, с бархатной душой. У него ломка по ней как у последнего наркомана, ему нужна доза Ромеро. И он пошёл бы к ней, но обида ещё отзывается в его мышцах тупой болью, поэтому он выпроваживает возмущенную псевдо Хейден из дома и просто избивает грушу, пока руки уже не перестают подниматься от изнеможения, а ноги не превращаются в вату. Он падает в свою пастель и сразу впадает в сон, где целует свою вовсе не каменную девочку.