Назови моё имя

– Дорогая, ты готова? Мистер Харрисон скоро приедет! – Да, мама! Я почти готова. – Надеюсь. Невежливо было бы заставлять гостей ждать. Шаги за дверью удалились. Каких ещё гостей? Разве должен приехать кто-то, кроме этого мистера Харрисона? Впрочем, это дела мамы. Наверное, она пригласила кого-то ещё, надо же знакомиться с местным обществом. Вот уже неделя, как они переехали в этот город, а жизнь всё никак не войдёт в привычную колею. Мать то на работе, то сопровождает целыми днями толпы строителей и декораторов, переделывая купленный особняк «под себя». Но, это привычно, они и раньше-то редко общались, хуже другое – Марк тоже целыми днями занят. Не так просто установить систему безопасности в огромный двухэтажный особняк. То ли дело их прошлая пятикомнатная квартира... В ней прекрасно помещались спальни для самой Леоны и мамы, гостиная, офис для работы и комнатка Марка. И если бы не переезд, не пришлось бы нанимать новых людей для охраны. Но в этом пока был и единственный плюс: Леона теперь иногда забредала в подвал и, пристроившись на скамеечке, с удовольствием наблюдала, как Марк раскатывает претендентов на должность в охранники по матам. И пока что, неделю спустя, он взял на испытательный срок только двоих. Наблюдать за тренировками старого телохранителя она с детства любила, но на прошлой квартире это удавалось редко, а в новом доме подвал переоборудовали в спортзал. Она вздохнула и повернулась к шкафу. Надо всё-таки выбрать, что надеть на этот обед. Выбор был большой, но не отличался особым разнообразием. Вся её одежда была очень светлых тонов и, с каждым годом, становится всё светлее. Она провела рукой по висящим на плечиках пастельным, почти белым тканям и вспомнила, как это начиналось. Сперва, на неё стала давить тёмная одежда, Леона в ней задыхалась. Потом, она начала странно реагировать на яркие цвета. От синего на неё нападала тоска, и становилось кисло во рту, от красного пекло в желудке, от зелёного немела кожа на руках и голове, от коричневого, жёлтого и оранжевого выворачивало наизнанку. А когда в последний раз в магазине мама надела ей на голову фиолетовую шляпку – потеряла сознание. Когда пришла в себя, лежа в кресле, над ней стоял Марк и говорил: – Давно надо было показать ребенка врачу! Мама тоже стояла над ней и, глядя на него снизу вверх, шипела: – Попробуй только! Никогда про Хорсриверов не скажут, что они стоят на учёте у психиатра! После этого случая, мама разрешила ей покупать одежду по своему вкусу, требуя только, чтобы та была качественная и дорогая. С тех пор продавщицам элитных бутиков было о чём посплетничать и похихикать, когда худенькая девочка набирала ворох светлой одежды, а гигантский телохранитель, не обращая внимания на их подмигивания, с каменной мордой относил покупки в машину, расплачивался и увозил свою подопечную прочь. Хотя, когда со временем все узнали, что это чудо, подбирающее себе одежду исключительно из соображений цвета и не обращающее внимания на размер, дочь богатейшей и элегантнейшей дамы города, смешки прекратились. Все привыкли. В конце концов, у богатых свои причуды. Леона задумчиво покопалась в шкафу и натянула светло-голубые джинсы и длинную, до середины бедра, бежевую футболку. Осмотрела себя в зеркале, пожала плечами. Как-никак, всё же это мамины гости, не её, так чего переживать? Расправила по плечам прямые волосы цвета светлого льна и нахмурилась. Нет, всё же не хватает, какого-то защитного флёра и… нарядности? Слишком уж просто и повседневно. И она надела свою любимую вещь – белый ажурный кардиган пятьдесят восьмого размера с тонкой, в сантиметр, полоской белого меха по вороту и подолу – и покрутилась перед зеркалом. Это вязаное ажурное великолепие взметнулось, как сказочный плащ принцессы эльфов, и опало, покрыв белыми узорами голубое и бежевое. С удовольствием она провела руками по бокам, чувствуя под ладонями переплетения нитей. Сомнение вызывали лишь пуговицы нежно-розового цвета, но их можно и потерпеть. Она открыла дверь и пробежала по коридору, вниз по лестнице, чувствуя струящиеся вокруг потоки воздуха, тяжесть вязаной ткани на плечах и приятное запутывание подола где-то ниже колен, и засмеялась. В гостиной было пусто. Тогда резко, за пару шагов набрав скорость, она проехалась по гладкому мрамору вдоль накрытого стола. Он был сервирован на четыре персоны, но где же гости? Может, она еще успеет сбегать на кухню, взять из холодильника кое-что вкусненькое? Только бы не заляпать... Леона сняла и аккуратно повесила кардиган на спинку стула. Ажурная пирамидка симметрично отразилась, в полировке пола. Красота! Она нежно провела по опушке из белого меха, смахнув несуществующую пылинку. Ещё раз оглядела приборы на столе, прислушалась, не идут ли гости и, снова набрав скорость за три шага, заскользила к выходу. А после – понеслась на кухню. *** Примерно в это же время в ворота особняка въехала машина и, медленно развернувшись, остановилась у парадного входа. Из дома вышел молодой человек в черном костюме и белой рубашке с галстуком, и несколько неуверенно, открыл дверцу. – Мистер Харрисон, сэр? – Он самый, – ответил старик, величественно выбираясь из машины. – А это ваш сын? – молодой человек перевёл взгляд с седовласого джентльмена на нарядно одетого юношу своих лет на заднем сиденье. Открытая и наполовину пустая бутылка пива в его руках чуть задержала внимание охранника. – Точно. – Мисс Хорсривер приглашает вас в гостиную. Следуйте за мной. Он наклонился и, взглянув на шофера, добавил: – Гараж с обратной стороны здания. Подождите там. Шофер кивнул. Старый Харрисон уже вышел из машины и энергично захлопнул дверцу. Молодому сделать это было труднее. Но после минутного сражения со своими руками и ногами, едва не пролив на себя пиво, выбрался, наконец, и он. – Мы можем идти? – охранник в чёрном костюме, всё это время терпеливо держащий дверцу, аккуратно её закрыл и выпрямился. – Да, конечно, – нетерпеливо отозвался старик, а юноша пожал плечами. – Тогда прошу вас за мной, – он пошел к дому. – Ну же, Рональд, не отставай, – сказал старик. – Да, да, – молодой гость приложился к бутылке, а когда опустил её – вокруг никого не было. – Эй, и куда теперь идти? – спросил он и оглянулся. Посмотрел в одну сторону, в другую, вверх – на каменный особняк, вниз – сколько осталось в бутылке, хмыкнул. – Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать, – пробормотал он и, чуть заметно покачнувшись, двинулся в дом. *** В огромном холле, отделанном серым гранитом, было светло и пусто. Сквозь входные двери из подозрительно толстого стекла свет падал на широкую лестницу, на две пальмы в кадках и солидную гранитную перегородку справа от входа, за которой должен был сидеть то ли привратник, то ли охранник. Должен, но его там не было. В воздухе висел едва уловимый запах цемента. – Отлично, просто отлично! Не хватало только заблудиться, меня тут найдут через неделю… Рональд мрачно посмотрел вниз, на своё отражение в полированном граните, размышляя, что хуже – отправиться бродить по незнакомому особняку в стадии ремонта или подождать в холле, пока кто-нибудь его не найдёт? И так, и так будет выглядеть по-дурацки… Он допил пиво и уже начал прикидывать, куда бы пристроить бутылку, чтоб не бросалась в глаза, и тут услышал смех. Тихий-тихий смех, будто ангелы или эльфы играли в прятки. Он замер, глядя на бутылку в своих руках. Не было звука более нелепого и несоответствующего мрачноватой материальности этого места. Вернее, звук был, но его просто не могло тут быть… Рональд помотал головой, запутавшись в рассуждениях, прислушался. Тихо. Потом низкий голос – очень тихо – что-то сказал. Более высокий, но тоже тихий ответил – и опять смех, будто шелест ветра в саду. – Вот, дурак, – прошептал Рональд и облегчённо вздохнул, – это просто люди в комнате! В какой-то из комнат. Он пристроил бутылку за гранитной стойкой и отправился на поиски. Долго идти не пришлось. Первая дверь за поворотом направо, сразу возле стойки, оказалась чуть-чуть приоткрыта, на несколько миллиметров. Толстые стены совершенно глушили звуки. Рональд прикоснулся к двери и увеличил щель, на несколько сантиметров. Небольшая комната, очевидно, предназначалась для охраны. Из мебели тут были стол, стул и раскладушка, застеленная тощим солдатским одеялом. Раскладушка пустовала, зато на столе сидела худенькая девочка со светлыми волосами в длинной бежевой футболке и джинсах. Она болтала босыми ногами и розовым, как у котенка, языком облизывала большое мороженое. Слетевшие с ног шлепанцы валялись на полу. На стуле сидел огромный мрачный мужик и собирал целую стенку из мониторов, вероятно, от камер слежения. – Малиновое, м-м-м-м! Ты должен попробовать! Девочка протянула в его сторону тонкую руку с мороженым. Мужик, не выпуская из рук отвёртки, скосил на неё глаза, и Рональд удивился теплоте, прозвучавшей в его голосе. – Я же тебе говорил, Леа, лучше мне не есть, пока я на работе. Вот представь: вдруг придется за кем-то бежать, а твоё мороженое будет булькать у меня в животе! Девочка подняла глаза к потолку, видимо, представляя себе эту картину, и опять засмеялась. – Ужас, – согласилась она, – но вечером обязательно попробуй! Мужик не ответил, он смотрел на приоткрытую дверь, и костяшки пальцев сильнее обозначились на руке, в которой была отвёртка. Девочка тоже обернулась. Вынужденно улыбаясь и стукнув ради приличия пару раз в дверь, Рональд шагнул в комнату. – Здравствуйте, меня зовут Рональд Харрисон. Девочка продолжала сидеть, а мужик поднялся. Пиджак от его костюма остался на спинке стула, но и в белой рубашке охранник выглядел мрачно. Представился: – Ставински. Как вы здесь оказались? В глазах девочки появилось застывшее выражение, рот приоткрылся. Рональд невольно улыбнулся: он хорошо знал о влиянии своей внешности на женщин от пяти до семидесяти пяти. Особенно в этом светлом льняном костюме, так идущем к его волосам натурального блондина. М-да.… Пока реакция стандартная. Он поднял голову и встретился взглядом с очень тёмными и внимательными глазами… «…телохранителя? Кто такой этот Ставински? До чего ж неприятный тип... Впрочем, я его вижу в первый и в последний раз». – У меня... э-э-э... вернее, моего отца, назначена на сегодня втреча с мисс Хорсривер, но я несколько… отстал. И теперь не знаю, в какую сторону идти… Может, молодая леди проводит меня? Здоровяк пошевелился, но рука девочки легла на его лапищу. – Я проведу… мистера Харрисона, – она слегка порозовела и опустила глаза. Положив недоеденное мороженое в стоящую на столе кружку, со свисающей на бок ниточкой от чайного пакетика, девочка спрыгнула на пол и надела шлёпки. Рональд, всё ещё улыбаясь, пожал плечами и направился за ней, пошатнувшись при повороте. В коридоре он позвал: – Эй, подожди! Не так быстро. Тебя как зовут? – Леона… – Красивое имя, – одобрил он. – Давно вы тут? – Не очень, неделя как переехали. – Нет, я имею в виду – с Хорсриверами? Твой отец давно на них работает? Леона остановилась и неуверенно оглянулась на полуприкрытую дверь. – Ты имеешь в виду, Марк?.. Да. Сколько я себя помню, – и пошла дальше, к лестнице. – Значит, давно? Лет одиннадцать, точно? – Мне четырнадцать! С половиной. – Извини, ты хорошо сохранилась, – Рон улыбнулся. – Значит, ты в курсе здешних дел? Можешь мне кое-что рассказать? – Ну, если знаю… Они начали подниматься по лестнице и ещё замедлили шаг. – Вот, например, скажи, почему мисс Хорсривер – мисс? Ведь у неё есть дочка? – М-м-м… – Леона остановилась на ступеньке и задумалась. – Она никогда не была замужем. Насколько я знаю. – Значит, младшая Хорсривер – бастард? Внебрачный ребенок, – пояснил он, видя, что девочка не отвечает, может, не знает значения слова. – Никогда об этом не думала, – сказала она и медленно двинулась дальше, держась за перила, – но, рассуждая логически, наверное, это так. – А как её зовут? – Кого? – Да мисс Хорсривер! – Старшую? Евангелина. А вы не знаете? – Да откуда? Это отцовские знакомства. Я сегодня о них первый раз услышал. Час назад. Но я спрашивал про младшую. Младшую как зовут? – А разве… – она прикусила язык, – ну, да. Младшую зовут Леонара. Леонара-Мария. – Элеонор? Нора… – он покачал головой, словно пробуя сокращения на вкус и поморщился. – Чем сомнительнее происхождение, тем вычурнее даются имена… Ну, и как она? – В каком смысле – как? – Ну, – Рональд сделал неопределенный жест, изящно описав перед собой кистью руки что-то типа вертикальной восьмерки, – вообще? Она красивая? – Не знаю… Право, затрудняюсь сказать… Вот старшая – да, очень красивая. – Спасибо, утешила! Только сватать меня будут за младшую! Эй, осторожней, с тобой всё в порядке?! – он подхватил споткнувшуюся девочку под руку. – Давай сюда лапку, а то нос расквасишь. И как ты ходишь в таких скользких туфлях, не падаешь? – В них кататься удобно… Это правда, мистер Харрисон? – Рональд, – поправил он, – про помолвку? Да, к сожалению. – Почему «к сожалению»? Вы ведь её еще не видели. – Видишь ли, милое дитя, мужчинам не нравится, когда на них давят и принуждают совершить такой серьёзный шаг. Ему самому вдруг понравилось, как старомодно это прозвучало. Он выпустил из рук её дрожащие пальцы и с неожиданной горечью добавил: – Но если мой старик что решит – пиши пропало. Иногда я чувствую себя не человеком, а просто движимым имуществом его банка! Не дай тебе Бог испытать подобное! – Я знаю, о чем вы, – тихо сказала девочка и двинулась дальше по лестнице. – Да? Но все же расскажи про мою будущую невесту, какая она? – Вас интересует только внешность? – А что ещё? Мне ведь придется с ней спать, пока папик будет перетряхивать деньги. Раньше нескольких месяцев, а то и года, развестись не удастся. Они поднялись на второй этаж и шли по коридору, оставив лестницу позади, поэтому, даже споткнувшись, девочка бы не сильно пострадала и поэтому, когда она выдернула руку из-под его локтя, Рональд не стал настаивать. – Ладно, Леона, скажи хоть что-нибудь, чего мне ждать? Может, не только про внешность. Неужели про неё вообще ничего нельзя сказать? Она остановилась, глядя в сторону. – Ну… я попробую. Леонара, она… – тихо сказала девочка, – она… э-э-э… когда-нибудь, она перестанет быть движимым имуществом семьи Хорсриверов. Когда-нибудь… её будут ценить не за это. – Значит, уродливое ничтожество. Я так и думал, – пробормотал он. – А теперь, мистер Харрисон… – Рональд, – опять поправил он. – Рональд. Пока вы не увидели Леонару, скажите… – Что? – Что вы думаете… обо мне? Он посмотрел в её порозовевшее лицо, улыбнулся и приподнял бровь. – О тебе-е? – Пожалуйста… У-услуга за услугу… – Что ж, это справедливо, – он улыбнулся шире и первый раз окинул её оценивающим взглядом более внимательно. – Что ж, милое дитя.… У тебя есть характер… Ты, наверное, весёлая.… – он тактично решил не упоминать о её блеклой внешности. – И, думаю, ты достигнешь того, чего хочешь в жизни, станешь горничной или продавщицей, или кем ты там хочешь? Вот такое у меня впечатление. – С-спасибо… Хм… – Да пожалуйста! Кстати, Леона, чтоб я не ошибся, младшая Хорсривер – она блондинка или брюнетка? И она что, за этой дверью? – он одобрительно взглянул на витую латунную ручку, сверкающую многочисленными золотыми бликами от света настенных бра. – Да, это и есть зал для приёмов, вы увидите её там. Она блондинка. И носит светлое. – Чёрт, а мне нравятся брюнетки в красном… Рональд толкнул высокую двустворчатую дверь с витражным стеклом и шагнул внутрь. Девочка проскользнула следом. *** Первое, что он заметил, пройдя в дверь – большой зал, облицованный мрамором. Белым и светло-серым. Четыре окна в два человеческих роста от пола до потолка были забраны полупрозрачным кремовым шелком. Второе – что потолок весь в богатой, кое-где позолоченной лепнине, а посередине, под ним висит умопомрачительная люстра с многочисленными хрустальными подвесками. Третье – это камин, облицованный мрамором, с барельефом на передней стенке: щит метра два высотой, на котором выбиты вздыбленный конь и три извилистые водные струи внизу. Этот щит Рональда доконал, особенно когда он сообразил, что фамилия хозяев состоит из двух слов: «конь» и «река». Но потом он заметил и четвёртое. За столом, накрытым посреди зала, сидели его отец и незнакомая, очень красивая дама. В голове его, и так не вполне ясной от алкоголя, что-то поплыло. Ему показалось, что вокруг – Камелот времен короля Артура, а перед ним – королева, настоящая королева! Плохо соображая что делает, а может это был побочный эффект от пива и мраморного щита на камине, Рональд подошёл, на негнущихся ногах и рухнул перед ней на одно колено, лязгнув воображаемыми доспехами о камень пола. Взял её руку и коснулся губами пальцев. – Леди… Она, приподняв брови, взирала на это. – Джон! Я и не подозревала, что ваш сын так воспитан! – К-хм… Мисс Хорсривер, признаться, я и сам не… Он никогда так раньше не делал! Синие глаза женщины снова обратились к молодому гостю, а пальцы чуть пожали его руку. – Встаньте, мой мальчик, и присаживайтесь за стол. Я рада, что вы присоединились к нам. В её ровном голосе Рональду почудилась едва слышная насмешка. Это слегка отрезвило его и вернуло на землю в такой степени, чтобы добраться до своего стула и сесть. Слева восседала ослепительная, но вызывающая смутную тревогу своим совершенством хозяйка, справа – отец. Стул напротив был пуст, но с его спинки свисало что-то белое и ажурное. Рональд опытным глазом посетителя дорогих бутиков сразу отметил оторочку из меха горностая и удивительные пуговицы неправильной формы из твердейшей, стеклянисто поблескивающей, розовой ракушки, инкрустированные сверкающими маленькими… «…бриллиантами! И будь я проклят, если это стразы! Их богатство просто ошеломительно! Где же эта фея, эта нимфа, которой принадлежит накидка? И если так красива старшая Хорсривер, то какова будет младшая?! Зря я не хотел сюда ехать, отец всегда знает, что делает. Я в сказке, в волшебной сказке!» Между тем хозяйка (Рональд вдруг понял, что не знает её имени, сейчас отец не представил, а что говорила та девочка он забыл) повернул голову и сказала: – Дорогая, позволь представить тебе Джона Харрисона, местного банкира и надеюсь, в будущем нашего делового партнера. Джон – Леонара-Мария, моя дочь. Старый Харрисон чуть привстал и, глядя на кого-то позади сына, кивнул. – Очень приятно, мисс… э-э… очень приятно. Рональд посмотрел на серебряное ведерко с шампанским, стоящее перед ним. В его зеркально отполированном боку он увидел свою вытянутую физиономию и длинную светлую тень за ней, которая склонила голову, отвечая на поклон. – Леонара – Рональд Харрисон, сын Джона, – сказала хозяйка. – Мы уже знакомы, – тихо произнёс голос у него за спиной, и Рональд похолодел, услышав его. – Правда? Где же вы познакомились? Голос хозяйки, уверенный, но не громкий, завораживал, но Рональд не отрываясь смотрел на светлую тень, отражённую в ведерке со льдом, застывшую там, в этом серебряном зазеркалье, и будто оттягивающую время для перемещения за стол. – О. Мистер Харрисон был в холле первого этажа. Он спросил где гостиная. И мы поднялись наверх. – Отлично, проходи за стол, дорогая. Леона прошла за спиной его отца и приблизилась к пустующему месту. У Рональда мелькнула безумная надежда, что она сейчас отодвинет стул и станет за ним, чтоб прислуживать за обедом своей госпоже, его настоящей будущей невесте, которая в последнюю секунду выпорхнет откуда-нибудь, мило улыбаясь удачному розыгрышу… Но чуда не произошло, совсем наоборот. Его волшебная сказка рушилась на глазах, его Неведомая Принцесса, как после двенадцатого удара часов, стремительно превращалась в замарашку Золушку, хотя в реальности Леона, повинуясь приподнятой брови матери, надела свой кардиган, прежде чем сесть за стол. В свете четырёх высоких окон и люстры её было хорошо видно. Наследница всего этого великолепия, движимое имущество семьи Хорсриверов, единственная дочь прекрасной хозяйки, была очень невзрачна. Невысокая, худенькая, с бледной кожей и светлыми волосами. Серые, почти прозрачные глаза и белёсые брови тоже не выделялись на лице. Кроме того, переступив порог гостиной, она утратила всякую живость и держалась скованно, будто некое злое колдовство выпивало её силы. Если стоя перед дверьми этой комнаты и отвечая, что он думает о ней, Рональд видел, что перед ним почти девушка, и чувствовал её обаяние, то сейчас он не дал бы ей и четырнадцати лет. Ребёнок. Застывшая бледная кукла, из которой выкачали жизнь. Его передёрнуло то ли от отвращения, то ли от жалости. Чувство щемящее и никогда ранее не испытанное. Сделав над собой усилие, он ухватил бутылку с шампанским. – За встречу! – объявил он, быстро налил в бокал и, никого не дожидаясь, выпил. – Как вам особняк, Рональд? – спросила хозяйка. – Очень, – выдавил он, светски улыбаясь, и наполнил бокал снова. Посмотрел на отца – вдруг тот передумает со сватовством? Джон Харрисон сидел, откинувшись на спинку стула и положив ногу на ногу. Кисти рук были сложены в замок на колене, он медленно перебирал большими пальцами. Как хорошо Рон знал эту позу отца! Поза кота, сидящего в засаде возле мышиной норки. Увидев отца в таком положении перед подписанием договора, Рональд, ничем не рискуя, мог бы ставить голову на отсечение, что в этих бумагах имеется некий пунктик, написанный мелкими буквами… Значит, с его стороны рассчитывать на помилование не приходится, тем более сейчас, когда он увидел и оценил богатство Хорсриверов. Продаст. Как пить дать, продаст! Рональд посмотрел на хозяйку… замка. Мисс Евангелину Хорсривер. Он сглотнул и отвёл глаза. Потом, искоса посмотрел ещё раз. Идеальный овал лица, синие глаза, тонкий правильный нос, золотые волосы, уложенные в высокую прическу, открывают нежную шею. Идеальная фигура, одежда, украшения. Природные данные помноженные на безупречный вкус и большие деньги, отточенные умом и властностью, заключённые, как клинок в ножны вежливости и светского обхождения. Снежная Королева. Красота того сорта, что проникает через глаза смотрящих как яд, и отравляет. Да, отравляет… И вымораживает. Рональд содрогнулся, впервые почувствовав себя на месте тех, кто смотрел на него, открыв рот. И поклялся больше никогда не смеяться над ними. Сейчас она просматривала папку, которую утром взял из дому отец, и благосклонно кивала на какие-то пункты в бумагах. Нет, и здесь пощады не будет. Если эта леди решит женить его на своей дочери, то этому не помешает и третья мировая война. Избави Бог от такой тёщи! Он снова выпил. Шампанское горчило и одновременно казалось прокисшим, пузырики раздражали нос. Всё происходящее вызывало тяжесть и сопротивление в желудке. Наверное, не стоило мешать шампанское с пивом. Или не стоило приезжать сюда? Отец вполне мог договориться и сам, правда, он желал показать товар лицом... И этим товаром был он, Рональд. – Что ж, Джон, вы позволите так вас называть? Ваш проект договора весьма интересен. Я польщена вашим предложением, это честь для нас. Конечно, мне понадобится время, чтобы всё обдумать и посоветоваться со своими юристами. – Конечно, мисс Хорсривер, я понимаю, нужно время. Такие дела быстро не делаются… Кроме того, мы не ожидали, что ваша дочь будет так молода… Так что время на обдумывание, в любом случае, есть. – Приятно иметь дело с таким дальновидным человеком, как вы, Джон. Могу сказать, что как бы ни повернулось дело в отношении нашей основной договоренности, – она приподняла папку, – я намерена в ближайшие дни разместить в вашем банке часть моих капиталов… Рональд украдкой посмотрел на предполагаемую невесту. Она сидела очень прямо, опустив глаза и не притрагиваясь к еде. Только нервно крутила в руках столовый ножичек с зубчатым краем для намазывания масла. Но вот, она подняла глаза и посмотрела на мать. – Могу я спросить? – Да, дорогая? – Что это за договор? О чём речь? Евангелина посмотрела на довольно улыбающегося старшего Харрисона, потом на дочь, и ответила. – Конечно, дорогая. Речь идет о слиянии капиталов Харрисон-Хорсривер путём заключения брачного договора между тобой и этим молодым человеком. Конечно, если не последуют более выгодные предложения. Джон Харрисон перестал улыбаться и снял ногу с ноги. Леона медленно положила столовый нож, и он стукнулся о тарелку. – Интересно, когда бы я об этом узнала, если бы сейчас не спросила? Уже перед алтарём? – Не преувеличивай, милая. Тебе до совершеннолетия ещё четыре года, в любом случае, вы с Рональдом ещё успеете познакомиться поближе. Хотя кое-какие предварительные обязательства можно было бы подписать уже завтра. Леона встала. Её трясло от волнения, а светлые брови и волосы негативом выделялись на порозовевшем лице. – Извините, господа. Мама, мне нужно выйти прямо сейчас, я нехорошо себя чувствую. Хозяйка окинула её взглядом и нахмурилась. – Конечно, дорогая, иди. Леона разомкнула кулачок, и о тарелку опять что-то звякнуло. Она кивнула гостям и вышла из комнаты. Было слышно, как в коридоре её убыстряющиеся шаги сменились лёгким топотом и затихли в глубинах дома. Сердце Рональда снова сдавило щемящее чувство жалости. Или отвращения? «Я или полюблю или возненавижу её!» – подумал он и чуть наклонился посмотреть, что она положила перед уходом. На скатерти возле её тарелки лежали шесть отпоротых пуговиц из тёмно-розовой ракушки, инкрустированных бриллиантами. Холодок прошёл по его спине. – Извините, мне тоже надо покинуть вас, я слишком много выпил сегодня… – сказал он и постыдно сбежал. – Какая, кхм… впечатлительная девочка… – заметил Харрисон, нарушая затянувшуюся паузу. – Надеюсь, они со временем найдут общий язык… Скажите, Джон, а Рональд часто так набирается? – А ваша дочь, мисс Хорсривер, часто портит дорогую одежду? – он кивнул на пуговицы на столе. Хозяйка пожала плечами. – Думаете, он ей понравился? – Смеётесь? С его-то внешностью? Он нравится всем! – А вы циничный человек, мистер Харрисон. – Мы с вами в этом похожи, мисс Хорсривер. Можно сказать – родственные души. Однако, пойду, поищу сына. Наверное, надо с ним поговорить. *** Леона приоткрыла дверь и скользнула в караулку. Марк всё ещё возился с установкой экранов, но сразу повернул голову и посмотрел на неё. Да, никогда ей не удавалось подобраться так, чтобы он не заметил. Да и никому другому. – Ты быстро, котёнок. Девочка махнула рукой в сторону двери: – Нет, они ещё там, это я сбежала. – А это что? Ну-ка, ну-ка, иди сюда. Рассказывай, – он заметил белые ниточки на месте срезанных пуговиц и нахмурился. Леона подошла и опёрлась о стол, задумчиво накручивая нитку на указательный пальчик. – Марк, как тебе показался… Рональд? Он уже открыл, было, рот, но подумал, и сказал мягче, чем собирался. – Богатый папенькин сынок. Леона не ответила, и Марк продолжил: – Надеюсь, он тебя не обижал? Я видел, как вы шли по коридору и по лестнице. Он себя вёл прилично? Девочка кивнула. – Да, мы разговаривали и почти подружились. Он почему-то подумал, что я – твоя дочь. – Понятно. А потом? – Сказал, что младшая Хорсривер – бастард. И что чем сомнительнее происхождение, тем вычурнее имена… Ещё сказал, что ему нравятся брюнетки в красном… – Вот как? – Марк насмешливо приподнял брови. – Как неосторожно, с его стороны. – Ещё сказал, что мужчины ненавидят, когда их заставляют предпринять такой серьёзный шаг против их воли… Марк, он меня ненавидит! – Стоп. Серьёзный шаг – это о чем? – Брачный договор. Это всё этот ужасный старик, его отец, и… и мама… – Подожди, – телохранитель встал из-за стола и прошёлся по комнате, – ты уверена? – Да, она сама сказала: «Объединение капиталов Харрисон-Хорсривер» через брак. Ну, не сразу, через четыре года, но и сейчас собираются что-то подписывать… – И что? Он тебе не нравится? В чём проблема? – он указал пальцем на свисающую с кардигана нить, на месте срезанной пуговицы. – Я… не знаю, Марк, – Леона опустила глаза и понизила голос. – Я ещё никогда не встречала таких красивых… Но… видел бы ты его знакомство с мамой! – Что, снесло крышу? – с лёгким злорадством спросил он. Леона обречённо вздохнула и только махнула рукой. – Ты же знаешь, как мама может действовать на людей, когда хочет произвести впечатление… Ну вот, а после этого он узнал, что я и есть та самая невеста… Я что, правда такая уродина? Марк посмотрел в широко открытые, вопрошающие глаза. «Это ненормально, что она так держит удар. Лучше бы плакала или истерику закатила…» Он покачал головой. – У тебя ещё фигура не сформировалась, котёнок. Ты растёшь. Но, думаю, ты будешь красивой, как и мама. У тебя её овал лица. И кожа. Губы Леоны дрогнули, но потом тень сомнения погасила улыбку. – Да? А если я буду похожа на отца? Знать бы, как он хоть выглядел? Мама никогда не говорит о нём, и нет ни одной фотографии. Что он был за человек? Почему бросил нас? Я никогда об этом не думала, пока Рональд не назвал меня бастардом. Внебрачный ребёнок – это звучит как второй сорт... – Не думай так о себе! И не слушай, что говорит какой-то пустоголовый юнец, который ничего не знает! Леона с удивлением посмотрела на Марка, отвлекшись от своих мыслей. Такое проявление эмоций было ему обычно не свойственно. – Но это же правда! Какой-то никому не известный проходимец соблазнил мою мать и бросил! А… может, у него вообще… были зубы кривые! – Не было у него кривых зубов! – Что? – Леона ошеломленно уставилась на него. – Господи, Ева меня убьёт… – Марк? – Ну? – Откуда ты знаешь? Ты что, знал моего отца? – Я… не могу говорить об этом. – Марк? – И не хочу. И Ева, если узнает, уволит, и ты останешься одна. Но, наверно, я должен. Иначе ты такого придумаешь! Кривые зубы! И никакой он был не проходимец! Леона подняла на него глаза и спросила: – Марк, скажи честно… я что, твоя дочь? Он подошёл и большим пальцем погладил её подбородок. – Это была бы честь для меня – иметь такую дочь, но – нет, котёнок, биологически – нет. Вряд ли мы вернёмся ещё к этому вопросу, так что спрашивай сейчас. Две минуты, не больше. Мне сегодня ещё кучу всего собирать… – Но, кто?.. И как это?.. И почему он… не женился?.. – Он собирался, Леа, но не успел. – Как? Почему? – Видишь ли, я не могу об этом распространяться, подписку давал, но у нас была очень собачья работа… Думаю, он погиб. Даже, уверен в этом. Иначе он бы вернулся. Или дал знать о себе, за столько лет! – Ты так уверен, что он умер? – Девяносто девять и девять десятых процента. Да и твоя мама – не из тех, кого бросают. – О… В этом я не настолько уверена... Имя ты мне не скажешь? – Извини. Леона, нахмурившись, грызла ноготь. Потом коснулась пальцем белой рубашки на его груди. – А эти шрамы… у тебя – тоже с той работы? Он кивнул. – Понятно. Теперь я больше верю, что отец умер, а не бросил нас. Если ты давал подписку о неразглашении, то это значит… что вы работали на правительство. Ну, хоть, не киллеры, какие-нибудь… На это Марк промолчал. – И… если бы ты был моим отцом, я не была бы такой бесцветной. У меня могли бы быть серые глаза и чёрные волосы, или светлые волосы и чёрные глаза. Но, не так, как сейчас. Значит, ты и правда, мне не отец… Ну, ладно... А знаешь, Марк, как ты думаешь, если бы я перекрасилась в брюнетку и одела красное платье, я могла бы понравиться Рональду? Одной рукой она всё еще прикасалась к рубашке, другой потянулась к его волосам, густым и чёрным, с первой сединой на висках. Он медленно повернул голову, уклоняясь от руки девочки, и отступил на полшага. – Возможно. Особенно, если ты согласишься, наконец, на консультацию у какого-нибудь психиатра. Насчёт ярких цветов. – Ах, Марк… Но ведь мама же против… – Тогда, вряд ли это возможно, Леа. Ты лучше подумай – на что бы пошел он, чтоб понравиться тебе? Он согласился бы перекраситься в чёрный, если бы тебе нравились брюнеты? Леона нахмурилась. – Я очень в этом сомневаюсь, Леа, – Марк отступил ещё и сел за стол. – Хотя, может дойти и до этого, если отец будет давить на него, а ты – капризничать. Мы, кстати, можем попробовать отследить твоего красавца. Хочешь посмотреть, чем он занят? – А можно?! – оживилась Леона. – Второй этаж я уже подключил, сейчас проверим. Вот камера из коридора возле гостиной… Отмотаем минут, э-э, пятнадцать назад… О, вот! Вот, это ты выскочила… А вот и он. Смотри. Леона быстро склонилась к небольшому экрану с чёрно-белой картинкой, едва не въехав в него носом. – А… чего это он шатается? – спросила она. – Сколько он выпил, пока был за столом? – О, бокала три шампанского. Или четыре… – Это к тому пиву, что уже было. А вот и старший Харрисон. Направились в туалет. – А почему ничего не слышно, Марк? Похоже, старик его сильно ругает… – Да уж… Это камеры видеонаблюдения, тут и не будет ничего слышно, достаточно того, что видно, кто, куда и в какое время пошёл. – Зашли в туалет. А… там нет камеры? – Нет. Видишь ли, твоя мать решительно запретила их там ставить, хотя, по соображениям безопасности, это было необходимо сделать. – И ты согласился? – в голосе Леоны было разочарование. – Я всего лишь наёмный работник, Леа, и должен ей подчиняться… – А что это ты крутишь? – Твоя мать говорила о видеокамерах, а о микрофонах речи не было… – Ох, Марк, какой ты! – Леона захлопала в ладошки, оттопырив для беззвучности пальцы и едва не прыгая от нетерпения и восторга. – Ч-шш-ш, тихо, детка, не подходи, а то настройку собьёшь. Сейчас… *** Из маленьких настольных динамиков послышалось сначала шипение, а потом звук льющейся воды и пощечины. – Хватит! – это был голос Рональда. – Я больше не могу пить хлорированную воду… И так уже вырвал всё, что мог, на три дня назад… – У-у, мерзость!.. Какого дьявола ты напился? Ну, посмотри на себя! Ты похож на пьяную проститутку! – Уже трезвую, к сожалению… Если бы ты не таскал меня по всем этим приёмам и не пытался продать направо и налево, у меня не было бы повода напиваться! – Вот как? А что прикажешь с тобой делать? Безмозглая инфузория! Я сто раз объяснял тебе наше финансовое положение! – Да знаю я… – Ты только и можешь, что полировать ногти и торчать в парикмахерских! А всё это стоит денег! Ты провалил все переговоры, которые я тебе поручил! Мистер Смит сказал мне по телефону, что надеялся попасть в солидное финансовое заведение, а не филиал парфюмерного магазина! – Я просто попытался подсказать ему хороший салон, где решили бы его проблему потливости. – Мистер Макфесон вылетел из моего банка через пятнадцать минут общения с тобой и забрал свои деньги! – Я не виноват, что его жена на меня запала! Я ничего для этого не делал, просто оказался с этим быком в одной комнате. – Миссис Саймонс… – Только не надо про миссис Саймонс! – Почтенная старушенция много лет являлась моей клиенткой, мы на ней неплохо зарабатывали в трудные времена, и вот, она говорит, что такого неуважения… – Так вот что она имела в виду! Теперь понятно. Почтенная леди сказала, что подпишет все бумаги, но вечером, после ужина у неё дома. Мол, за такие деньги, что мы с неё дерём, она может рассчитывать, что я привезу их домой и составлю ей компанию после ужина. В противном случае за бумагами заедет её адвокат. А потом эта старая нимфоманка сказала, что я очень миленький мальчик и полезла хлопать меня по щекам морщинистой лапкой… Любой бы на моём месте сбежал! – А остальные? Чего мне потом стоило их вернуть! Нет, тебя нужно срочно женить, по городу и так уже поползли слухи. А эта семья подходит нам по всем параметрам. К тому же они здесь недавно и не успели наслушаться о тебе всякой пакости. – Я просто не на своём месте, мне не стоит работать с цифрами… Если ты хотел от меня знаний, то мог бы отправить меня в другой интернат! – Молчать! Я знаю, что твоя голова годится только для того, чтобы брызгать её лаком, так что слушай меня и попробуй мне только всё испортить! Твоё дело нехитрое. Очаруй маленькую мисс, порасточай ей улыбки, а об остальном позабочусь я. Леона с Марком переглянулись и придвинулись ближе к динамикам. – Но… Она совсем ребёнок! Я не хочу портить ей жизнь… – Вот как? А что это ты вдруг стал такие моральным? С чего бы это? – голос старика Харрисона приобрёл язвительные и скрипучие ноты. – Если бы это просто было мошенничество с деньгами… – вяло отбивался Рональд. – Но ведь мне придется с ней спать! Девочка не заслужила… Я просто не смогу этого! – Вздор! Ты сам говорил, что с цифрами ты не на своём месте. А вот под женской юбкой ты будешь на своём! И потом, не обязательно ведь смотреть на эту бледную моль. Повесишь в изголовье картинку пожирнее – и всё пройдёт как по маслу! Как говорится, закрой глаза и думай об Англии, сынок! В твоём случае – о финансовом благополучии. И независимости. Я столько слуплю с Хорсриверов за этот брак, что могу кое-что дать и тебе. – Марк, – в ужасе прошептала Леона, – он говорит нехорошие вещи, этот старик. Это, наверно, из-за него у Рональда плохая репутация! Он говорит не как отец, а как… – Сутенер, – пробормотал начальник охраны и нахмурился. – Родители с детьми так не говорят. Обычно. – Рональд, представь только: тебе никогда больше не придётся просить у меня деньги на костюмы, маникюры и прочую фигню! А мне никогда больше не придётся их давать. Заманчиво? – Да, но… – При разумном расходовании тебе их на всю жизнь хватит. И мне. И разойдёмся, как в море корабли, без претензий. Если ты их промотаешь – больше ничего не дам, хоть бомжуй, хоть на панель иди. – Вот, значит, как? – Именно так, сынок. Денег Ширли осталось уже не так много, и если ты не женишься на этой маленькой мисс, то я умываю руки и не дам тебе больше ни цента. – Я не смогу… – Согласен, трахаться с тем, кто тебя не возбуждает – сложно. Но возможно, сам знаешь, – старик Харрисон то ли закашлял, то ли засмеялся. – Но, папа… – Что «папа»? И за что меня так Бог покарал? Даже у Блюменштейна, его придурок-сын способен ходить на работу и приносить пользу. А ты?! – А что я… – У Блюменштейна есть и банк, и наследник, который хоть что-то делает для отца… Хотя ты покрасивей будешь. И если пройдоха Соломон задумает женить своего сына на этой бледной поганке, а я уверен, что так оно и будет, то всё равно маленькая мисс выберет тебя, все бабы теряют от тебя голову. А с деньгами Хорсриверов, я этого старого мерзавца уничтожу! – О, нет… Я ни в чём этом не хочу участвовать. Какое-то копошение пауков в банке! – Ты что, защищаешь Блюменштейнов?! Хотя постой, постой… Не в этом ли всё и дело?! Мне говорили, что тебя с его сыном видели вместе то в ресторане, то в клубе, то на выставке, а я и не думал… Вот оно что! Вот почему ты твердишь как заведённый: «не смогу, не смогу»! – Папа, я тебе миллион раз говорил – мы просто дружим! – И я верил! Если бы не Блюменштейны, эта подлая порода, эти аспиды! Знаю я, как это бывает! Они такие милые, искренние, эти кудрявые волосы, эти большие глаза… И ты думаешь: вот человек, который… Для которого… А потом появляется выгодная партия, возможность подняться на самый верх, и твой, якобы друг… – Так, получается… дело не в том, что я плохо работаю на фирму, в отличие от Феликса… Феликс говорил, что вы были друзьями с его отцом, до его женитьбы… И дело не в том, что девушка тогда предпочла его, а не тебя… – пробормотал голос Рональда. Глаза Леоны распахнулись шире, а Марка – сощурились. – Всё это вздор! Вздор! Но вот что я тебе скажу, сынок: для меня доказать Блюменштейну кто есть кто – стало делом жизни. И ни ты, ни сам Сатана меня не остановят! Если ты отказываешься от этого брака и хочешь подохнуть в нищете под забором – твоё дело. Но и Блюменштейн от этого не выиграет! Если уж я лишусь сына, то будет справедливо, если и он лишится своего. Ты понял? Леона схватила Марка за руку, вопросительно подняв брови. Он мрачно смотрел на динамик. – Нет… Ты не посмеешь причинить ему вред… – тихо прошуршал в динамиках голос Рональда. – Вот, что я тебе скажу: если хочешь чтобы блюменштейновский щенок оставался жив, передай ему, чтоб держался подальше от твоей невесты. Ты понял? – Да. – Так ты женишься на ней? – Да. – Согласишься на все условия, что будут в контракте? – Да. – Ну-ну, отчего же так мрачно? Мне всё равно, на которой из этих баб ты женишься. Не нравится младшая – можешь обаять старшую, я видел, как ты смотрел, да, но не советую. Она такая же стерва, как была твоя мать и слишком умна для тебя. Хлопот не оберёшься. Но, на твоё усмотрение, на твоё усмотрение… Так по рукам? – Я больше никогда не прикоснусь к тебе. И если я узнаю, что с головы Феликса хоть один волос упадёт… Не знаю, что я сделаю… – С ним ничего не случится, пока ты согласен на сделку и он не приближается к этой девчонке. Раздался громкий хлопок двери. На мониторе было видно, как по коридору прошёл Рональд, опустив голову, а за ним, вальяжно и уверенно, Джон Харрисон. Леона стояла возле стола, прижимая сжатые кулачки ко рту. – Да ладно, не переживай так, котёнок. Думаю, Ева, как узнает, пошлёт их обоих к чёрту, – сказал Марк. – Возможно. Только, если у неё нет своих планов. Леона опустила руки, и Марк увидел как из её широко открытых и немигающих глаз катятся по щекам слёзы. – Марк, мне так жаль его… Мне ещё никто-никто так не нравился… Она вздохнула и добавила: – Этот старик... Как бы Рональд ни поступил, он останется в проигрыше. Откажется от брака – поставит под удар жизнь друга, согласится – будет считать себя негодяем, даже если я буду согласна. Она ещё подумала. – Он не особо хотел жениться даже до этого разговора, а теперь совсем возненавидит меня. Я… не могу за него выйти. Не при таких условиях… *** Когда гости уехали, и тягостный разговор с начальником охраны тоже закончился, Евангелина закрылась в своей комнате и устало опустилась на стул. Она потёрла разламывающиеся от боли виски и вытащила шпильки из высокой причёски. С Леоной она так и не виделась, а от разговора с Марком остался противный осадок. Впрочем, ей и самой старик Харрисон не понравился. Что же делать, неужели вся затея с переездом была зря? Евангелина пододвинула к себе маленький серебристый ноутбук, ввела пароль и открыла то самое сообщение: «Дорогая Ева! Выполняя своё обещание, сообщаю: для вас с дочерью есть подходящие экземпляры. Ещё одна хорошая новость – их двое, и живут они в одном городе. Правда, это значит, что вам с Леоной придётся переехать, но вам пришлось бы это сделать в любом случае, так как ваш город будут расформировывать. Пришёл и его черёд, да, и всё опять свалят на экологию и заботу правительства о населении. Понятно, что пока это секретно, и пройдут ещё месяцы, но если вы поторопитесь с переездом, есть шанс хорошо продать вашу квартиру и сэкономить деньги. Кроме того, в городе, где живут эти парни, есть Академия, на тот случай, если ты пересмотришь своё мнение относительно домашнего обучения Леоны. В прилагающемся файле ты найдёшь фотографии и досье на этих двоих. Но учти, времени у вас с дочерью не так много, и Рональд Харрисон, и Феликс Блюменштейн находятся в сфере особого внимания нашей фракции, поторопитесь. Думаю, запас времени у вас от нескольких недель до месяца-двух, а потом парни могут оказаться в нашем Бункере, откуда их уже не достать, сама знаешь. П.С. Как только уговоришь кого-то из них на Контракт, напиши мне по этому адресу, я приеду и проведу в РепроЦентре все положенные манипуляции, после чего выбранные вами экземпляры уже никто не отнимет. Да, я умею обращаться со старым оборудованием, но мне понадобится кровь и прочие (список в файле) показатели, твои или Леоны, подготовь заранее. П.П.С. Понимаю, что наша первая встреча была мало приятной, но… почему ты мне не пишешь? Знаю, что у тебя есть своя лаборатория. Мне интересно. И я всегда помогу. Удачи, Ит.» Евангелина тихо закрыла ноутбук и снова помассировала виски, голова болела нещадно. Что же делать? Перед её внутренним взором появилось лицо Рональда Харрисона, каким оно было в тот момент, когда он опускался на колени и дурацкое сердце пропустило удар от этого воспоминания. Так, ладно. Одного кандидата они уже видели. Теперь, как минимум, надо посмотреть на второго.