Назови моё имя

– В натуре, Гюрза, этот хмырь на тебя пялится! «Хмырь» сидел на крайней скамейке в скверике и, поглядывая в их сторону, писал в шикарном деловом ежедневнике. Серый костюм, нога на ногу, галстук отсутствует, вероятно, по причине жары, белоснежная рубашка по той же причине расстёгнута на две верхние пуговицы. – Может, пойти, ему по голове настучать? Чёрные волосы у этого франта явственно вьются и длиннее, чем простительно носить преуспевающим клеркам. – Может, газанём и попугаем лоха? Или лучше – по черепу? Какого чёрта он там карябает?! Действительно, парень смотрит в их сторону секунд пять, потом с полминуты водит ручкой по блокноту. Что там можно писать? Подсчитывает стоимость экипировки? Частный детектив? Кто-то из мафии? – Эй, ребята, щас повеселимся! Тут хмырь на Гюрзу пялится, щас мы его пуганём, а потом – по черепу… – Уймись, Череп! – Не, а чё он?! – Не кипятись. Я гляну, что он там пишет. Эй, не пускайте Черепа шкоду делать, пока я не вернусь. И хватит ржать, кони, пока ничего смешного! – Вау, Гюрза! – Давай, Гюрза, разберись! – Не, в натуре, скучно живём! Три дня уже такая скукота, ни хрена не делаем! – Давай, Гюрза, покажи этим богатеньким! – Настучи чистоплюю по черепу! Кастет одолжить? Она поморщилась, чего, впрочем никто не заметил, под тёмным стеклом шлема, потом слезла с мотоцикла и, обойдя небольшой фонтан на площади, подошла к парню на скамейке, под ажурной тенью деревьев. – Эй, покажи что ты пишешь? Он удивленно поднял голову. – Э-э-э… с какой стати, мисс? – С такой, что я цивилизованно об этом прошу. Тех диких ребят на байках тоже очень интересует, что ты делаешь, глядя на нас, но они будут спрашивать менее вежливо. Так что? – Но я, право… – парень в костюме замялся и, кажется, покраснел. – Ну… Ладно, я покажу. Только не снимайте, пожалуйста, шлем… Парень отклонил прижатый к животу раскрытый ежедневник и нерешительно протянул ей. Она посмотрела. Там ничего не было написано. На развороте двух станиц в клеточку синими чернилами шикарного «Паркера» была нарисована амазонка. Рисунок был сделан в стиле комиксов: уверенные, упругие линии, динамичный наклон фигуры на мотоцикле, одна нога на земле, шлем, взгляд через плечо на зрителя, прядь волос развевается на ветру… – Ага-а, – протянула она. Синие чернила скупо изображали только свет и тень, без полутонов, но глаз видел чёрную кожу, сияние металлических заклёпок на ней, блик солнца на скруглении шлема, намёк на блеск глаз за тонированным стеклом. И фигура. Просто божественная фигура, в точности такая, как есть. Даже, лучше, умноженная на талант художника, отбросившего всё лишнее и уловившего самую суть. – Ты хорошо рисуешь, учился где-нибудь? – Нет, – ответил он и, подумав, добавил, – почти. – Почему? – Видишь ли… Мой отец против подобной ерунды. – А кто у тебя отец? – Один из боссов во-о-он в том заведении, – он улыбнулся и ткнул большим пальцем на одно из зданий. Над площадью с фонтаном и сквером возвышался фасад «Блюминштейн Индастрис Корпорейшен». – Понятно. И ты там работаешь. – Да. Менеджер по продажам. «Что бы понимать процесс управления, нужно пройти все ступени карьерной лестницы!» Но, честно говоря, не вижу от себя большой пользы для компании. – Похоже на то! – усмехнулась она и перелистнула ежедневник на страницу назад. Там, вверху страницы, чёрной пастой было написано: «Совещание в 10. Не опазд.». Ниже, синими чернилами: «Ужин с Рональдом в «Крэмпле». А поверх всего этого, не обращая внимания на надпись, опять её портрет. Под другим углом и штриховка отсутствует. Рисунок был сделан одной линией, наверняка очень быстро. Мастерство поражало. Она посмотрела – большие, чёрные глаза художника беспокойно переходили с тонированного стекла её шлема на руки, державшие ежедневник, и обратно. – Вчера я вас поздно заметил, вы уже уезжали,– извиняющимся тоном пояснил он,– поэтому не успел проработать… Потом всё думал – приедете вы сегодня на площадь или нет? Она поджала губы. Этот парень хоть догадывается о том, что он гениален? Похоже, что нет. Она пролистала ежедневник в обратном порядке. Ну, да. На одну деловую запись типа: «Встр. с Освальдом Р. В 14.30 в отд. прод.», приходятся три типа: «Сказать Рози о светло-бежевом», «Придумать Нику прическу» и «Напомнить Ма о той ткани на Перлз-стрит». И всё это покрывают фрагменты узоров, зарисовки женских головок, наброски, почти карикатурные, важных и надменных мужчин разного возраста. Одни улыбались, другие хмурились, но все были очень богаты. Ему удалось это передать буквально несколькими язвительными линиями. У одного топорщился отглаженный пиджак, а булавка, на небрежно заштрихованном галстуке испускала колючий четырёхгранный блеск. У другого так же блестела дужка изящных очков, у третьего – массивные часы, у четвертого – колпачок ручки, еще у одного – улыбающегося – зуб. Ух! Она тоже улыбнулась, ясно представив, как проходят для этого парня совещания. Она вернулась на вчерашнюю страницу ежедневника со своим первым портретом и перечитала запись. – Как прошёл ужин с Рональдом в «Крэмпле»? Он несколько секунд с недоумением смотрел на неё, а потом хлопнул себя ладонью по лбу. – А, чёрт, а я думал, что же такое забыл! – Деловой партнер? – Да нет, друг детства. Надо будет перенести на сегодня… – Отлично! Только не на сегодня. – Почему? – Потому что сегодня… У тебя во сколько заканчивается работа, в четыре? Так вот, сегодня, в четыре десять мы с тобой встречаемся на этом самом месте и едем ко мне. – За…чем это? – Я тебе покажу свои рисунки, и попозирую, на два наброска. В качестве компенсации. – Компенсация? За что? – Вот за это. Она вырвала страницы со своими портретами и сложила во внутренний карман куртки. Парень невольно проследил за её пальцами с очень короткими и чистыми ногтями. На правой руке девушки были четыре гигантских металлических кольца, занимавших всё место от косточек до сгиба фаланги. На указательном – цветок розы с одним листом, на среднем – удлиненный стилизованный череп, на безымянном – простой крест с лучами, на мизинце – стилизованная косточка. Этот отвратительный рокерский китч не очень вязался с её манерой речи. И ещё он понял, что это не кольца, а выточенный вручную и замаскированный под кольца кастет. Если бы не ограниченная подвижность пальцев, он бы и не догадался. – Как тебя зовут? – спросила она, поняв, что вопросов о кастете не последует. – Феликс. – Можно один вопрос, Феликс? Он осторожно кивнул. – Почему ты сказал, чтобы я не снимала шлем? Парень смущённо улыбнулся и пожал плечами. – Боюсь разочароваться. – Вот как? Она помолчала, а потом сняла шлем, облегчённо встряхнув длинными, до пояса, чёрными волосами. – Жарко сегодня, однако. Так ты придёшь? – А… твои друзья не будут против? Она повернула голову и посмотрела на разморенную жарой группу в чёрном на бортике городского фонтана рядом с мотоциклами. – Нет никаких друзей. Так ты разочарован? – Нет! – Хорошо. Держи. Она ткнула ему в руки ежедневник и одела шлем. – Я буду ждать десять минут, не больше. – Постой! Как твоё имя? – Называй меня… Тэт. И хорошо, что ты не спрашиваешь какого чёрта я ношу шлем в эту жару. – Не потому, что грабишь банки? Она покачала головой, и блик солнца сверкнул на чёрном стекле. – Ладно... Остальное я переживу. – Посмотрим. До вечера, Феликс. – До вечера… Компания на мотоциклах давно уехала, завывая моторами и оставив после себя вонь выхлопных газов, а он всё сидел и вспоминал её походку что странным образом сочеталась с коротко постриженными ногтями, кастетом и закрывающим лицо шлемом. «А ты уверен, что стоит сегодня идти?» – спросил его осторожный внутренний голос. « Уверен, что не стоит, – ответил он себе, – но, точно знаю, что пойду». В кармане завибрировал мелодией мобильник. Он глянул на часы – ну конечно! – обеденный перерыв закончился двадцать минут назад. На экране светился вызов: «Папа», и Феликс нажал «отбой». Застегнув верхние пуговицы рубашки, он надел тонкий измятый галстук, извлечённый из правого кармана и, тяжело вздохнув, поднялся со скамейки. *** Вокруг было тихо, жарко, пахло пылью и речной водой. А ещё бензином, машинным маслом и нагретым металлом. – Приехали, – глухо, из-под шлема, сказала Тэт и опустила свой сапог в высохшую от солнца траву. Дольше держаться за неё было не прилично, и Феликс сошёл с мотоцикла. Совершенная глушь. Пыльные и порыжевшие холмы где-то за городом. Серые чахлые деревца вдоль реки. Километрах в трёх-пяти, виднеется железное кружево моста через реку, сейчас совершенно пустынного. Рабочая неделя завершена и день тоже, солнце скоро скатится под мост. Феликс оглянулся. Пологий склон холма спускался к самой воде и кое-где порос камышами. Под бурыми деревцами, притулился ржавый, на спущенных колёсах, старый трейлер, непонятно как оказавшийся в этой глухомани. К его стенке был прислонён мотоцикл, на котором они приехали, на руль надет шлем с затемнённым стеклом. Его новая знакомая в чёрной куртке уже успела пройтись по этому железному монстру тряпкой и сейчас удовлетворенно его оглядывала, оттирая мазутные пятна на пальцах. Бросила тряпку, накрыла своё сокровище выцветшим куском брезента с подпалинами и ушла за угол трейлера. С того места, где Феликс сейчас стоял, присутствие людей было здесь совершенно незаметно. Он поплёлся за ней, собирая на черные офисные туфли пыль с чахлой травы. С другой стороны трейлера обнаружился вход: открытая ржавая дверь и несколько ящиков перед ней – ступеньки. Ветхая ткань занавески в проёме скрывала внутренность помещения от непрошенных гостей и, очевидно, от мух и москитов. – Эй, – раздался изнутри её голос, – заходи. Пить хочешь? – Да, не плохо бы… Ящики оказались крепче, чем выглядели внешне, и Феликс благополучно оказался в трейлере. Небольшое помещение было разделено всего одной поперечной перегородкой. Слева – «спальня», в которой он успел заметить лишь старый диван и стол. Справа – «кухня». Полки, под небольшим окном – то ли газовая горелка для химических опытов, то ли микро-плитка для готовки еды, подключенная к баллону. На полках – яркие пачки с сухими полуфабрикатами, под ногами – запакованные в пластик пятилитровые бутыли с водой. – Присаживайся, – Тэт кивнула ему на ящик, застеленный газетой, и налила воды из бутылки в большой одноразовый стакан. – Спасибо, – пробормотал Феликс, приподнимая брови. – Тут что, нет посуды? – Нет. Ничего, что не жалко было бы бросить при первой необходимости. – Понятно, – снова пробормотал он, гадая про себя, входит ли он сам в это «ничего». Тэт пила воду из такого же пластикового стакана и, хотя её взгляд не отрывался от воды, Феликс готов был поклясться, что его внимательнейшим образом изучают. – Пойдём искупаемся? Весь день об этом мечтала. На, держи полотенце. Пиджак можешь повесить на гвоздь. Посидев ещё минуту и допив воду, он двинулся следом. На гвозде в перегородке уже висела знакомая ему кожаная куртка в заклёпках. Повесить свой пиджак поверх неё он не решился, под неё – не захотел и, подумав, пристроил его на ящик, на котором недавно сидел. На берегу Феликс сначала увидел её мотоциклетные сапожки, поверх которых лежали аккуратно сложенные кожаные брюки. Большое полотенце расправило свои крылья на стеблях камыша, ближе к реке. Хозяйка вещей зависла в воде блаженно закрыв глаза и медленными движениями рук удерживаясь на плаву. Чёрные длинные пряди змеями колыхались на расходящихся от неё кругах и, намокая, тонули. Феликс снял туфли, носки, и скептически посмотрев на пыльную траву, сбросил рубашку, штаны и полотенце на камыш. Нерешительно ступил в воду и на некоторое время забыл обо всём, отдаваясь ощущению влажности и прохлады. Когда он вспомнил о спутнице, та уже стояла на берегу, не торопясь вытираться. Солнце почти подошло к горизонту, но теплый ветерок, всё что осталось от невыносимо жаркого дня, быстро сушил её слишком белую, как для лета, кожу. Фигура у Тэт была даже лучше, чем он себе представлял, а поверх не тронутой загаром белизны Феликс увидел странный купальный костюм. Облегающие чёрные шорты до середины бедра и чёрный же, цельнотканный, топ-бюсгальтер, с широкими, сантиметров по пять лямками и сантиметров на десять ниже груди. Оскальзываясь на мелководье, он подошёл ближе и, забыв о приличиях, коснулся лямки на её плече. Плотная искусственная ткань скрипнула от прикосновения и оказалась приятной на ощупь. – Что за ткань? – пробормотал он. – Я уверен, что ни у одного ведущего модельера не встречал такой ткани и модели купальника. – Да это и не купальник, – её карие глаза были одновременно насмешливы и серьёзны. Феликс опомнился и убрал руку. – Тогда что это? Не хочешь же ты сказать, что это – бельё? Не похоже! – А на что похоже? – На что? Ну, даже не знаю… На… на часть снаряжения, что ли… Ты в этом похожа на… Лару Крофт, ты знаешь? Улыбка Тэт будто выцвела, но она напряглась и вернула её на место и тряхнула головой, рассыпав мокрые волосы по спине. – О, точно! В следующий раз надо будет назваться Ларой! Пойдём, соберём веток и приготовим сосисок на костре, пока не стемнело. Она повязала на талию полотенце и, подхватив одежду, пошла босиком вверх по склону. – Черт знает что такое… – пробормотал Феликс, наблюдая как мелькает в длинном разрезе импровизированной юбки ослепительно белое бедро. Потом пожал плечами, улыбнулся и стал натягивать штаны. *** Вечер миновал стадию золотого, багряно-оранжевого, серовато-сиреневого и вступил в область фиолетово-синего. Там, откуда они сегодня приехали виднелась далёкая цепь огней на горизонте и редкие искорки проезжающих по мосту машин, небо подсвечивалось тусклым заревом отраженного света города. От воды поднялись комары и молодые люди, затушив костёр, перебрались в трейлер. При свете стеариновой свечки Феликс рассматривал рисунки причудливых механизмов на вырванных из тетради листах. Какие-то непонятные изогнутые штуки, с профессионально нанесёнными стрелочками размеров. Возможно, это части от мотоцикла? Он отложил листки и посмотрел на девушку. Тэт сидела на диване, положив ногу на ногу, вертела в руках стакан с водой и наблюдала за ним. – Так что? Каково твоё мнение? – Ну, эти рисунки… Скорее чертежи… У тебя… э-э… характер. Не знаю, что это, – он постучал пальцем по бумаге, – но это рисунки профессионала. Где ты училась? – Давным-давно… – начала она и остановилась. – В далёкой-далёкой галактике… – подбодрил её Феликс. – Да. В далёкой-далёкой галактике… я училась на... Хм. Не важно. Рисовать я всё равно быстро бросила. Не могла найти для себя меру условности, в отличие от чертежей, где всё определено заранее. – И что же случилось? Почему ты здесь? Не скажешь? Ладно. Наверно тебе пришлось стать джедаем и покинуть родную планету. И давно ты в нашем городе? – Не очень, месяца полтора. – Угу. Не подумай что я выспрашиваю, но что такая девушка, как ты, делает в такой ды… в таком пустынном месте, как это? – Мне нужно время подумать. И здесь никто не мешает, никого нет. Я не особо люблю людей. – Значит, ты сидишь тут больше месяца, совершенно одна, и никто об этом месте не знает. И если тебе придёт в голову пристукнуть меня – тоже никто не узнает? Что-то мне захотелось домой! – Подожди… – Тэт поморщилась. – Ну, нет... На самом деле, я привозила сюда парня. Один раз. – Да? И что с ним? – Да ничего с ним. Жив и здоров. Был сегодня на площади. – Но… Почему? – растерялся Феликс. – Он, что… – Не выдумывай, я сама расскажу. Да, мы провели ночь. И я решила, что самое лучшее, что я могу для него сделать – это убраться из его жизни. Он… молодой. Гораздо моложе меня. И... Я не буду здесь жить постоянно. В любой момент я могу уехать из этого города. И если бы он влюбился – добром бы не кончилось. Мне просто стало его жалко. – Понятно. Меня тебе не жалко. А что будет, если я влюблюсь? – Ты – другое дело. Ты старше, умнее и ты это переживёшь. А насчёт того, что будет… Это будет зависеть от одного. – От чего? – От наброска, который ты нарисуешь. Так что – удиви меня. Феликс задумался, и она ему не мешала. – Не могу отделаться от мысли, что это какой-то чёртов тест, непонятно на что… Ладно. Сиди там же, на диване, только подогни ногу. Обопрись на руку. На другую. Так. Чуть поверни голову. Так. И закрой глаза. Тэт смотрела на него в упор. И взгляд был не особо приятным. – Зачем это? Глаза закрывать? – А как иначе сделать сюрприз? Раз уж от этого наброска так много зависит? Она ещё подумала, хмуря брови. – Хорошо. Только всё время со мной разговаривай. Чтобы я знала, где ты находишься. И закрыла глаза. Послышался его вздох и звук отодвигаемой пластиковой тарелки. – Тэт, а ты знаешь, что ты странная? Я еще не разу не встречал таких странных девушек, как ты. И таких… красивых. – Мне это уже говорили. Но, продолжай. – И мне всё-таки непонятно, что такая красивая и умная девушка… из далёкой галактики… делает на таких задворках Империи, как наш городишко? И в этом трейлере, в частности? Ведь просто думать, можно в гораздо более комфортных условиях? Она молчала и слушала, как Феликс переставляет предметы на столе. – Вот, я, например, если брать терминологию «Звёздных Войн», похож на Джар-Джар Бингса. Нелепое существо, являющееся проводником Силы. Думаешь, я не знаю, что хорошо рисую? Знаю, но при этой жизни… Это как сидеть в болоте. Будь ты хоть сто раз талантливый, если не появится рядом джедай, так и будешь жить своей болотной жизнью… Трепаться дальше? Тэт кивнула, не открывая глаз. Хотя стоило проследить за этим… проводником Силы. Впрочем, минутой-другой раньше или позже, какая разница? Терпение входило в первую тройку её добродетелей, а если судить по производимым этим парнем звукам, она представляла, где он находится – до сантиметра. – Когда я рисую, то… ощущаю Поток. Большая невидимая река проходит через мои руки. И ещё я почувствовал это, когда держался за тебя на мотоцикле. Нет! Не открывай глаза! Еще не готово! Она услышала вздох и тихое бульканье. – Чёрт, рубашку замазал… Извини, я наверное, болтаю, как пьяный… Отец всегда морщится, когда меня начинает вести на разговоры, а Рональд – смеётся. Заткнуться? – Нет, отчего же… К тому же я сама предложила. Продолжай. – Да, про что это я? – Про Силу. – Да, так вот. Как бы это сказать?.. Я чувствую вокруг тебя возмущение Силы. Не пойму только – хорошей или плохой? Судя по тому, как это меня пугает – наверное, плохой. Но, это и притягивает. Тэт, ты кто? Дарт Вейдер? Она нахмурилась. – Ты что, наёмный убийца, который сидит в засаде? – Феликс захихикал, но смех был слегка истеричный. – Ты не подумай, я ничего такого не имею в виду и не сноб, каждый зарабатывает как может, но… Кто бы ещё стал сидеть в такой дыре и… и такое бельё… – Я… – она смогла, наконец, разжать зубы и открыла глаза. – Отойди. Он стоял у перегородки и закрывал спиной половину наброска. – О, но еще не готово… – Хватит того, что есть. Тэт приблизилась, медленно переходя от общего впечатления к пристальному разглядыванию толстых, кое-где влажно блестящих в свете свечи, выпуклых линий на деревянной стене. Взяла у него из рук пластиковую мягкую бутылочку с тонким носиком, понюхала. – Кетчуп?! Нервное движение – и пахнущее томатом пятно расплылось у Феликса на груди и потекло, почти касаясь расстегнутой рубашки. Она уронила бутылочку, даже не заметив этого, потому что не отрываясь смотрела на кляксу. – Все мои знакомые заканчивают одинаково… – Как? – Красным пятном на рубашке… Тэт взялась за отвороты и стянула его белую офисную рубаху вниз и назад, не давая ткани вымазаться ещё больше. Феликс пошевелился, но руки ниже локтей за спиной были спелёнаты рубашкой, а хватка его новой знакомой оказалась такой крепкой, что он лишь переступил с ноги на ногу и остался где был, чувствую себя ужасно беспомощным. – Я не хочу больше этого видеть… Она присела и, продолжая удерживать его руки, медленно слизнула кетчуп, находящийся в опасной близости от брючного ремня. – Я не джедай, – сказала Тэт, глядя на него снизу вверх чёрными и неподвижными глазами, – но подумываю уйти от ситхов, – и слизнула ещё одну красную каплю, страшно напомнив вампира. От неожиданности, ужаса и возбуждения у Феликса в голове всё поплыло. Причём проклятые связанные руки усиливали возбуждение в три… пять… десять раз! Никогда с ним такого не было! Феликс тихо застонал, а девушка улыбнулась. И потянулась к его ремню, спасённому от встречи с кетчупом. Адреналин, страх, возбуждение, как ураган, разбивались волнами о пустынный берег где-то там, далеко-далеко и глубоко внутри. А потом у Феликса остались только короткие мысли, проскакивающие в голове между каждым ударом волны, как свет далёкого маяка: «Значит, я её удивил…» «Вот оно как бывает…» «Еще… пожалуйста, еще…» *** Проснувшись, но еще не открыв глаза, он почувствовал себя, как в детстве, когда просыпаешься в первый день Рождества или в день начала каникул. Сердце билось ровно и радостно, в душе накатывал и отступал размеренный ритм – и-и-раз... и-и-раз… – будто океанский прибой, где-то далеко на самой грани слышимости и ощущений. Потянуло холодным утренним сквознячком, и правая половина тела покрылась гусиной кожей. Шевельнувшись, чтобы найти простынь, Феликс почувствовал тёплую тяжесть на затёкшем левом плече и открыл глаза. Картина была замечательная: темноволосая голова, со спутанными длинными локонами, закрывающими лицо, белая-белая рука на его груди, дальше – его живот, в самом интересном месте перекрытый собственнически закинутой на него, такой же идеально белой, ногой. Дальше виднеются пальцы его ног, ещё дальше – внутренняя стенка трейлера с нанесенным на неё наброском полуобнажённой женской фигуры. Он улыбнулся и сфокусировал взгляд в обратном порядке: пальцы ног, нога, рука, чёрные волосы. Феликс повернул голову и осторожно зарылся в них носом. Волосы девушки были тёплые и гладкие. И ничем таким особым не пахли. Разве что чуть-чуть речной водой… Тэт пошевелилась, удобнее пристраивая голову ему на плечо, и вдруг перестала дышать, села и открыла глаза. Быстро осмотрела его лицо, голый торс, ноги, задержала взгляд на рисунке. Когда повернулась снова, глаза её были чуть менее безумными. – Ты – Феликс. – Да. – Мы вчера познакомились. – Точно. – Черт. – И тебе доброе утро. – Чёрт! – Тэт, что случилось? – Я не должна была этого делать. – Что делать? – Спать с тобой. Разговаривать. Привозить сюда. Знакомиться. Чёрт! – Но почему? – Это для тебя плохо кончится. Одевайся! – Плохо кончится? Ты что, вампир, и укусила меня? Не чувствую. Он шутливо потёр шею, но она осталась серьёзной. – Извини. Ты жалеешь, что спала со мной только потому, что беспокоишься о моей безопасности? Только поэтому? – Да. Нет. И как только я могла уснуть?.. Для меня это тоже плохо кончится. Одевайся. – О, Боже! Как у вас, ситхов, всё жестко-то, а? Ни тебе «доброго утра, милый», ни поцелуя в щёчку! Прямо так сразу: «Одевайся» и всё! А потом, наверное, будет: «выметайся», да? Хоть бы сгоревшей сосиски пожевать! – Обойдёшься. В городе пожуёшь. – Вот оно, хвалёное гостеприимство ситхов, «обойдёшься»! А я вчера, между прочим, очень много сил потратил… – Прекрати, я и не знала, что ты такой болтун! Она схватила и огрела его наотмашь подушкой. Феликс свалился с дивана, грохнувшись об пол коленями и локтями. – Ва-ау! Вчера тебе моя болтовня не мешала! Знаешь такую поговорку: «Болтун – находка для шпиона»? А раз ты меня нашла, значит – ты шпион. Леди Бонд. Леди Лара Бонд. Тэт издала душераздирающее рычание. – Придурок! Тебя пристрелят когда-нибудь из-за твоего языка, а ты будешь удивляться: «Что я такого сказал?»! – А что я такого сказал? Она перегнулась за диван и снова огрела его подушкой по голове. Феликс поймал её за руку и, притянув к себе, поцеловал. – Уф-ф, извини… Когда я с тобой, меня несёт, как во время рисования… Ты что, правда шпионка? Что же нам теперь с этим делать? Она снова зарычала и пихнула его в грудь, опять свалив под диван. Встала и принялась разыскивать по комнате одежду. – О, а тут мои штаны под диваном. Пыльные, правда, но оно того стоило. И ремень тут. И мобильник. Если попадутся мои трусы, брось их сюда тоже. О, ничего себе! Двенадцать пропущенных сообщений! Та-ак… «Милый, позвони домой». Это мама. «Милый, не можем с тобой связаться». Так. «Милый, нужно срочно поговорить». «Феликс, у нас завтра встреча, перезвони». Это уже папа. Какая еще встреча? С другого конца комнаты прилетели свёрнутые в комок трусы и шлёпнулись на пол. Феликс улыбнулся. – Так, что там дальше? «Сынок, отец назначил важную встречу. Обязательно позвони домой» – мама. «Феликс, что за безответственное поведение – выключать телефон!». Это опять папа. «Милый, я уже волнуюсь, куда ты пропал? Позвони». Та-ак… «Феликс, дорогой, папа нервничает, и я тоже. Пожалуйста…». Да что случилось-то? И именно сегодня… Сев по-турецки, он озадаченно нахмурился и откинул со лба волосы. – Никогда они мне так много не писали… Интересно, с кем встреча-то, с Господом Богом? «Милый, завтра встреча с самого утра, вернись поскорее домой». Хм… «Феликс, где тебя черти носят? Знаешь ли ты, чего мне стоило это организовать?! Если ты не будешь к восьми утра дома, можешь вообще не приходить!». Ничего себе… папа выдал! А вот и от Рональда: «Феликс, мне звонили твои родители, спрашивали, не со мной ли ты. Они не могут с тобой связаться и ищут по всему городу. Не знаю где ты, но, ради всего святого, оставайся там, где ты есть. Пожалуйста, не встречайся с Хорсриверами!». Он посмотрел на Тэт, которая остановилась и слушала всё это. – Ты сказал, сообщений двенадцать. Должно быть ещё одно. – Да, – он сглотнул, – опять от Рональда. «Феликс, не приезжай!». Они переглянулись. – Что будешь делать? – Поеду домой. Это уже серьёзно. Тэт с сомнением покачала головой, но ничего не сказала, и продолжила одеваться. – Что ж, пойду готовить машину. Феликс уже завязал шнурки, когда за окном раздалась трель мобильника. Тихо, почти на грани слышимости, он уловил разговор. – Да, это я, – голос Тэт. – Заказ срочный? Когда? Я успею. Платить, как обычно, за срочный. Да, адрес пришёл. Когда буду на месте – пошлю запрос. Тогда и высылайте фотографию. Нет, никакой страховки, как обычно. Всё. Её сапоги простучали по ящикам, и с кухни послышался звук сбрасываемых на пол хрустящих упаковок. Она заглянула в комнату с черным чемоданчиком под мышкой. – Поехали. У меня работа. Я успеваю, но впритык, подкину тебя в город. – Да, хорошо… Поедем. *** – Я высажу тебя здесь. – Ладно. – Что ж, прощай, Феликс. – Подожди, мы ещё увидимся? – Думаю… нет. Если моя работа пройдёт хорошо, то вечером я буду уже далеко отсюда. – А если плохо? – Если плохо, то тем более – нет! – А как же… ты хотела подумать?.. Уйти от ситхов?.. Она промолчала. – Знаешь, ты была права. Лучше бы нам не встречаться. Лучше бы меня пристрелили… за мой длинный язык, чем… узнать тебя и тут же потерять! Что ты молчишь? А знаешь, давай сбежим! Ты бросишь своих ситхов, я – своё всё! Давай сбежим прямо сейчас! Тэт покачала головой. В тонированном стекле мотоциклетного шлема не было видно лица. – Нет? Ладно, Лара Бонд, я понял. Езжай к своим ситхам, заколачивай бабки. Это ведь просто бизнес, ничего личного? Ха-ха! Ты хорошенько развлеклась со мной, оттянулась, а сейчас пришло время хорошенько поработать. Я понимаю. Жаль, что ты меня не познакомила с тем парнем. Ну, которого тоже привозила. Мы бы создали клуб твоих брошенных любовников, и оказывали друг другу психологическую поддержку. Ладно, езжай, опоздаешь ещё. Со мной всё будет в порядке, главное этот день пережить. Феликс говорил всё быстрее и всё отчаяннее от того, что она не отвечала. – А что? Напьюсь на встрече и засну. Или пойду купаться, может, повезёт утонуть. Смерть не хуже любой другой. Шутка. Извини, меня опять несёт. Я... справлюсь, как ты и говорила... На самом деле, я тебе благодарен. Со мной никогда такого не было, как сегодня… Ты, это… будь осторожна там, на своей работе, ладно? И… да пребудет с тобой Сила! Тэт протянула руку в кожаной перчатке с обрезанными пальцами и коснулась его волос возле уха, провела по щеке. Так ничего и не сказав, села на мотоцикл. Взревел мотор, она скрылась за поворотом. Феликс ещё постоял, глядя ей вслед, вздохнул и достал мобильник. – А день так хорошо начинался, – пробормотал он. В голове было пусто и просторно, как на этой пригородной улице ранним утром. А ещё он почему-то подумал, что у него не осталось ни одного рисунка с её портретом, и даже на прощанье, она не сняла шлем. – Алло, папа? Я получил ваши сообщения. Я на пересечении Ридж-стрит и Херли. Можете выслать машину?