Назови моё имя

Весеннее солнышко ощутимо пригревало ему спину сквозь пиджак и свитер, одновременно освещая сидящих напротив сотрапезников. Одна из них, черноволосая девушка, откинулась на спинку стула и лениво касалась чашки кофе протянутой рукой – не для того, что бы пить, скорее обозначая своё участие в общении. Сидящий рядом с ней молодой мужчина наоборот, придвинулся ближе к столу, тёмные глаза блестели из-под надвинутого козырька кепки со свойственным ему выражением лёгкого интереса и мягкого, полувопросительного сарказма. Чёрные волнистые волосы выбились у него из низкого хвоста и лежали поверх воротника распахнутой куртки, которую он не снял даже в кафе. Модная чётко очерченная бородка, красивые кисти рук, украшающие собой простецкий фарфор чашки, делали этого парня столь ярким, с ноткой экзотики персонажем, что он, находясь рядом с этой парочкой, совершенно мерк на их фоне. Майкл Трентон поправил длинный шарф, свободно намотанный поверх пиджака, и слегка улыбнулся – эти двое ему определённо нравились. – Спасибо, что пришли, – сказал он, тоже касаясь чашки, – так что на счёт моей просьбы? – Почему бы и не прийти, если ты угощаешь, – хмыкнул Феликс и откусил пироженное со своего блюдечка. Не торопясь, запил, и одобрительно склонил голову, воздавая должное вкусу. – Что же касается просьбы… Да. Ответ – да. Я только не пойму, зачем тебе моё посредничество? Ты же с ней и так в Академии каждый день пересекаешься? – Я, видишь ли… Возможно я был несколько… Майкл смутился, понимая что краснеет. Оставалось надеяться, что они не заметят этого в лучах бьющего ему в спину яркого солнца. Ну, или спишут на перегретость от того же солнца или излишне тёплой одежды. – Я решил, что твоя просьба о встрече будет выглядеть более естественной. И обоснованной. – Ну да, ну да… – пробормотал Феликс и прикончил остаток пироженного. – Она сказала, что придёт. Прямо сюда. И знаешь что? У меня действительно есть причина, чтобы вы встретились. И попробовали вместе решить одну проблемку... Феликс заглянул в опустевшую чашку, и Тэт ловко поменяла её на свою, произведя эту рокировку с невозмутимой уверенностью. И придвинула своё блюдце с пироженным. Майкл заворожено следил как Феликс с благодарным кивком принялся за угощение, а губы девушки дрогнули, скрывая улыбку, в ответ на этот кивок. Забота и взаимодействие этих двоих были столь ненавязчивы и привычны, что Майкл тоже улыбнулся и оставил свою чашку в покое. – Проблемка? – спросил он. – М-м-м… Да, в некотором роде, – Феликс стряхнул крошки со своей бородки и положил длинные пальцы на белый фарфор. – Леона говорила мне, что к ним в конце месяца приедет какой-то гость и она хочет к тому времени э-э-э… Как бы это сказать… Более эффектно выглядеть. Но проблема заключается в том, что когда мы пытаемся подобрать ей макияж, у неё случаются приступы рвоты. Что я только не пробовал! Что в розовых тонах, что в голубых, что в зеленоватых – результат один. Иногда мне начинало казаться, что это реакция даже не на цвет, а на прикосновение к её лицу вообще. Как будто она закрылась в своей скорлупе и никого не хочет впускать… С этим можно что-нибудь сделать? – Шанс есть, – Майкл нахмурился и сжал руку в кулак. – Если только она захочет сотрудничать. С моей стороны, проблема в том, что Леона меня избегает. Поэтому я и попросил тебя договориться о встрече. Феликс приподнял брови, но кивнул и занялся остатками кофе. В помещении этого недорогого, не самого близкого к Академии, но тихого и уютного кафе приятно пахло выпечкой и ванилью. С десяток столиков в это время пустовали, только в углу сидели девочки-студентки, из самых бедных, двое шептались и хихикали, поглядывая в сторону Феликса, ещё одна переписывала что-то в тетрадь, сдвинув стаканы и тарелки на край стола. На улице, залитой весенним солнцем, ветер гнул голые ветви и скатывал под кромку бордюра гусеницы из чешуек, сброшенных первыми раскрытыми почками и грязновато-жёлтых соцветий, с деревьев вдоль дороги. – А вот и они, – сказала Тэт. – Пришли. Сквозь окно была видна приближающаяся к кафе троица: посередине шёл щуплый мальчишка в тёмной одежде, а по сторонам от него – рыжая девчонка, размахивающая руками и смеющаяся и ещё одна, в светлых джинсах, белых кроссовках и белой короткой куртке. В отдалении за ними медленно тащился джип. Но вот, они взглянули на вывеску и остановились. Двое остались на улице, а девчонка с рыжими короткими косичками направилась внутрь. – Ма-а-айк! – раздалось от зазвеневшей входными колокольчиками двери. – Ты здесь! Феликс увидел, что Трентон, сидевший к входу спиной, на секунду закатил глаза, а потом… взял свою чашку и пролил из неё кофе прямо на середину стола. Не много, не больше ложки, но этого хватило, чтобы занесённая в дружеском приветствии рука Мэг затормозила у самого его плеча и вместо тяжёлого радостного пинка, сначала зависла в воздухе, а потом легонько, преувеличенно осторожно, похлопала его. – Привет, Мэгги, – сказал Майкл, довольно улыбаясь. Он вытащил салфетку и уже промакивал кофейную лужу. – Вижу, тебе всё же удалось уговорить её. – А то! Привет, Феликс, Тэт. Я же обещала! Ну, ладно, я только на секунду заскочила, поздороваться, буду ждать снаружи, – и она, улыбнувшись и помахав рукой, ускакала обратно. – И что это было? – Феликс провёл девушку взглядом и указал на пропитанную коричневыми пятнами салфетку. – А, это… Так вышло, что при каждой встрече Мэгги опрокидывает мне кофе. Уж не знаю, по какому закону вероятности у меня при этом оказывается полная кружка, даже думать не хочу… А поскольку предупреждать импульсивного человека держать себя в руках бессмысленно, я просто разливаю кофе заранее. В порядке минимизации потерь, так сказать. Это у нас уже типа шутки выходит. Майкл аккуратно положил сложенную салфетку на край блюдца и продолжил: – А на счёт Леоны – я подстраховался. Попросил Мэгги тоже. Это увеличивало шансы вдвое, верно? – Да, наверное, – пробормотал Феликс. Он как раз повернул голову к Тэт, но заметил что она не отрываясь смотрит на улицу, где трое подростков стояли у входа, разговаривали и смеялись. Мэгги посреди разговора поглядывала на этого мексиканского заморыша, непринуждённо держащего руки в карманах, а он скалил зубы и пялился на девчонку в белом, Леона улыбалась, поочерёдно поворачиваясь к тому, кто выдавал реплику. На миг по бледной соломе её волос, рассыпанных по спине куртки, прошёл солнечный зайчик, видимо где-то открыли окно, волна шелковистого блеска скользнула – и пропала… Феликс обернулся к Трентону – тот тоже сидел и с очень странным выражением взирал на эту компанию. – Гм, – сказал Феликс чуть севшим голосом, – иногда я чувствую себя лишним… – А? – Майкл глянул на него, на Тэт, и опустил взгляд. – Прости… Он смутился так, будто его застали на чем-то неблаговидным, и стал копаться в карманах. Длинный шарф мешался, попадаясь под руки, и Майкл опустил голову, сунув в его складки нос. – Прости, я потерял нить беседы. О чём мы?.. – Трентон достал из кармана дешёвую пластиковую зажигалку и стал медленно вертеть её в пальцах, иногда чуть постукивая по столу. В окно он больше не смотрел. – Леона. Проблемы с макияжем. Непереносимость цвета. – Да, точно… – сказал Майкл. Феликс посмотрел на Тэт и кашлянул, привлекая её внимание. – Ты не хочешь, – он указал на компанию за окном и сделал неуверенный жест пальцами, – э-э-э… присоединиться? Поговорить? – Не о чём, – отрезала она и тоже, как и Майкл, отвернулась. – Правда? О-кей… Феликс почесал нос и смущённо продолжил, обращаясь к Трентону: – Ну, так что – нам лучше оставить тебя поговорить с Леоной наедине или лучше для дела будет посидеть рядом? – Не знаю, наверное, лучше – наедине… – Ладно. Пойдём, милая, – Феликс подтянул ноги, готовясь встать, но в этот момент рука Тэт накрыла ладонь Майкла, остановив нервное постукивание пластиковой зажигалки о поверхность стола. – Зачем ты это делаешь? – спросила она. – В этом же нет смысла. Майкл поднял нос из складок шарфа и уставился на узкую белую ладонь девушки поверх своих пальцев. А потом посмотрел ей в глаза. Секундная задержка – и едва заметная мимическая волна, как от промелькнувшей мысли, прошла по его лицу. – Людям свойственна бесполезная и бессмысленная мелкая моторика. Особенно когда они нервничают и не уверены, правильно ли поступают. По сути, люди никогда не бывают полностью неподвижны, это свойство манекенов и роботов. Он опустил глаза на её ладонь и нахмурился. – Лучше уж выглядеть нервным и неуверенным, чем настолько зажатым и неподвижным, будто что-то скрываешь. – О, – сказала Тэт убирая руку. – Подожди! Ты… Я не мог тебя видеть?.. Мы не встречались раньше? Лет десять или около того назад? – Не думаю. А так давно – точно нет. Почему ты спросил? – Я… Хм, нет, на свою память я не надеюсь, но… Но мне кажется что-то знакомым в твоей руке. Будто я встречал тебя или кого-то похожего на тебя. Раньше. И это странно. Это ощущение, я имею в виду. Потому что я стараюсь, по возможности, избегать тактильного контакта. Тэт придвинулась и несколько секунд сканировала его пристальным взглядом. – Нет. До этой осени мы точно не виделись. – Понятно, – Майкл смущённо улыбнулся. – Извини. Спутал тебя с кем-то. Тэт кивнула и поднялась, собираясь уходить. Стоящая на улице группка тоже распалась – Мегги с Рамиресом удалялись по улице и он, напоследок, оглянулся на подъехавший поближе тёмный джип с охраной и кивнул кому-то внутри, Леона повернулась в сторону входа. Тэт накинула капюшон лёгкой спортивной куртки, как обычно закрывавшей ей половину лица и, дожидаясь пока Феликс застегнёт змейку на своей, нерешительно покосилась на руку Трентона с зажатой в пальцах зажигалкой. – Хочешь? – тут же протянул он. – Для упражнений в мелкой моторике? Тэт медленно взяла её. – Да, вот ещё что… – Майкл посмотрел на застёгивающего железные кнопки поверх змейки Феликса и перевёл взгляд на девушку. – Не знаю, что он такое ест, но если не начать его нормально кормить – супы, клетчатка, белки, фрукты и овощи – то его гастрит начнёт прогрессировать. Тэт нахмурилась. – Подумай об этом. Она кивнула и, подхватив махнувшего на прощанье Феликса под локоть, пошла к выходу. *** – Ты просил о встрече? – Леона присела на край стула и посмотрела на сидящего перед ней парня. – Весьма настойчиво… – Д-да, прости… Майкл опустил голову, невольно пытаясь укрыться за складками шарфа от прямого взгляда прозрачных серых глаз и понимая, что таким поведением только больше раздражает её. Пустые, лишившиеся зажигалки руки были бесполезны, он не знал куда их девать. Спрятал в карманы, вытащил, потёр ладони о ткань штанов и, наконец, сжал горизонтально в кулаки, на коленях. – Зачем? – спросила Леона. – Я понимаю, Феликс рассказал тебе о сложностях с макияжем, но, послушай, Майкл… Я сама справлюсь. Тебе незачем преследовать меня ещё и после Академии! – П-преследовать? – пробормотал он. – А как это называется? – приподняла брови она, сверля его неподвижным взглядом. – Если ты знаешь другое название того, когда человек ходит за тобой и постоянно смотрит, то я охотно его выслушаю. – Это… не то, что ты думаешь, – снова пробормотал он, кусая губы. – Хотя… я понимаю, как это выглядит. – Правда? – Леона приподняла белесые бровки над прозрачно-серыми глазами в обрамлении светлых ресниц. Наверное, она ждала объяснения, напомнил себе Майкл и усилием воли заставил себя выйти из лёгкого транса, в который погружало его созерцание её внешности. – Во всяком случае, это не имеет отношения к романтическим бредням… Похоже, он сказал что-то не то, поскольку брови сидящей напротив девушки нахмурились, а лицо приобрело нарочито бесстрастное выражение. – Я обидел тебя? Прости… – Вот ещё! Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, как я выгляжу. И какое произвожу впечатление! – поджатые губы, складка между бровей и рука, сомкнувшаяся на ремне белой сумочки, наглядно говорили о том, какое именно мнение о своей внешности было у этой девочки. Майкл мысленно отвесил себе пинка – разговор развивался совершенно не так, как ему хотелось бы и, с каждой минутой и фразой, во всё более неправильную сторону. – Я слышал, – сделал он попытку сменить тему, – что ты вытащила Рамиреса из полиции? Она снова приподняла бровь и не ответила. Майкл залепил себе ладонью по лицу и медленно провёл по нему вниз. Мысленно. Почему всё так неправильно? Даже Рамирес сподобился увидеть в ней ангела в сияющих одеждах, а он сам лицезрел лишь холодную пластиковую куклу, присыпанную пылью. Никакого контакта. – Зачем ты меня позвал? – повторила она. – Я-а-а… Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты сделала во время медосмотра. Леона молча смотрела на него. – Спасибо, – с усилием произнёс Майкл. – Не за что, – сказала она. – Всё равно в этом не было смысла. – Смысл был. Для меня. Леона обвела взглядом кафе. Незатейливый дизайн из старых чёрно-белых фотографий в деревянных рамочках, на стенах, компания девочек-студенток в отдалении за столиком, полноватая женщина в форменном халатике за прилавком – то ли наёмная работница, то ли сама хозяйка заведения, светлая, чистенькая, но недорогая ткань стильно собранная на окнах в «римские шторы», фигуры Феликса и Тэт за окном, ожидающие её… – Ладно, – сказала Леона. – Благодарности приняты. Если это всё… – Это не всё. – Майкл, – страдальчески протянула она, – чего ты от меня хочешь? – Чего я хочу? – кажется, он хотел удавиться своим шарфом, судя по тому, с каким отчаянием он тискал и теребил бедный предмет одежды. – Тебе как – сказать сразу или с предисловием? – Сразу. – О-кей. Я хочу чтобы ты разрешила мне… следить за тобой. Ходить. Смотреть. Слушать разговоры. Бывать там, где бываешь ты, хотя бы, вне дома, в Академии. Вращаться в вашей компании. Пожалуйста! Я не буду навязчив! – Э-э-э… А теперь – с предисловием. И, желательно так, чтобы я поняла! – Ладно. Ладно, я попробую… С чего бы начать? Помнишь, во время того злосчастного медосмотра я говорил о фобии? Нет, не с этого… Помнишь, ты слышала тогда, что я учусь не в основном составе, а вольнослушателем? На свободном посещении? Нет, тоже не с этого… – Стоп. Давай с этого. Почему ты на свободном посещении? – Потому что у меня… бывают провалы в памяти. Периоды потерянного времени, о котором я ничего не помню. Иногда это часы, иногда дни, иногда – целые недели. С таким… С такой проблемой довольно сложно регулярно ходить на занятия. – Понятно, – протянула она. – Ты думаешь? Вот, например, после рождественских каникул ко мне домой пришла Мэгги и я – внезапно! – узнал, что уже месяц не хожу в Академию! И, более того, последние пять дней не выходил из дома. Но понял это только после того, как она мне сказала! Леона молча взирала на него. Чего бы она не ожидала от этого разговора, реальность смогла её удивить. – На самом деле, я учусь в Академии уже третий год, но из-за подобных случаев, пока так и не смог закончить первый курс. А самое обидное, я не могу объяснить что провоцирует такие провалы памяти и не могу вспомнить чем я в это потерянное время занимался… Кроме последнего случая. – Что ты имеешь в виду? – спросила Леона, чтобы прервать затянувшуюся паузу. – Я имею в виду, что никогда ничего не помнил из «выпавшего времени». В этот раз воспоминания обрывались на том, что я, вместе со всеми шёл по лестнице в подвальный этаж. Майкл снова дёрнул себя за шарф и исподлобья взглянул на собеседницу. – Потом был обрывок воспоминания как я выхожу из медкабинета и еду домой на такси. Всё. Следующий – Мегги говорит мне, что все, оказывается, скучают по мне, и просит вернуться в Академию! Но самое интересное – в этот момент я вспоминаю тебя. Твоё лицо. – О… – выдохнула Леона. – Не знаю, что это было, и почему, но в связи с этим я почувствовал благодарность – к тебе, и стыд – за своё поведение. Хотя не знал, за какое. Когда Мэгги сказала, что я упоминал о фобии, я предположил, что это было связано с мед-оборудованием. Это так? Леона подумала и осторожно кивнула. Майкл облегчённо выдохнул и слегка расслабил плечи. – Но почему ты переживаешь? – спросила она. – Фобия… Это же такая вещь, которую не контролируют? Мед-оборудование, действительно может быть довольно пугающим. Я, например, когда в последний раз с ним сталкивалась… В предпоследний… Я закрылась в туалете на три часа. – Правда? – изумился Майкл. – У дураков мысли сходятся… Мне потом говорили, я тоже пытался там спрятаться. Леона кивнула. – Но, на самом деле, это не совсем верно, – продолжил Майкл. – На счёт фобий. Бояться и паниковать можно сколько угодно, но как себя при этом вести – это другое дело. Частично, это можно контролировать. Проверить своё поведение с позиций разума и… вести себя так, как надо. – Хорошо звучит, – поджала губы Леона, думая о чём-то своём. – И звучало бы ещё лучше, если бы это бодрое утверждение было хоть как-то доказано… – Вот, – Майкл приподнял над столом руки, ладонями вверх, слегка разведя в стороны. – Что? – Утверждаю, прямо сейчас. Демонстрирую. – О чём ты? – Сейчас мне хочется сбежать гораздо больше, чем тогда, при медосмотре. Хотя, будь я проклят, если понимаю чем простое кафе может внушать такую панику. Три года – три года! – я суюсь в разные подобные заведения и каждый раз или убегаю, не дойдя до прилавка, или прихожу в себя спустя какое-то время в совершенно другом месте, не помня, как там оказался. Леона посмотрела на его вымученную улыбку, запинки в разговоре, влажные пряди на лбу и неловкие жесты, типа терзания шарфа или вытирание ладоней о брюки, другими глазами. Он что, всё это время боролся с паникой? – Н-но… как?.. Зачем? – Потому что мне очень надо было с тобой увидеться. И поговорить. Очень-очень. И потому, что с того, последнего раза, когда я вспомнил о твоём лице, что-то изменилось. Я стал сильнее. Благодаря тебе. – Н-но… при чём тут я? – Я не знаю, Леона. И тоже хочу это выяснить. Теперь ты понимаешь? – Понимаю что? – Что мне нужно быть возле тебя? Твоё присутствие – важный инструмент для моего познания самого себя! Как катализатор, запустивший мои психические процессы с мёртвой точки! Так ты разрешишь? Разрешишь находиться в вашей компании? Тебе это тоже может быть в какой-то мере полезно – с жемчугом, ведь, всё получилось? – Катализатор… – пробормотала Леона, проведя рукой по низке жемчуга, свисающего с шеи, тц-тц-тц-тц – стеклянисто постукивали друг о друга гладкие перламутровые шарики. – Инструмент… – Так разрешишь? Она подняла голову и посмотрела в пылающие надеждой глаза парня. – Нет. – Что? – Нет. Не разрешу. А если будешь следить и преследовать, то скажу охране, чтобы приняли меры. Мне тебя жаль, Майкл, но это твои проблемы. И мне они не нужны. Своих хватает… – Леона поднялась и развернулась от столика прочь, к выходу, собираясь уйти подальше от этого неприятного разговора. – А если я скажу тебе? Она остановилась и оглянулась через плечо, удивлённая его изменившимся голосом. Трентон больше не казался жалким и испуганным пареньком, демонстрирующим чудеса самоконтроля в борьбе с панической атакой. Тот, кто сидел сейчас в пол оборота к ней и опирался на столешницу локтем, был… каким-то другим Майклом Трентоном, которого она ещё не видела. Надежда в его глазах померкла, и её место заняла злость. – Что, если я скажу тебе как справиться с твоей проблемой? Тогда – я буду достаточно полезен, что бы купить себе право лицезреть тебя? У Леоны все волоски на теле стали дыбом. Таким голосом – и таким тоном! – не шутят… Он что, действительно может знать? И помочь? – И как? – её голос охрип от внезапно пересохшего горла. – Как справиться? – Всё дело в том, что ты не правильно себя воспринимаешь. Трентон отвернулся, барабаня пальцами по поверхности стола – зависимость от этой девчонки злила его, но никакой альтернативы не было и не предвиделось, поэтому приходилось идти на контакт. – Психастения, – хмуро глянул он на неё и пояснил: – Так я думал. Когда первый раз увидел тебя. И когда тот лысый придурок пихнул меня на землю… Но – чёрта с два «психастения»! Я ошибся, как и все, кто тебя видит! Твоя чёртова внешность вводит всех в заблуждение! Даже тебя! Леона застыла, приоткрыв рот – такой яростной вспышки она точно не ожидала от всегда робкого, мило улыбающегося и нерешительного Майкла. – На самом деле – никакая у тебя, нахрен, не психическая слабость, а подавленный гнев! Много-много-много подавленного гнева. Так много, что любая попытка наезда на тебя, контроля, принуждения или даже, в некоторых случаях, прикосновения, как с макияжем, вызывает у тебя отторжение. Убрать прочь чужие руки. Чужие цвета. Чужие мнения. Выдрать с мясом и отбросить прочь любой контроль, подальше от себя! Майкл смотрел на неё страшным неподвижным взглядом и тяжело дышал. – Если ты не осознаешь этого и не изменишь подход, то дальше будет только хуже. Ты уже избавилась от ярких цветов, как радостной оболочки Жизни, заменив их на белизну Смерти. Следующая ступень – начнёшь избавляться от одежды, даже белой. Но и этого, в конце концов, будет не достаточно. – А следующая? – дрогнувшим голосом спросила Леона. – Есть ещё одна стадия? Что… может быть дальше? – Дальше, следуя логике твоего психоза, ты начнёшь избавляться от кожи. Потому что она тоже будет недостаточно хороша, а реальный мир – и чужие убеждения – слишком близко подберутся внутренней-тебе. Я прав? Леона стояла, в ужасе закрыв руками лицо. Он, этот противный, надоедливый, некрасивый, проблемный парень был прав. Он угадал. Страшная картина того, как она, Леона, будет сидеть на белой плитке своей ванной комнаты и вспарывать себе руку лезвием, как живая, встала перед глазами. А потом, осознание того, что она вся, внутри, полна этой отвратительно яркой красной субстанции, что потечёт по бледно-розовой коже, накатит так невыносимо, что она ухватит пальцами надрезанный край и рванёт… Леона тихо застонала. – Я прав. – Ты… сказал… что знаешь, как… справиться? – непослушные слова ватой забивали горло, мешая дышать и Леоне хотелось прямо сейчас вцепиться и разорвать его, чтобы пропустить внутрь воздух, но тогда… Разум говорил, что тогда – всё то яркое и красное, что есть у неё внутри, вырвется наружу и потечёт… запачкает… затопит весь мир… – Браво! – насмешка в его голосе и восхищение в его глазах ядовитой волной окатили Леону и, парадоксальным образом, злость сняла спазм ужаса и отвращения, воздух снова проходил в лёгкие. Леона вдруг поняла, что больше не хочет разорвать себе горло, отпустила поцарапанную кожу и уронила дрожащие, сжавшиеся в кулаки руки. Сейчас она просто хочет убить его. За эту насмешку. И за это восхищение. Потому что нечем в ней восхищаться, что, собственно, и доказывает эта насмешка! – Великолепно! – Трентон хлопнул ладонью по столу и засмеялся. – Твоё поведение доказывает, что мы могли бы плодотворно сотрудничать. Разве я не говорил, что частично, приступ можно контролировать? Проверить своё поведение с позиций разума и… вести себя так, как надо. Разве тебе не хотелось… – он изобразил двумя руками царапающие жесты в районе своей шеи. – Но доводы разума и волевой контроль взяли верх, верно? Ты, даже находясь в шоке осознания глубины своей проблемы и ненавидя меня, можешь разговаривать и вести себя адекватно. – Как… это… исправить? – Леоне вовсе не хотелось разговаривать и вести себя адекватно, но ей приходилось. А схватить его и давить до тех пор, пока мерзка улыбочка и восхищенный блеск глаз не погаснут на его лице, можно будет и потом, когда она узнает… – Способ? Ты говорил, есть способ справиться с проблемой? – Осознание. – Что? – Правильное осознание себя, Леона. Я говорил, что ты не правильно себя воспринимаешь и, как следствие, вводишь в заблуждение и других. Ты не бледная кукла, которую можно одеть так или иначе, накрасить – так или сяк. Не мягкий плюшевый зайчик, которого дарят маленьким девочкам. Не удобная функция «послушной дочери», «усердной студентки», «богатой наследницы», «выгодной невесты», «будущей жены и матери», «милой» и «красивой», в конце концов, женщины. Это не ты. Не про тебя. – Кто же я? – тихо спросила она, забыв, от удивления, что надо его ненавидеть. – Ты – оружие, Леона. Обоюдоострый, сияющий меч, без единой насечки. Я вижу твою красоту и совершенство, остальных же они слепят лишь время от времени. Сама же ты не видишь этого вовсе. А надо, чтобы видела и, более того, работала с этим. Осознанно! Майкл глянул на её хлопающие белыми ресничками глаза и вздохнул. – Не понимаешь? – Как… работать? Он снова вздохнул. – Головой, Леона, это, пока, твоё самое сильное место! Ну представь, ты – меч. Тонкий, узкий, как японские сабли. Полированный до блеска. Солнечный луч скользит по лезвию и яркой вспышкой застывает на кончике. Представила? – Ага, кажется… – И во-о-от, некие доброжелатели хотят украсить сей меч, принимая его за, скажем, детскую куклу. Они цепляют на него платье с оборочками, для простоты, давай пока не будем вдаваться в подробности типа цвета, повязывают бантики… Что происходит? – Э-э-э… Дурацкая картина… – Неправильный ответ. Правильный ответ – ошмётки ленточек и оборочек падают по обе стороны клинка. Это в лучшем случае. – А?.. – Леона поёжилась, предчувствуя новые ужасы и, ожидания не обманули её. – А в худшем – вместе с лоскутками неподходящей одежды на пол посыплются так же пальцы или руки доброжелателей или – самого «меча», в зависимости от степени осознания реального положения дел того и других. «Меч» ведь тоже может крутиться, из лучших побуждений, заметь, что бы наиболее полно соответствовать цепляемым на него тряпкам. Что скажешь? – Странные у тебя метафоры, – пожевав губами, выдавила Леона. – Подозреваю, что отрубленные пальцы будут теперь мне каждый раз вспоминаться, когда… Впрочем, не важно, – она слабо улыбнулась и подняла на Майкла глаза. – Другие сравнения подобрать сможешь? – Отчего нет, – усмехнулся он. – Представь себе тех же доброжелателей, которые, глядя на себя в зеркало, пытаются сделать такой же классный макияж как у них, на остром мече. Помадой и тенями. Из лучших побуждений. Результат? – Э-э-э, как в примере номер один? Отрубленные пальцы? – Бинго! Ты быстро поняла суть проблемы, – он проследил за побледневшей Леоной, которая повернув голову, смотрела на своего личного дизайнера, стоящего на весенней улице. – Феликс? Нет, о нём можешь не волноваться. Во-первых, он достаточно мудр, что бы с самого начала предположить наличие проблемы и искать помощи психолога, а во-вторых… У него всегда под рукой свой собственный Меч. Причем, вполне осознающий себя, как оружие. – Ты говоришь о Тэт? Но… – Леона замолчала, глядя в его смеющиеся глаза. – Хм, возможно, ты прав… Но что делать мне? Пока что я только слушаю красивый трёп языком без всяких практических рекомендаций! – Я же говорил – осознание. А ещё – образное мышление. Не верю, что у тебя с этим плохо: пока я говорил, было похоже, что всякие негативные моменты ты представляла себе вполне ярко. Не понимаешь? – Что ты имеешь в виду под образным мышлением? Как с этим работать? – Какая одежда у меча, Леона? – Ножны? – неуверенно спросила она. – Ножны. То, что скрывает оружие от окружающих, обеспечивая их безопасность. Ножны могут быть простыми и сложными, богатыми и бедными, из разных материалов, по желанию хозяина меча. Могут вообще маскироваться под другой предмет, как трость-шпаги или, там, разное шпионское оружие. Опять же – по желанию хозяина меча. Чем бы ножны ни были, хоть рваной тряпкой, хоть, гм… изысканной белой кожей, украшенной, м-м-м… жемчугом, меч внутри них всё равно останется мечом, не так ли? Но только от хозяина меча зависит – какие ножны использовать в данный момент. Если, конечно, он умный хозяин и озаботился создать и собрать разные. – Кто… – прошептала Леона. – Какие правильные вопросы ты задаёшь, с тобой приятно иметь дело! Так кто же Хозяин меча? Леона долго молчала, перебирая и вспоминая этот дикий разговор с самого начала и кусая губы. Потом перевела на Трентона взгляд, придя к какому-то выводу. – Я, – тихо сказала она. – Это я. – Поздравляю, – одобрительно хмыкнул он, вскинув руку в шутливом салюте, – стоило так долго думать! Но теперь, можно надеяться, что ты никого не убьёшь. По незнанию. Только по осознанному желанию. А теперь – контрольная работа! Как, в твоём случае, ты должна относиться к макияжу? Да чтоб его, этого парня! Измученный мозг не хотел работать, но Леона заставила его. – Как… к гравировке? Трентон не ответил, но в его глазах больше не было насмешки, осталось только восхищение. – Я бы только советовал – не начинать с яркого. Начни с бледно-серого, привыкни, а уже потом… Так как с моей платой за консультацию? Я могу видеть тебя вне дома? Не огребу от охраны? – Ты предлагаешь встречаться? – от его беззаговорочной веры в то, что у неё получится, у Леоны внезапно закружилась голова и от этого, только от этого, она, кажется, только что сказала какую-то чушь. – Вот ещё! Мне дороги мои пальцы! И прочие части те… – Майкл вдруг покраснел и быстро натяну шарф по самые глаза. Он снова превратился в знакомого ей Майкла Трентона – неловкого и стеснительного. – Знаешь, – тихо сказала она своим безэмоциональным и низким голосом, – если это сработает, я буду не против видеть тебя снова. Столько, сколько тебе понадобится для решения твоих проблем с потерянным временем. И так близко, как ты этого захочешь. – Звучит так, будто мне только что разрешили пожизненно сидеть в присутствии короля, – пробормотал Майкл, закопавшись в шарф и зажмурившись. Только тихий удаляющийся смешок и перезвон колокольчиков на входной двери были ему ответом. Когда он решился приоткрыть один глаз и оглянуться – кафе уже опустело, даже столик обедавших здесь девочек-студенток был уже убран и вытерт. Прямоугольник солнечного света, падавший из окна уже не грел его плечи, передвинувшись на скромную плитку пола у его ног. За окном тоже не было видно ни людей, ни джипа. – Ничего себе, я зашёл выпить кофе, – сказал он, потихоньку ощупывая свою грудь сквозь шарф и пиджак. То, что давило его в подобных заведениях, не давало дышать и гнало его вон – чем бы оно ни было – сейчас не ощущалось. Несколько раз оглянувшись в поисках хозяйки, Майкл оставил деньги на столике и, боясь расплескать это странное чувство, медленно пошел прочь.