Назови моё имя

«Закон Закона. Всё происходящее в нашей жизни обусловлено соответствующим законом. Случающееся не случайно. Всё происходящее с нами является следствием подпадения под действие соответствующего закона, который может существовать независимо от нашего знания о нём до тех пор, пока он не проявится в механическом действии». Он поправил очки, хмыкнул и перевернул страницу назад, ещё раз читая название главы. «Психотехники психономики». Забавно. Это что же получается, ты и чихнуть не можешь, если на то нет соответствующего закона? «Таким образом, можно утверждать, что во Вселенной кроме гравитации, молекулярного распада, синтеза и иных физических, химических и биологических законов существуют и законы «аварии», «семейных распадов», «несчастной любви», «предательства», «счастливой любви», «успеха» или «невезения». Психотехника: Предлагается в течении трёх дней осознавать каждое событие, даже самое незначительное, с точки зрения представленной информации и воспринимать его как результат действия аналогичного закона. Например, выходя из дома, вы спотыкаетесь. По прошествии моментальной психофизической реакции, вы просто произносите про себя: «Я привлёк закон спотыкания». Он снова хмыкнул, откусил хрустящее, рассыпчатое печенье и продолжил читать. «Какой бы негативный эмоциональный отклик ситуация ни вызывала, ни в коем случае не следует прибегать к его подавлению, не говоря уж о радостных чувствах. Никаких «проработок», «коррекций», «извлечений уроков», «утешений» в данном опыте не допускается. Только механическая и чуть даже отстранённая формулировка «Я привлёк закон такой-то» – при всём разнообразии аффективных реакций. Одно другому не помеха. В какой-то момент может наступить чувство нелепости, курьёзности, бессмысленности своего положения, сопровождаемое мыслями типа: «Выгляжу, надо сказать, совершенно по идиотски». Не стоит излишне эмоционально реагировать на свои сомнения, поэтому констатации и формулировки продолжаются». Он отпил глоток густого, горячего кофе, нахмурился, но всё же решил дочитать описание техники до конца. «На четвёртый день резко прекратить подобную практику и в полной мере насладиться чистотой тотального переживания жизни и собственным спокойствием». Он закрыл книгу и тихо засмеялся: кажется, была какая-то забавная русская поговорка про подобные случаи, что-то о покупке и продаже козы... Та же психотехника, в сущности! И в этот момент он услышал невозможное: почти забытый высокий и резкий голос звал его, прямо тут, рядом, из-за окон его дома. – Майк! Эй, Ма-айк! Выходи! Я знаю, что ты тут! Он замер, не шевелясь. Может быть, если не отвечать и не показываться, то она уйдёт? – Ма-а-айк! Я не уйду, пока тебя не увижу! – Я привлёк закон прихода приставучей Мэг… – пробормотал он, но потом из-за окна послышались гулкие и дребезжащие звуки ударов по железу – она стучала по кованным воротам чем-то увесистым. Он дёрнулся и опрокинул чашку. Горячая лужа с ароматом высококлассной арабики парила и растекалась по столу, окрашивая уголки страниц в насыщенный коричневый цвет. Он схватил книгу, спасая её от святотатственного загрязнения, и брызги кофе оросили стол, часть пола и даже стены. – Господи, за что мне это?! Почему она приходит всегда, когда я пью кофе? – Ма-айк! – донёсся новый вопль из-за окна и грохот железа. Он посмотрел на книгу в своей руке, с уголка которой упала на стол последняя капля, и понял, что открыть придётся… *** Мэгги занесла руку чтобы снова постучать камнем о железные прутья, когда дверь небольшой сторожки, метрах в двадцати от ворот распахнулась и на пороге показался Майкл. Они молча уставились друг на друга. – Я не уйду, пока не поговорю с тобой, – заявила Мэг. Он обречённо кивнул и указал рукой в сторону: – Вон там, через три секции, у самого ствола дерева, в решётке прут выломан. Пока Мэгги шла туда, протискивалась в щель забора и возвращалась обратно, он так и стоял на пороге, только очки снял и сжимал в руке. Кажется, приглашать её внутрь он не собирался. Мэгги оглянулась и поёжилась. Огромный запущенный парк был в рваном ковре из подтаявшего грязного снега и проталин с бурой травой, за серыми стволами деревьев виднелись очертания большого дома. Даже слабые лучи близкого к полудню низкого солнца это место не красили. Мэгги переступила ногами и жижа талой воды выдавилась из слоя прошлогодних листьев, устилавших дорожку из тротуарной плитки, ведущую от основной аллеи и парадных ворот к сторожке. – Привет, – тихо сказала она, разглядывая стоящего на пороге парня. – Ты всегда так дома одет? Будто на чаепитие в клуб? Он мельком глянул на себя: серые штаны с отглаженными стрелками, белая рубашка, пуловер с рисунком из чёрных и серых ромбов на груди – что не так? – и в свою очередь уставился на посетительницу. Светло-зелёная синтепоновая куртка, голубые джинсы, красный шарф немного пригашает румянец на бледной коже, делая его не таким заметным, медно-рыжие волосы растрепались и точат из-под пёстрой шапки с жаккардовым узором, зеленовато-голубые, широко открытые блестящие глаза. Красота! – Ты меня не пригласишь? Что я, как вампир должна в гости напрашиваться? Мэгги посмотрела на мягкие войлочные тапочки на ногах Майкла. Понятно, почему он не пошёл её провести, а только показал путь, как в такой обувке по грязище и снегу прыгать? Он нацепил обратно очки и сквозь них уставился на эту румяную и лучащуюся жизненной силой мечту вампира. – Здравствуй, Мэгги. Не пойми меня неправильно, но что ты здесь делаешь? – О, это долгая история. Ты чего в Академию не ходишь? О тебе все спрашивают, все беспокоятся… – Обо мне? – неприкрытое недоверие в его голосе. – Все? – Все наши. И я так долго тебя искала! Часа три уже на ногах – в тот раз было темно, к тому же, на такси, я только примерно район запомнила. Ну и в жуткой же дыре ты живёшь! Она подняла голову и прислушалась к посвисту ветра в голых ветвях. Не смотря на солнечный день это место вызывало озноб. Парень на пороге молчал. – Ну, Майкл! Я уста-а-ала… Замё-о-орзла… Что, так и будем на улице говорить? Он снял очки и посмотрел на Мэг настороженным взглядом. – А как ты узнала, что я дома? – Да запросто! Последний раз, снег когда шёл? Дней пять назад, да? На Рождество. И с тех пор ещё не весь растаял. А от ворот твои следы только в одну сторону шли, к этому домику. Легче лёгкого. А… ты что, пять дней из дому не выходил? – озаботилась она вдруг неожиданной мыслью. – Заболел, что ли? – Ну… А ты что, следы умеешь читать? – Да что тут уметь! Наш посёлок в горах был, попробуй тут не уметь, так домой не попадёшь и замёрзнешь нахрен… Ой! Он улыбнулся, глядя на прикрывшую ладонью рот девушку, и лёд подозрительности чуть подтаял в его глазах. – Я могу тебя пригласить, но… Не сочти меня невежливым, Мэгги, если только это не станет постоянным явлением с твоей стороны. – Что – это? – не поняла она. – Твои внезапные посещения без приглашений, в мой дом, и нарушение спокойствия. – О! Не станет. Я… обещаю. – Н-ну, ладно… – с сомнением протянул он. – Тогда – проходи. Раз уж я привлёк закон незваных гостей… *** Войдя внутрь, Мэгги оказалась в маленькой, метра полтора на полтора, прихожей, выложенной светлой однотонной плиткой. Кроме коврика у порога в ней имелась закрытая дверь, справа от входной, белые стены без всяких признаков вешалки и, прямо по ходу, спускающаяся куда-то лестница, тоже выложенная квадратами плитки. Обалдеть. Майкл стоял на первой ступеньке вниз и терпеливо ждал пока Мэгги расшнурует ботинки. Непривычное действие шло на редкость коряво. Мэгги пыхтела над шнуровкой и чувствовала, что краснеет. В куртке внутри домика было жарко, сумка с ремнём через плечо съехала вперёд и мешалась где-то на животе, шнурки застревали в креплениях и не желали пропускать из ботинка свод стопы… Хотя, если бы она была в старых сапогах, то наверняка уже была бы с мокрыми ногами, после всех сегодняшних многокилометровых хождений или, что более вероятно, у них уже подошва бы отвалилась. Всё-таки хорошо, что она поддалась на уговоры Рамиреса и купила ботинки. Пусть они не очень красивые, не такие как обувь девчонок из Академии, скорее полувоенного стиля, с высокой шнуровкой и толстой рифлёной подошвой, но они оказались удобными и прочными, а это главное. Мэгги мельком глянула на Трентона из-под спутанных прядей, выбившихся из шапки – он терпеливо стоял на ступеньке и ждал, глядя в сторону. Как тактично! Увидев, что она распрямилась и переминается с ноги на ногу в толстых шерстяных носках на плиточном полу, Майкл тронул стену и, внезапно часть её отъехала, открыв нишу, где висели куртка и пальто хозяина, а под ними стояли его туфли и короткие мужские сапоги на змейке. – Куртку и сумку можешь оставить здесь, руки помыть – там, – он указал на закрытую светлую дверь возле тёмной входной. – Потом спускайся. Лишних тапочек нет, извини, гостей у меня не бывает. Мэгги досмотрела как он спускается по лестнице и сворачивает за угол там, внизу, потом вздохнула и принялась разматывать шарф. За светлой дверью оказалась ванная. Мэг пару минут зачарованно смотрела на непонятную штуковину из стекла и хромированного металла, которая напоминала маленький космический корабль – занимало это чудо половину небольшого помещения – прежде чем догадалась, что это душевая кабина. Мэгги подобрала челюсть и обернулась, рассматривая остальное. Крупная светло-серая плитка по полу, стенам и потолку, умывальник и унитаз из белого фаянса тоже наверняка не из дешёвых. Полочка с полотенцами. Полочка с несколькими флаконами то ли шампуня, то ли чего-то ещё, прочитать Мэг не смогла, хотя буквы были знакомые, но язык точно не английский. – А он не понтовался, когда говорил Леоне, что деньги ему не особо нужны… – пробормотала она, припомнив пересказ Рамиреса о вербовке Майкла, как психолога. – Что здесь делается, вообще? Помыв руки, Мэгги почтительно прикрыла дверь и двинулась вниз по лестнице, придерживаясь за стену. Нижний ярус этого необычного дома представлял собой вытянутый прямоугольник. Ближнюю к лестнице часть занимали кровать, тумбочка и кресло, перед которым стоял низкий журнальный столик со стеклянной столешницей. На тумбочке Мэг увидела круглые механические часы в оправе из тёмного дерева и дизайнерскую настольную лампу с вытянутым вверх и скруглённым куполом белого матового стекла. Под ногами был серый квадрат ковролина, а одну из ближних к лестнице стен занимала полка, сплошь уставленная разномастными и большей частью потрёпанными книгами разных цветов и размеров. Дальнюю часть этой узкой, пеналообразной комнаты занимал кухонный блок: плита, мойка, шкафчики, холодильник, откидной столик под высоко расположенным окном. Возле столика стояла криво отодвинутая, будто с неё поспешно вскакивали, табуретка. Столь узкое и небольшое помещение могло бы угнетать, находясь гораздо ниже уровня земли, тем более, что единственное окно было маленьким, если бы не высота потолка. Мэгги подняла голову: сверху, с высоты в два- два с половиной человеческих роста, свисали на длинных толстых проводах пять ламп с круглыми металлическими отражателями, какие обычно вешают на улице, у входов в ангары и склады, чтобы дождь не залил. Кажется, возле чёрного входа больницы, где Мэг с сестрой подрабатывали, висела точно такая лампа. Стены дома были сложены из плит серовато-бежевого, пористого, ничем не оштукатуренного камня, ещё некоторую часть внутреннего пространства «съедали» непонятные конструкции из того же камня и труб – то ли бойлер для отопления, то ли система вентиляции, то ли и то и другое вместе. Мэгги коснулась пальцами холодной, шершавой поверхности стены – провела по характерным отметинам, оставшимся от дисковой пилы, которой камень распиливали. В сочетании с дорогой сантехникой, плиткой на полу, явно недешёвой мебелью и кухонной начинкой, дикий камень на стенах, теснота помещения и простецкие технические светильники в качестве освещения выглядели странно. – Проходи, – позвал её Майкл. – Чай? Кофе? Он закончил вытирать стол и отжимал под струёй воды тряпку. В воздухе витал слабый аромат кофе. – Наверное, надо кофе, все городские его пьют, но… я никак не могу привыкнуть к этой горькой гадости. Чай. Майкл застыл, а потом обернулся, приподняв брови. Лёгкая улыбка смягчила его черты. – Хорошо. Какой? Он распахнул дверцу шкафчика и Мэгги увидела десятки коробочек, жестяных баночек с яркими этикетками и стеклянных ёмкостей с сухими листьями чуть разных оттенков. – Это что, всё чай?! – изумилась Мэг. – У нас только в пакетиках был… Майкл, кажется, откровенно потешался её замешательством. – Мне самому выбрать? – Нет, от чего же… Вот этот, – она указала на первую попавшуюся яркую коробочку. – Похвальная решительность, – хмыкнул Майкл. – Думаешь, это лучший выбор? – Да какая разница, если я ни один из них не пробовала! – Логично. – Если всю жизнь хлебал из реки ладонью, то попав в посудную лавку, не очень-то и ошибёшься с выбором первой чашки… – Потрясающая честность, Мэгги, впервые такое встречаю! С тобой интересно. – Рада, что развлекла тебя… – проворчала она, глядя как Майкл наливает в чайник воды и ставит его на плиту. Чего она не ожидала, так это что он достанет из холодильника и поставит перед ней упаковку из шести запаянных стаканчиков йогурта, чайную ложечку и придвинет пиалу с горкой печенья. – Угощайся, раз ты так давно ходишь. Мэгги благодарно кивнула и осторожно потянула за тонкую плёнку фольги на первом стаканчике. – Так как тебе в городе? – Майкл присел за стол и, ожидая пока закипит чайник, подпёр голову рукой. – М-м-м… Всё не так, как я представляла… Не так, как у нас в посёлке. Непривычно. Только думаешь, что всё узнала, как тут – хоп! – и вылезает что-то новенькое. И опять – хоть стой, хоть падай! – Правда? – глаза Майкла заблестели. – Что, например? – Ну… – Мэгги старательно вышкрябала очередной стаканчик. – Например, отношения между мужчинами и женщинами. На работе, после работы. Везде. – О? – Майкл опасливо отклонился, глядя на занятую йогуртом девушку. – У нас… В нашем посёлке, я имею в виду, всё было не так. – А как? – У нас было, это… как его… Когда женщины главные. – Матриархат? – предположил Майкл. – Во-во! И Дана так говорит! Он самый. Мэгги оторвалась от еды и посмотрела на замолчавшего парня. – Не веришь, – вздохнула она. – Ну и ладно. Пожив тут, я и сама уже не верю. То ли в нашем посёлке дичь творилась, то ли весь мир с ума сошёл… Клокотание чайника на плите изменило тональность, из носика повалил пар. Майкл встал, привычно проделывая ритуал заварки. – И всё-таки, ты странный, – сказала Мэг, разглядывая его. – Такой домашний… Он обернулся через плечо и отвечая на его вопросительный взгляд она пояснила: – Ты всегда так чистенько одет… Ловко управляешься с домашней утварью. Говоришь длинными, умными фразами. Спокойный. В смысле – не отвечаешь, даже когда тебя бьют. Наши мужчины не такие. Больше всего на них был похож тот лысый тип, что тебя пихал, тогда, на площади. И ещё, Дана говорит, что они у нас как не-ан-дер-тальцы, разве что в шкурах не ходят и на женщин не нападают. И ещё, что это наша вина. Женщин, в смысле. – М-м-м? Почему это? – Дана говорила, что это устойчиво сложившаяся порочная со-цио-система. И вряд ли её можно поменять. Поэтому она и уехала из посёлка. – Хм… Пожалуй, я хочу поговорить с твоей сестрой. А составляющие системы? Как у вас всё устроено? – Тебе правда, интересно? – Мэгги вздохнула. – Ничего весёлого. У нас маленький посёлок в горах, возле старой заброшенной выработки каких-то ископаемых. Посёлок такой мелкий, что у него даже названия нет, только цифры и буквы. До ближайшего городка надо два дня идти по ржавой одноколейке и тот городишко тоже не больно велик, но там есть телефон, медпункт со старым дедом, который всех лечит аспирином, и туда ходит автобус, два раза в неделю. Они помолчали. – А сколько в вашем посёлке жителей? – Теперь, когда мы с Данной уехали, меньше тридцати. К весне, возможно, тётка Зои умрёт, ей больше восьмидесяти. Возможно, кто-то из самых старых мужчин тоже, если простудится или покалечится. Мама говорит, что вымирание не остановить, тем более, что детей в посёлке уже лет двадцать нет, если не больше – до ближайшего РепроЦентра слишком далеко, да и женщины у нас все слишком старые, а те, кто из последних выбирались в РепроЦентр, домой уже не вернулись. Остались в городе. – Старые? – приподнял бровь Майкл, глядя на крутящую в пальцах стаканчик от йогурта девчонку. – А, ты имеешь в виду нас с Даной? Так мы не оттуда! Мать рассказывала, что мы жили ещё дальше, в совсем закрытом поселении, где были верующие, католики, кажется. А потом… сошла лавина и из всей общины в живых остались только мать, со мной и Даной, её сестра – тётушка Рут и наш отец. И они почти неделю шли зимой через горы, пока не добрались к людям, в наш нынешний посёлок. Отец умер, а мать с тетёй так и остались – слишком тяжело было идти дальше зимой, с мелкими детьми, да и они сами были на грани, обморожены и простужены… Мэгги помолчала, глядя в стол. – Мать и тётю Рут женщины подлечили, а на отца не стали тратиться. Мне было два года, я не помню, а Дана помнит, ей было восемь. И пока она сидела с отцом, пока тот умирал, она и решила стать врачом. – Понятно… – пробормотал Майкл и принялся наливать чай. – А потом? – Потом? Ну, мы там застряли. Тётя Рут крепкая, она стала работать курьером – выбиралась в тот ближайший городишко и привозила для посёлка всякие вещи: обувь, кой-какую одежду, лекарства... Ей разрешали, потому что мама и мы оставались в заложниках. А потом старуха Рази умерла и все более-менее молодые мужчины свалили, остались лишь те, у кого были мать или сестра, что бы помогать им. Сейчас мужчин осталось около десятка и моложе сорока пяти среди них нет, большинству же под семьдесят… Но, это уже на моей памяти, когда они ушли, мне было двенадцать. Мэгги отхлебнула из чашки и прижмурилась. – Вкусно… Хорошо пахнет. – Ты жалеешь, что они ушли? – тихо спросил Майкл. – Нет, что ты! Молодые мужчины – это было сущее бедствие! Хоть мы напрямую и не сталкивались, до получения первого паспорта, в шестнадцать, секс был запрещён, но всё детство я провела как мышь, на которую положила глаз стая сов – очень нервная атмосферка. Последние четыре года без них были просто отдыхом! Хотя фактически, работы прибавилось. А весной, э-э-э… почти год назад, мне исполнилось шестнадцать. Я пошла с тётей Рут в тот городишко, получила в полицейском участке паспорт и домой уже не вернулась – лето провела там, а осенью приехала в Академию. Хорошо, что за лето в том городишке бывшая учительница подтянула меня для поступления! А ещё – подкупила мне шмоток и научила кое-каким городским штучкам – транспорт, там, магазины… Там я впервые работала за деньги, официанткой в кафе, и посуду мыла, как раз на билет собрала. – А что, можно работать не за деньги? – удивился Майкл. – Ещё бы. У нас в посёлке был натуральный обмен. – Что на что? – Работа на секс, естественно. Что могли, женщины делали сами, но бывают слишком тяжёлые работы, или опасные. Крышу, там, перестелить или мостик через трещину наладить, толстое дерево спилить, много всего, тогда можно было нанять кого-нибудь. Для матерей или сестёр мужчины работали за еду, для остальных – за секс. – Вот как… А у вас родственников не было… – Но у нас и домик был маленький, вчетвером кое-как справлялись. Почти со всем. Да и моложе мы были, чем прочие, сил больше. Но когда Дана сказала, что уходит в город учиться, мать её ни словом не отговаривала. Наоборот, взяла обещание, что когда мне будет шестнадцать, она поможет и мне перебраться и обустроиться. – А тебе тоже приходилось платить? – Не то, что бы… Так, по мелочи. Но насмотрелась я всякого. В городе, первое время, думала – к мужчинам и близко не подойду! Но тут они другие, не такие мрачные и злобные. А со сверстниками я вообще раньше не общалась! Это забавно… но… – Но? – Закроем эту тему. Это забавно и всё. Сэм смешной. Питер повёрнут на опеке своей сестры и компьютерах. Феликс милый, но он женат. С тобой интересно поговорить, но ты трясёшься над своим спокойствием и сбегаешь из Академии на месяц, никого не предупредив! Диего… – А с ним что? – А, ты же не знаешь… Он недавно угодил в полицию, за драку. Меня с Мэрион оставили дома, а остальные поехали его вытаскивать и привезли в кровище, синяках и с вывихнутой рукой. И они с Сэмом уже неделю торчат у нас дома! В моей комнате! Мне приходится спать с Даной, у неё, а это неудобно. И к тому же… Мэгги сжала чашку так, что пальцы побелели на сгибах. – Засвинячили мою комнату, блин! И Сэм ещё ничего, от него только спальник под окном, бумажки с рисунками каких-то штуковин и обёртки от чипсов, а Рамирес психует не по-детски! То сидит, мрачный, как сыч, то ругается с Сэмом, почём зря, то секретничает с Питом и их обоими телефонами и стоит подойти – шипит, как крыса какая, то вдруг начинает тренироваться, и тогда уже Дана на него орёт, что он придурок и порвёт связки на плече и она его сама прибьёт! Как в таком дурдоме жить, а? Вот я и сорвалась… Мэгги горестно вздохнула, глядя в сторону. – Думаешь, чего я в субботу, в выходной, из дома сбежала? Не выдержала просто, – она махнула рукой. – Это невыносимо. И ладно бы, засраная комната, не в этом дело! Хотя… мусорит, конечно, больше Сэмми, но он милашка, ему простительно. Мне Рамирес нервы мотает! Все эти его перепады настроения, кривые улыбочки, мелкое хамство, отводы глаз, будто я его за чем неприличным застукала – что это, а? У меня из-за всего этого уже это… как его… пара- чего-то там, началось! Кажется, что все что-то скрывают, одна я не в курсе! И все следят – догадалась я или нет! – Паранойя, – пробормотал Майкл. – Ага, точно! И я ведь не дурочка, Майк! Просто читала меньше и не всегда знаю, как оно называется, но глаза-то у меня есть! – И что же ты сделала? – Что-что… Позавчера я, этот крысёныш и Сэмми ходили в магазинчик, торгующий подержанными военными шмотками, купили мне ботинки. То есть – не такой уж этот гад и больной, чтобы жить у нас дома, просто рука к туловищу примотана, и поэтому, когда он сегодня опять стал шипеть и выпендриваться… Я взяла подушку и налупила их обоих, по дурным головам! И сказала, что бы когда я вернусь, чтобы и духу их тут не было, пусть убираются! И приходят как раньше, не чаще раза в неделю! И знаешь, кажется, этот гад был доволен! Судя по его мерзкой усмешечке… Спровоцировал меня на драку и сделал какие-то выводы, уродец, и доволен! А я теперь себя чувствую лабораторной крысой, на которой опыты ставят… Майкл тихо хихикал, прикрыв руками лицо. – Что?! Я глупо выгляжу? Сама знаю! Я не должна была их выгонять?! – Нет-нет, успокойся, похоже, ты сделала всё правильно, даже не подозревая, что. Всегда доверяй интуиции. –А? – Делай, как подсказывает сердце. При твоей цельности и честности это будет самое лучшее, даже если ты ошибёшься. Как сегодня, с выбором чая. – Я ошиблась с чаем? – Да как сказать… Там были и более изысканные сорта, но твой выбор доставил мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Как и твоя компания. Не ожидал, честно. – Да? Ну, ладно… – Мэгги смущённо уткнулась носом в чашку. – Интуиция – это думать сердцем? Ладно… – Кстати, – сказал Майкл, – если ты хочешь выбраться из этого района засветло, то тебе, наверное, пора идти – через час будет темнеть. – О, точно… Неловко поблагодарив за чай, Мэгги отправилась одеваться. Майкл опять стоял на первой ступеньке и тактично ждал, пока она справится с непослушной обувью и намотает поверх куртки шарф. Но вот, она натянула шапку, поправила сумку и сунула руки в карманы, о чём-то задумавшись. Майкл ждал. – Что-то я забыла, точно… Я же шла сюда не только, чтобы сбежать от этих придурков… А! Ну, конечно! Девушка чуть расстегнула змейку и, пыхтя, полезла во внутренний карман куртки. – Вот! Это тебе, – она протянула странную подвеску: на тонком чёрном шнурке болтался маленький, с ноготь большого пальца, прозрачный прямоугольник пластика. – Что это? – спросил Майкл, не торопясь брать вещицу в руки. – Из-за этого я, собственно, сюда и пришла, и чуть не забыла! Вчера был первый учебный день после каникул, и ко мне подошёл… Помнишь, был в Академии такой тип, неприятный, с глазами как у рыбы, не знаю на какой должности, так его больше нет. Вместо него теперь другой – симпатичный, но, по моему, сильно зацикленный на работе. В чём бы она не заключалась… Так вот, вчера он подошёл ко мне и попросил передать это тебе, поскольку не хочет напрягать тебя посещениями незнакомых людей а я, якобы, твоя подруга. И уже была у тебя дома и знаю где ты живёшь. Он так думал. А эта штучка – это какая-то… карточка? Чип? В общем, такая штуковина, которую ты можешь показать – и тебя больше не будут таскать на всякие медицинские обследования. Вместо этого они свяжутся с… не знаю с кем, то ли он так объяснял, то ли я не поняла… и там предоставят нужную информацию. И этот тип, как же его… хотя, кажется, он не представился… он просил передать тебе это и попросить вернуться к учёбе. Не бросать Академию. Вот. Я прошу. Мэгги честно смотрела на него, протягивая подвеску, и Майкл взял её. В глубине толстенького, миллиметра в два, пластика, при повороте серебрилось полупрозрачное голографическое изображение: оскаленная голова то ли волка, то ли собаки в профиль, с прижатыми ушами и вздыбленной холкой, была вписана в круг и тонкая полоска такого же серебристого штрих-кода, внизу. Подвеска качалась на шнурке и поблёскивала то проявляющейся, то исчезающей в свете ламп, собачьей головкой. Стильное украшение. Или что-то, старательно замаскированное под украшение. – Ма-а-айк! Ну, возвращайся, правда! Ну, чего ты сбежал? Из-за медосмотра, да? – Я… – он внезапно закашлялся, глядя в эти честные, широко открытые глаза. – Я… Не знаю. Не помню. Тот день выпал у меня из памяти. Майкл сжал шнурок подвески и опустил руку. – Помню, что шёл вместе со всеми по лестнице и… Потом очнулся в медпункте. И был в ужасе… Мне кажется, что я сделал что-то ужасное… Или позорное. И ещё, это как-то было связано с Леоной… – Ой, ничего ты ужасного не делал, можешь поверить! Ты говорил, что у тебя фобия на мед-оборудование, а эти уроды всё равно запихнули тебя в рентген-аппарат! – Я? – Майкл моргнул, глядя в стену. – Я говорил? – Да! И в этой штуковине тебя стукнуло током, поэтому ты и был в медпункте. А на счёт Леоны – просто она вызвалась залезть в эту штуку прямо перед тобой, наверное, чтоб оттянуть время. И ты смотрел на неё, как на Спасителя во плоти. Всего-то. – Вот как… – И, знаешь, на счёт Леоны, я тут вспомнила… Это вышло случайно… Я не специально подслушала… Дома я вышла, как-то ночью в туалет, а дверь на кухню была не плотно прикрыта и… Диего Питу рассказывал. Про то, что было в участке. Он говорил: «Я думал, конец мне. Реально, конец… И тут – дверь распахивается и является она! Волосы развеваются, одёжки эти дурацкие, белые, тоже развеваются, фигурка тоненькая, на фоне двух её мордоворотов в чёрном… Личико бесстрастное и решительное, как у ангела. С моей точки зрения – с пола – это смотрелось эпично, кажется, даже время замедлилось… Она реально была похожа на ангела!». – Вот как… – Да. Потом они замолчали, и я ушла, потихоньку. Я случайно услышала. Ты же веришь, что я не специально? Майкл не ответил, глядя в стену и Мэгги, попыхтев, сказала: – Я, наверное, не очень хороший человек. Я ей завидовала. И что она богатая, и что… гм… что она похожа на ангела, оказывается. Но я умею признавать ошибки. Мама говорила, что у католиков была такая штука – исповедь, после которой можно было начать всё заново. Так вот, я начну. Мэгги постояла, засунув руки в карманы и глядя в пол. – Да, что ещё: Мэрион говорила, что с понедельника Леона снова будет ходить в Академию, её мамочка отменила домашний арест. Вы с Леоной даже похожи в этом – случайно прогуливали одинаковое время… Так что – приходи, ладно? Чёрт, вся эта компания испортила мой вкус – мне теперь с другими не интересно общаться! Майк, ты придёшь? – Возможно. Я подумаю. Скорее всего. – Ладно! – просветлела она. – Не провожай, я побежала! Он и не провожал. Когда за Мэгги закрылась дверь, он повернулся и медленно сошёл по лестнице. Побродил по комнате. Постоял у книжной полки, засунув руки в карманы и не видя ни одной буквы на корешках. «Случайно подслушала…» « Ты смотрел на неё, как на Спасителя во плоти…» «Вы с ней похожи, даже случайно прогуливали одинаковое время…» «Она реально была похожа на ангела!» Майкл побрёл на кухню, открыл книгу, лежавшую на подоконнике, с пахнущими кофе страницами и, не садясь, прочитал: «Люди верят в судьбу, даже если открыто опровергают своё верование или вытесняют его. Потому что судьба – как понятие – отрицает любую случайность и утверждает приоритет закономерного, то есть осмысленного. Люди бессознательно не приемлют идею случайности – хотя бы в качестве психической самозащиты. Потому что случайность убивает чувство смысла, вселяет в душу ужас абсурда и парализует волю». Он медленно закрыл книгу и положил её на стол. А потом достал из кармана подвеску на чёрном шнурке и так же медленно надел её через голову.