Тени огня хвостатых фей

      — И что это было? — Хмуро спросил Какаши у мастера, настороженно поглядывая по сторонам.       — Мой внук — идиот. — Коротко резюмировал Макаров, обходя вокруг статуй и водя вокруг них руками, словно снимая невидимую паутину. — Чёрт бы побрал и его и Эвергрин — самому мне такие чары не снять.       — Без обид, мастер, но мне кажется… — конец речи шиноби потонул в страшном треске. Ожидая нового выпада от внука Макарова, все присутствующие, не сговариваясь, обернулись к источнику треска — статуе Узумаки, которая рушилась буквально на глазах. Сквозь многочисленные трещины пробивался ярко-оранжевый свет, при виде которого Тсунаде и Хатаке тревожно переглянулись.       Свет окутал статую целиком, после чего каменное изваяние исчезло и на пол рухнул обессиленный Наруто, в своей обычной форме.       — Эй, парень, ты как?! — Обеспокоенно подбежал к нему Нацу, однако тут же был отшвырнут мощной ударной волной. Прозрачно-красный покров с пузырьками пенящейся чакры, напоминающей кипящую жидкость, окутал тело блондина. Чакра зверя ярко пылала. Даже на расстоянии ощущался жар, исходящий от тела Наруто, который облачился в алый покров, будто в панцирь, обволакивающий его тело и заостряясь, наподобие ушей на голове.       — Дело плохо… — Взволнованно произнесла Тсуна, глядя на происходящие с блондином метаморфозы.        — Ненавижу!  — Голос принадлежал Узумаки, однако был искажен до неузнаваемости, будто бы его связками пользовался кто-то другой — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!       Резким движением Наруто поднялся на ноги. Взгляд вертикальных зрачков был не человеческим — звериным, а безумная улыбка, блуждающая на его губах, больше была похожа на дьявольский оскал. Заострились все черты лица юноши, становясь больше походя на искаженную злобой звериную морду.       — Девятихвостый пытается пробиться сквозь него! — Судорожно выдохнул Хатаке, прекрасно осознавая, к чему может привести такая попытка.       — Мир держится на ненависти.  — Будто бы с самим собой вещал блондин, не обращая внимания ни не Тсунаде, принявшую боевую стойку, ни на Какаши, что-то разыскивающего в карманах жилета. Уверяю вас, именно на ненависти и ни на чём другом. Любовь — это сказки для детишек. Ради любви совершают подвиги, не спорю, но как только предмет любви исчезает, пропадает и само чувство. А ненависть будет всегда. Даже если тот, кого вы ненавидите, уже двадцать лет как в могиле, вы всё равно будете его ненавидеть. Ненависть — это топливо для сердец.       Вдруг, словно заметив, что он не один, Наруто перевел взгляд на друзей и членов гильдии, не кинувшихся в погоню за Лексусом.       — Всё, что делают герои,  — будто маленьким детям, начал вещать он, — они делают не из любви, не из сострадания и даже не из алчности. Ими движет ненависть. Впрочем, она движет всем миром.        — Чакра разрушает его тело, — прошептала Тсунаде, глядя на язвы, появляющиеся на руках и лице блондина. — Лис убивает его.       — Прекрати это! — Макаров не понимал, что происходит, однако не мог оставаться безучастным, глядя на такое. — Что тебе нужно от мальчика? Кто ты, во имя святой Фейри, такой?       — Зови меня его духовным наставником.— Оскалившись, проговорил Курама. — Эта парочка думает, что я пытаюсь захватить контроль над телом мальчика. Однако… они ошибаются. Это он призвал меня, будучи совершенно беспомощным… неспособным защитить ту, в которую влюблен… и именно тогда он позвал меня… призвал всю свою ненависть, способную разрушить эти допотопные каменные чары.       — Но ты же помог ему, — Крикнул Макаров. — Так зачем продолжаешь мучать его?       — Да что с ним разговаривать, — раздался голос Нацу, кое-как пришедшего в себя после удара, но уже полного боевого задора. — Врезать разок, и проблема сама-собой рассосется. Рёв…       —  Достаточно, червь. — Властно рявкнул девятихвостый и огромная кроваво-красная рука, сотканная из чакры, одним ударом швырнула Драгнила через весь зал, снеся его телом добрую часть мебели. — Не думай, что можешь причинить мне хоть какой-нибудь вред       Чакра, постепенно выходя из-под контроля, творила значительные разрушения в здании гильдии. Хрустели балки, трещали колонны. Сориентировавшись в творившемся хаосе Гажил, обратив руки в железные столбы, то и дело отбивал сполохи чакры. Броня железного дракона переносила хаотичные удары куда лучше, чем само здание, однако, по взмокшему от напряжения железному убийце драконов было понятно, что даётся ему это немалой ценой.       Постепенно потоки чакры принимали более устойчивую форму, расположившись позади Узумаки наподобие четырёх кроваво-красных щупалец… или хвостов. Видя, что ситуация становится явно угрожающей, копирующий ниндзя достал из кармана какой-то свиток и начал аккуратно, оценивая угрозу, приближаться к Узумаки.       — Убери пергамент, шиноби,  — прекрасно догадываясь о замыслах Какаши, угрожающе прогремел Курама. — В этот раз я уйду сам… мальчишка ещё не готов пользоваться всей моей мощью. Но предупреждаю… ещё раз допустите такую оплошность — и я вернусь… и загнать меня обратно при помощи печати у тебя уже не получится… копирующий ниндзя.       Прикрыв глаза, блондин, потеряв сознание, рухнул на пол гильдии. Струящимися потоками чакра начала возвращаться в его тело, а раны, полученные во время выброса силы, начали затягиваться буквально на глазах.       — И что это было? — Хмуро проговорил Редфокс, чьи руки были сплошь покрыты ранами и ожогами: магии железного убийцы дракона оказалось достаточно для сдерживания выбросов чакры, однако без последствий для парня это не прошло. На Тсунаде, подошедшую, чтобы исцелить ранения, Редфокс недоверчиво зыркнул, но после всё же позволил заняться собой, внимательно наблюдая за каждым её движением, будто ожидая подвоха.       — Девятихвостый демон-лис, — хмуро проговорил Хатаке, внимательно глядя на тело своего подопечного. — Запечатанный в теле мальчика.       — Так может извлечь его? — Тут же подал голос Макаров, зная нескольких прекрасных магов-демонологов. Однако, бросив взгляд на Тсунаде, старик увидел искренний ужас в её глазах.       — Выпускать девятихвостого категорически нельзя. — Покачала она головой, не в силах вынести эту мысль. — Иначе его силы будет достаточно, чтобы стереть этот мир с лица земли.       — Так уж и хватит? — Задорно произнес Нацу, подходя к беседующим. — Айда смахнемся с ним ещё раз?       — Придурок, — рыкнул Редфокс. — Он ещё не вылез, а мы с тобой огребли, даже не поняв, что это было.       — Он прав, — кивнул копирующий ниндзя. — Ношение в себе Биджу приносит множество изменений. Большинство изменений для Джинчурики позитивны. Если он ранит себя, — кивнул мужчина на Наруто, который уже начал приходить в себя, — раны заживают быстрее чем у нормального человека. Кроме того он может пользоваться Чакрой Биджу, если его будет блокирована или истрачена, или же он не имеет достаточно Чакры что бы применить какую-либо технику.       Но если Джинчурики, не контролирующий своего Биджу, — Продолжила Тсуна, закончив лечение железного убийцы драконов, который, не проявляя никаких признаков благодарности, отошел в сторону, внимательно вслушиваясь в разговор.       — Проявляет сильные эмоции, Чакра начинает выступать из его тела и образует покров. Кроме того образуются хвосты, количество которых растет в зависимости от выступившей Чакры, и Джинчурики становится всё больше похож на своего монстра. Если будет достигнуто максимальное количество хвостов, Биджу полностью появляется, а печать, которой его заключили в тело, ломается.       — Есть несколько негативных влияний Биджу на тело сосуда. — Подхватил Какаши, наблюдая, как члены Хвоста Феи, оставшиеся в здании удивлённо пытаются переварить полученную информацию. — После определенного количества хвостов кожа сосуда шелушится из-за агрессивности Чакры Биджу и появляется кожа другого цвета. Высвобожденная кровь смешивается с оболочкой Чакрой, которая постепенно исчезает. Одновременно изначальная кожа лечится силами Биджу. Этот процесс уничтожения и лечения плохо влияет на тело Джинчурики.       — Кроме того носитель теряет контроль над своим сознанием, если Биджу получает слишком много воли, — раздался хриплый голос с пола и Наруто, пошатываясь, встал на ноги. Повернувшись к Какаши и Тсунаде, парень виновато почесал затылок. — Простите, я не думал, что так выйдет.       — Как это вообще произошло? — Злости в голосе Тсунаде не было. Скорее обеспокоенность.       Вздохнув, блондин начал свой рассказ.

За двадцать минут до этого

      — И всё-таки их лица надо было видеть, — хихикнул Наруто, не снимая пока своего женского обличья. — Жаль, что бабка испортила всё шоу.       — Не волнуйся, — раздался за его спиной чей-то высокомерный голос. — После моего выступления о тебе всё равно все забудут, красавица.       Обернувшись Наруто увидел два ядовито-зелёных глаза, глядящих, словно ему в душу.       И тут время остановилось. Последнее, что успел увидеть Узумаки, в попытке отвести взгляд — это Хинату, обращённую в каменную глыбу.       А дальше — лишь темнота. Наруто будто оказался запертым в закрытом колодце. Ничего не ощущая, не видя и не слыша, юноша пытался понять, что же с ним случилось. Мысли метались, путались. И среди всего этого лишь одна мысль была ясна как день — Хината в беде.        — Добро пожаловать!  — раздался насмешливый голос и юноша, углубившись в недра своего сознания очутился перед огромной клеткой, за прутьями которой сидел, ухмыляясь, Курама.       — Что случилось… — Растерянно проговорил блондин, не понимая, что происходит. С подозрением уставившись на лиса, юноша прокричал: — Твоих рук дело?        — Не смей повышать на меня голос, щенок!  — Пусть лис и сидел в клетке, однако от его раскатистого рёва Узумаки нервно сглотнул. Но вспомнив, что он увидел за секунду до того, как провалиться в небытие, Наруто отбросил страх перед Биджу и рявкнул, пусть не так громко, но столь же гневно.       — Мне плевать, на кого я повышаю голос, слышишь, Курама! Я на все сто процентов уверен, что ты знаешь, что за чертовщина творится со мной! Говори! Сейчас же!        — О! Лисёнок показывает зубки… — на удивление одобрительно отозвался Курама в ответ на гневный выпад блондина. —  А ты не настолько запущенный случай, как я думал.       Приблизившись вплотную к прутьям клетки, девятихвостый поманил к себе парня, который, хоть и с некоторой долей страха, но всё же подошел поближе.        — А что, если я скажу,  — хищно оскалившись, произнёс Курама, — Что в том, что случилось с твоей самкой виновата одна из тех, кто обитает в этой… гильдии.       Последнее слово лис выплюнул с отвращением.       — Не может быть, — Наруто нахмурился, — не дури мне голову, Курама! Они — наши друзья        — Ты считаешь их таковыми?  — глумливо смеясь, пропел девятихвостый, — Но, неужели ты и правда такой идиот, будто считаешь, что чужаки станут столь дружелюбно относиться к вам… особенно, к тебе, щенок-джинчурики.       Наруто злобно посмотрел на лиса, пытаясь погасить пламя, бушующее внутри него. Он не мог поверить в то, что его новые друзья решили таким способом обезопасить себя от незваных гостей, но, чем больше Узумаки думал об этом, тем более разъярённым выглядел, не в силах придумать никакого другого оправдания случившемуся.        — Неужели я вижу это!  — С неподдельным восторгом лис заметался по клетке, наблюдая за яростью, растущей внутри парня. — Но что толку от твоей ярости, когда твоё тело заковано в каменный монолит… также, как и тело той девчонки с пышными формами.        — ЗАКРОЙ РОТ! — Рёв не человека — зверя рвался из груди юноши, заставив Кураму замереть на месте, одобрительно глядя на мальчишку. —        Я знаю, что ты можешь вытащить меня отсюда!        — Желаешь воспользоваться моей силой?  — прищурившись, произнёс лис, приблизившись максимально близко, насколько позволяла клетка, к лицу блондина. —  Зачем? Чтобы спасти девушку? Что потом помешает им сделать тоже самое?       Заметив, что шиноби заколебался, Курама повторил рычащим полушёпотом.        — Что ты чувствуешь по отношению к тем, кто так подло поступил с тобой… Наруто Узумаки.        — Ненавижу!  — Голос принадлежал юноше, однако был искажен до неузнаваемости.— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!        — Да будет так!  — прикрыв глаза, довольно облизнулся Курама, позволив высвободить свою мощь.