Бар "Prayers for the Damned"

POV Эльза Что могло произойти такого в моей жизни, что бы я ощутила себя несчастной, проклятой? На самом деле — очень многое. Для начала я лишилась семьи. Мой отец не желал слышать о том, что у него будет ребенок, а отчаявшаяся мать в попытках достучаться до него добилась лишь одного — она убила его. Да, я дочь убийцы. Моя беременная мать слишком жаждала ребенка, и когда отец решил, что я ему не нужна, а избить беременную жену — лучший способ решить две проблемы, она прирезала его кухонным ножом для разделки мяса. Убийство в состоянии аффекта — так это называют люди. Но это не имело значения. После того, как лезвие топорика искупалось в крови, мать забыла обо мне. К моменту моего рождения я была не нужна уже и матери. Впавшая в буйство, она видела корень зла во мне. Сила любви, что связала нас, превратилась в бесконечную ненависть. Но мать не могла меня убить сама, а потому нашла самый подходящий, по ее мнению, способ решения проблемы. Она практически сразу после рождения избавилась от меня, в прямом смысле этого слова. Нашедшие меня в канаве у дороги женщины передали меня в детский дом, а мать арестовали. Всю эту историю мне повторяли до моего пятилетия няньки приюта. Каждый день я слышала одно и то же. Люди смотрели на меня с презрением, держали по дальше от меня «хороших» детей, что бы я их не испортила. Мне пророчили судьбу матери, ненавидели и пытались забить сразу, что бы «дьявольское семя» внутри меня не смогло прорасти. Я была слабой и маленькой, а мир оставался большим и опасным. И от того я становилась лишь злее к миру. В пять лет судьба решила сделать мне подарок в лице моего дяди. Он только вернулся из многолетнего путешествия и узнал о моей судьбе. Роб был замечательным дядюшкой. Он почти заставил меня забыть о том ужасе, что я переживала долгие годы. Дядя научил меня смеяться, читать, писать, а главное — ценить жизнь в любом ее проявлении. Роб заставил меня почти забыть об ужасах приюта. Меня больше никто не называл «отродьем», «убийцей». Дядя заботился обо мне как о родной дочери, залечивая раны моей детской души. Счастливо пролетели полтора года в компании моего замечательного опекуна. За эти полтора года я смогла найти друзей. Каждый из них был добр ко мне, но самым близким мне стал Звездочет — мальчик с темными волосами, который всегда наблюдал за ночным небом. Мы вместе прошли через огонь и воду, но при этом предпочли не называть имен. Я для него была Алой, а он так и остался Зведочетом. Но жизнь — изменчивая сука. Я была упряма в своей уверенности в том, что все в мире должно быть по справедливости. Мир считал по-другому, а вместе с ним и местные представители уличных банд. Своим взглядом на мир я мозолила их черствый взор и привычку держать всех в округе в ужасе. А так как угомонить меня не выходило, в один день они просто устроили ад. Моих друзей и меня загнали в старое здание. Вдоволь поиздевавшись над нами, эти сволочи решили показательно проучить меня. В тот день я почти лишилась глаза. Окровавленная, я лежала на полу и пыталась хоть одним глазом оценить происходящее, пока моих друзей закрывали в соседнем помещении. Тогда я видела Звездочета в последний раз. Он помог мне выбраться из здания, а сам вернулся за нашими друзьями. Через какое-то время запахло паленым и здание утонуло в алом зареве. Дядя прибежал на мои истошный крик и бросился в здание на помощь застрявшим там детям. Последнее, что я успела увидеть в тот день — то, как рушиться пылающая заброшка, в которой были родные мне люди… Очнулась я только в больнице. Дядя Роб погиб. Про моих друзей никто ничего мне не сказал, и я решила, что погибли и они. Меня снова ждал приют, а с ним и тьма, что накрыла меня с головой. Я решила укрыться от людей и не подпускать их ближе. Уверенность в том, что все погибли из-за меня, перекрыла любые другие чувства. Тогда все перевернули Грей и Нацу. Своеобразно, но они вытащили меня. Учили меня быть сильной, бороться. Я увлеклась боевыми искусствами благодаря им. Приют перестал быть адом, а жизнь превратилась в подобие нормальной. Возвращаться после школы в комнату стало проще. И лишь одно не давало мне покоя — голос. Странный, пугающий меня голос, что каждую ночь призывал меня согласиться уступить в обмен на силу. Голос шептал, что я смогу защитить всех, кто мне дорог, что мои страдания закончатся. Я плакала, боялась спать, не могла находиться в темноте одна — и все из-за голоса. Он шаг за шагом следовал за мной, знал обо мне все. Именно голос не давал мне забыть тот страшный день, когда я потеряла близких. Я снова слышала их крики, снова запах дыма заставлял меня задыхаться, а перед глазами снова всплывала картина того, как рушиться тот злосчастный дом. Я выдержала три года в этом аду, прежде чем сбежать. Голос следовал за мной по всюду. Он шептал и кричал, уговаривал и угрожал, проникал сквозь сон и реальность. Я рыдала, пыталась не обращать внимания, пыталась жить с тем, что происходило со мной, но голос был всегда сильнее. Он насмехался над моей беспомощностью перед ним и продолжал звать к себе. Главным обещанием, что звучало от голоса, было то, что я, наконец, обрету силу, чтобы защитить тех, кто дорог. Я не верила этим словам. В моем последнем убежище я сидела, заткнув уши, стараясь не слушать моего незримого собеседника. Сверху сыпалась грязь от проезжающих поездов, стоял жуткий грохот, отражавшийся от арки моста и воды, но даже этому шуму не удавалось заглушить голос в моей голове. И в тот миг, когда я была готова раз и навсегда покончить со всем, лишь бы не слышать назойливый звук, что не оставлял меня ни на миг, в отчаянии он выкрикнул лишь одну фразу: — Я верну тебе тех, кто остался в том доме тогда! С того момента я перестала быть Эльзой Скарлет. Мою жизнь полностью подчинил себе голос, даруя мне желанное. Я стала сильнее и увереннее. Голос не солгал, по крайней мере полностью. Я и правда нашла тех, кого оставила в том доме на произвол судьбы. Но Звездочета среди них не было. Не вернулся и дядя Роб. Да и те, кто нашелся, были ко мне холодны. Лишь Сё, который был мне как младший брат, пытался играть привязанность. Он первым и сознался в том, что меня просто боятся. Я должна была умереть в тот день, все видели, как надо мной издевались те гады. Меня почти лишили зрения, подожгли мою комнату, но я выжила. Хуже того — я спаслась и продолжила жить. Сё сбежал, как только я все узнала. Ушли и остальные. И все же мне постоянно казалось, что кто-то следит за мной. С уходом тех, кого я так долго ждала, пустота заняла всю мою душу. Ничего не трогало меня за живое. Голос, что когда-то не давал мне покоя стих, подарив мне желанное когда-то одиночество. Теперь же оно лишь усугубило мое состояние. В поисках того, что наконец-то заставит меня очнуться от моей бодрствующей комы, я неожиданно осознала, что детское увлечение боями дало свои плоды. Мне нравилось побеждать, быть сильнейшей из всех. Я выходила на ринги, влезала в драки и все ради одного — мимолетного наслаждения от выигрыша. Со временем счастье мне начала приносить именно чужая боль. Забывшись, я не обращала внимание ни на что, если противник начинал страдать. Это чувство… Я переставала быть одинокой. Я наслаждалась тем, что кому-то еще в мире больно, помимо меня. А иногда и больнее, на много больнее чем мне. Я превращалась в ненасытное чудовище, которое питалось чужой болью. И я бы утонула в этом ощущении, забыв о том, кто я на самом деле, если бы не случилось одной встречи. Еще в детстве я заметила, как заботился обо мне Симон. Он был обходителен, добр, и всегда рвался мне помочь. Даже после пожара он не отказался от меня. Он следил за мной день ото дня, стараясь оберегать от неприятностей. Он и был тем единственным, кто видел, в какое чудовище я превращаюсь. Он же и попытался это остановить. Когда в тот день я смотрела на свои окровавленные ладони, мысли в моей голове замерли в панике. На моих руках улыбаясь умирал тот, кто любил меня все это время. Тот, кто не побоялся броситься между мной и противником, который в отчаянной попытке защититься от меня, достал нож. А я в своем отвратительном порыве не заметила лезвия, что было направлено в мой живот. Симону повредили желудок — с такими ранами люди не выживают. И все же, даже на грани смерти, истекая кровью и испытывая чудовищную боль, он мне улыбался. Он провел рукой по моим волосам и произнес лишь одну фразу:       — Эл, ты ведь не такая. Я верю, что ты не упадешь на самый низ человечности. Я люблю тебя, Эльза… Сколько бы я не пыталась отмыться, металлический мертвый запах вечно преследовал меня. Мои волосы всегда казались мне вымазанными в крови человека, который из-за меня умер. Весь мир стал отвратительно алым… Для окружающих я превратилась в страшную легенду о кровавой леди, которая не пощадила любимого в своей омерзительной жажде боли. Я стала жуткой историей, от которой все прятались, которую обходили стороной и не смотрели в глаза, боясь увидеть тьму, которая поглотит душу. Я дала себе слово, во что бы то ни стало не использовать эту сторону своей души. Исключением были лишь те моменты, когда опасность грозила моим друзьям. Вступив в ряды «проклятых» я бы ла уверенна, что больше не придется вспоминать о том ужасе, что когда-то происходил со мной. Но видимо я ошиблась. Как и много лет назад в моей голове прозвучал зловещий голос: — Уничтожь ее, Эл. Она ведь посмела покуситься на ТВОЕ… END POV Эльза Девушка с кровоточащим глазом медленно шла в сторону Минервы, которая безуспешно пыталась вырваться из захвата Гажила. Кожа ее побледнела и начала отливать нездоровой синевой, алые волосы словно слиплись между собой и начали плавиться, оставляя кровавые следы на полу. Ладони ее медленно покрылись кровью, которая разводами замирала на коже. С каждым новым шагом пол под ногами Скарлет чернел. В глазах ее не было ничего, кроме пустоты, а губы медленно шевелились, словно сквозь сон повторяя строки:

I hate you for the sacrifices you made for me. Я ненавижу тебя за все жертвы, на которые ты шел ради меня. I hate you for every time you ever bled for me. Я ненавижу тебя за каждый раз, когда ты истекал кровью ради меня. I hate you for the way you smile when you look at me. Я ненавижу тебя за то, как ты улыбаешься, глядя на меня. I hate you for never taking control of me. Я ненавижу тебя за то, что ты никогда не контролируешь меня. I hate you for always saving me from myself. Я ненавижу тебя за то, что ты всегда спасаешь меня от самой себя.

Несчастная, что попалась под руку проклятой, все еще волочилась вслед за шагавшей вперед Эльзой. Она тихо скулила от боли, пока ее оттопыренная сломанная кость противно шевелилась под натянутой кожей. Скарлет же словно не заметила, что тащит за собой искалеченного человека. Пустой ее взгляд был прикован к Орландо, которая с ужасом смотрела на происходящее. Наперерез к Скарлет бросилась хрипящая Люси. На ее горле отпечаталась красным ладонь темноволосой, но блондинке словно было наплевать на это. Она преградила собой путь подруге. — Эл, я в норме, очнись. — Хрипела кареглазая, хватая за руки подругу. — Все в порядке, пожалуйста успокойся, все хорошо, ты мне нужна, очнись! Но аловолосая продолжала идти вперед, не обращая внимания на подругу. Словно надоедливую мошку, она отбросила Люси к стене. С болезненным хрипом последняя повалилась к стене, не в силах подняться. Вырвавшаяся из рук Лекса Кана рванула к Эльзе молча. Она не обратила внимания на обеспокоенный возглас Джувии, не прислушалась и к оклику Леви. Брюнетка раскинула руки в надежде сковать аловолосую в своих объятиях, пока не подоспеют подруги, но увы — Скарлет остановила подругу легким жестом и как ненужную вещь откинула ногой. Цель ее все еще беспомощно трепыхалась в руках Редфокса. — Гажил, отпусти Минерву, пока Эл видит ее, она не успокоиться! — Голос Леви был полон нервозности. Девушка знала, в каком состоянии пребывает подруга сейчас, и понимала, что надо как можно скорее скрыть от нее наглую нарушительницу — тогда есть минимальный шанс спасти Орландо от увечий, пока разъярённая Эльза не броситься на ее поиски. Эти слова словно заставили проснуться Скарлет. В глазах ее мелькнул злой огонек, а сама девушка неожиданно ускорилась. Опешивший от происходящего Гажил выпустил было Минерву, но Эльза в два шага достигла цели. Рука ее схватила волосы Орландо, а на лице проскочила зловещая улыбка. Минерва замерла в ужасе, ожидая своей незавидной участи. Словно сквозь сон аловолосая ощутила прикосновение к своим окровавленным рукам. В ярости она была кинуться на того, кто так неожиданно посмел дотронуться до нее и отвлечь от темного торжества справедливости, как вдруг слух ее тронула знакомая мелодия. Blindfold Cover your hands on my Eyes, closed do it again Tie me up and show me whatʼs real Hate your love but love how you feel Useless trying to fight and the truth is Iʼd rather be Blind Тихий шепот, доносившийся совсем близко, напевал до боли знакомые Эльзе строки. Казалось, что с каждой строчкой, что разрывала воздух, к девушке возвращалось сознание. Пустота в глазах пропадала, сменяясь осознанностью. С каждой нотой Скарлет приходила в себя. Крепкий захват ее пальцев разжался выпуская локоны Минервы. Она помнила эту песню… Словно из глубин памяти всплывала картинка того, как она сидит на крыше, а сидящий рядом мальчик поет эту песню. Они вместе сидели и смотрели на звезды, и каждый вечер он напевал эту мелодию только для нее. In the dark I need to taste the blood Go on draw another line We can cross this time battle scars Your touch is not enough I need you to pierce my veins And become my pain. Последние строчки аловолосая подпевала в унисон. Слезы, обычные, человеческие слезы капали из ее глаз, смывая кровь. Волосы словно перестали стекать кровавой рекой на пол, возвращаясь в свой привычный вид. — Откуда… Откуда ты… Знаешь ее? — Дрожащим голосом прошептала Эльза, оседая в подхвативших ее сильных руках. — Откуда ты знаешь эту песню? — Много лет назад я пел ее для одной своей знакомой, — голос… Как же она раньше его не узнала? Почему? Почему он ее не узнал? — Она, как и ты злилась, но почему-то слыша эту песню успокаивалась и засыпала спокойно. Подумал, что может сработать. — Как ты выжил, Звездочет? — Пробормотала Эльза, прежде чем провалиться в темноту сна. Сквозь забытье она еле услышала удивленный мужской возглас, который, как и много лет назад назвал ее Алой.