Часть 8. Боль прошлого.
18 сентября 2016 г., 21:56
Мужчина, лет пятидесяти, в старом потрёпанном пальто и с африканской стрижкой, напоминающей гриб, стоял на краю моста и отрешённо смотрел вперёд. Его грубые, покрытые ссадинами, пальцы, намертво вцепились в мокрые от дождя прутья. Его тело боролось с его желаниями. Жизнь с нежеланием жить. Возможно, он был ослеплён, оглушён намерениями избавиться от мучений. Боль стремилась покинуть его ослабшее тело. Он даже не думал о тех, кого оставит после себя. Например, о своём маленьком сыне, который ждал его в комнате, чтобы поиграть с ним в машинки. Чуть подростя, он бы сходил с отцом на рыбалку, получил бы подзатыльник за первую выкуренную сигарету и советы по ухаживанию за девушками. Но он не сумеет этого сделать. Потому что скоро его не станет. Скоро он отпустит эти скользкие прутья, и Хан с упоением проглотит его тело. Почему так? Почему он не может жить как все остальные, и самоубийство — это единственный выход? Почему даже трёхлетний ребёнок не удерживает его и не придаёт сил? Потому что он ослаб, и нечто высосало весь остаток его сил. Это нечто, он называл Ящургом. Ящург поселился в его позвоночнике и давил своим весом, заставляя мужчину прогнуться и вскоре сгорбатиться, как восьмидесятилетний старик. Ящург питался его кровью, высасывал энергию и дарил порцию страданий. Единственный способ избавиться от этого монстра — умереть самому. Когда мост опустел, кажется, само небо плакало, разгромившись сверкающими молниями. В ту ночь ребёнок отчаянно плакал, проснувшись от липкого кошмара. И никто к нему не подошёл. Настольные часы ритмично отбивали «тик-так». А из соседней комнаты доносились странные звуки и противный скрип кровати.
***
Я не помню своего отца. Его не стало, когда я ещё не научился петь. Из рассказов матери и моего дяди единственное, что я знал — это то, что мой отец был талантливым музыкантом. У него был не только прекрасный голос, но и волшебные пальцы, которыми он играл более чем на трёх инструментах. Я был горд этим, хоть даже и не слышал его песен и игры на рояле. Мама от всего избавилась, ссылаясь на то, что в доме и так тесно, и нам не нужно лишнее барахло. Пианино выкинуть я ей не дал, и после переезда на квартиру я поставил эту громоздкую «старушку» в угол, в своей комнате. Но я ни разу не коснулся этих выцветших клавиш. Ни разу. Мама не любила говорить об отце и старательно избегала все темы, связанные с ним. Иногда, я замечал, она даже злилась и отмахивалась рукой, словно от надоедливой мошки. «Твой отец умер от сердечного приступа», — как-то сказала она мне, когда я попытался разузнать о его смерти. Мне было шесть лет всего, и я был совсем ещё ребёнком. Когда мне исполнилось семь, я понял значения таких слов, как «любовник», «шлюха», «одиночество»…***
— Прекрати, сколько можно, — она отодвинула пепельницу в сторону, и я разочарованно вздохнул. — Прости. Она смотрела на меня еще секунд тридцать, но потом черты ее лица смягчились, и она привычно улыбнулась. — Мне не нравится то, как ты себя ведешь в последнее время, — с грустью в глазах сказала она. А как я должен вести себя? Должен ли я говорить тебе, что я скучаю по своему другу, которого не видел уже тридцать четыре дня, что я скучаю по Дарси, и что я устал от ночных кошмаров? Пускай они стали реже мне сниться после встречи с тобой, но они не прекратились. — Прости. — Хватит мне это повторять, — она почти заскулила, а мне показалась вся эта ситуация настолько напряженной, что я хотел встать и уйти. Прости, что я втянул тебя в свои неприятности. Ты заслуживаешь большего. — Давай расстанемся, — вырвалось у меня так резко и неожиданно, что у самого от шока сперло дыхание. Ли Соль зависла. А потом истерически засмеялась. — Не надо так шутить, Чанни, — она опять назвала меня так. Она сделала это, потому что чувствовала себя неуверенно. Так и есть. Вот, она смотрит мне в глаза, пытаясь найти хоть слабый намек на шутку. А потом ее глаза наливаются слезами, и губы начинают дрожать, — почему? Я что-то сделала не так? Это потому что я прошу тебя бросить курить? Или сделала перестановку в твоей комнате? ПОЧЕМУ? — последнее она прокричала. Я закрыл глаза и сжал зубы. Больно. Я не хотел. Прости. Она закрыла лицо ладонями и начала плакать. Я хотел подойти, хотел обнять и сказать, что это шутка. Но я не сделал этого. — Как ты можешь со мной так поступить? — не успокаивалась она. — Я тебе всю душу открыла. Призналась первой в чувствах. Да что уж там… — она горько усмехнулась, отводя глаза. — Я разделила с тобой свой первый раз… — не надо, Ли Соль. Прошу тебя, прекрати. Остановись. Иначе, я сейчас поцелую тебя и буду потом жалеть. Тебе лучше уйти и забыть обо мне. Поверь, так будет лучше. Лучше для тебя… — Чанни, — она вздохнула, размазывая потекшую тушь по щекам, — п.почему? — Я не люблю тебя. — Ты лжешь мне. — конечно, я лгу тебе. — У тебя какие-то проблемы? Я знаю, ты переживаешь по поводу смерти собаки и у тебя кошмары. Я хочу, чтобы ты рассказал мне о них, но раз ты не говоришь о них, значит ты еще не готов. Я могу подождать. Слышишь, Чанни? Я буду ждать, пока ты сам не захочешь мне рассказать об этом… Я опустил голову и начал плакать. Она села ко мне на колени и обняла, прижимая к груди. — Не смей меня больше расстраивать такими глупостями. Слышал? Больше никогда, — ее голос дрожал, — не смей мне говорить, что мы расстанемся, — она поцеловала меня в лоб, и я ощутил на своем лице ее слезы, — я никогда тебя не оставлю. Никогда. — Прости меня, — прошептал я, сильнее прижимаясь к ней, — прости. — Тише, все хорошо. Ты справишься. МЫ справимся. ВМЕСТЕ. Эти слова подействовали как бальзам на душу. Она начала медленно расстегивать пуговицы на моей рубашке, раз за разом, оголяя кожу на груди. Я поднял голову и столкнулся с ее заплаканными глазами. Сердце болезненно сжалось. Мне пришлось сглотнуть сухой ком в горле. Я ощутил себя негодяем. — Обещай мне, — прошептала она, касаясь большим пальцем моих губ. — Все, что угодно, — я мягко поцеловал ее палец, не разрывая с ней зрительного контакта. — Никогда. Слышишь, НИКОГДА не бросай меня. Я в растерянности посмотрел на нее. — Обещаю, — уже с уверенностью ответил я и поцеловал ее, притягивая к себе за затылок. Она запустила одну руку мне под распахнутую рубашку, и я судорожно выдохнул, ощущая тонкие пальцы на чувствительных участках своей кожи. Я сильнее сжал ее в своих руках и перешел поцелуями к ее лицу, слизывая соленую влагу с ее лица. Ее тело покрылось мурашками и меня это возбудило еще сильнее. Я подхватил ее на руки и отнес в комнату. Уложив ее спиной на еще не разобранную постель, я склонился над ней и потерся носом о ее нос. Ее рука скользнула по моей спине и остановилась на пояснице. Она смотрела на меня, перемещая взгляд по моему лицу, чаще перебегая от глаз к губам и обратно. А тем временем, ее короткие ноготки чертили нечто странное на моей пояснице, заставляя волосы на моем теле становиться дыбом. Ее дыхание было уже не таким ровным, но она продолжала смотреть на меня. Последние пять минут мы просто смотрели друг на друга, а потом наши губы встретились. Поцелуй получился слишком легкий и наполненный нежностью, чтобы заставить голову взорваться фейерверком, но потом он начинал переходить в все более страстный и жадный. Наши губы задвигались быстрее. Ее нога оказалась на моей пояснице, и она уже вовсю прижималась пахом к моей эрекции. Моя голова уже полностью затуманилась возбуждением. Меня хватило только на то, чтобы избавить ее и себя от этой треклятой одежды и разом войти в ее горячее тело. Я сразу перешел на быстрый темп, не забывая оставлять на ее шее и груди яркие отметины. Она не сдерживаясь стонала и извивалась подо мной, царапая мне спину. Когда я останавливался и переходил на медленный темп, она отчаянно мычала и прижималась тазом к моему телу, заставляя погрузиться в нее полностью. И я снова был готов вбиваться в ее податливое тело бешеной скоростью, пока нас обоих не накрыло волной оргазма. — Спасибо, — прошептала она, прислоняясь лбом к моему лбу. — За что? — За то, что передумал и не прогнал меня, — ее голос был еще сбитым и охрипшим. — Глупая, — улыбнулся я, притягивая ее ближе, и поцеловал в висок, — я люблю тебя, Ли Соль. Она ничего не ответила. Но я был уверен, что она сейчас улыбалась, пряча лицо на моей груди. А я понимал, что я сраный говнюк, который чуть все не испортил. — Спишь? — тихо спросил я, боясь, что могу разбудить ее. Мы пролежали больше часа, не говоря друг другу ни слова, наслаждаясь этой волшебной тишиной. — Нет, — ответила она. Я прижал ее рукой, на которой она лежала, ближе к себе и поцеловал в лоб. — Когда я был маленьким, умер мой отец, — не знаю почему, но я чувствовал, что должен об этом ей рассказать. Соль затаила дыхание и слушала, ожидая, что я скажу дальше, — Я не помню его. Ни его лица, ни голоса. Ничего. Я даже не знаю почему он умер, как, при каких обстоятельствах. Мама мне сказала, что это инфаркт. Но дядя, стоявший на тот момент рядом с нами, как-то недовольно покачал головой. Он, наверное, думал, что я не замечу, но я заметил. Думаю, они пытались скрыть от меня истинную причину его смерти. А может, будучи ребенком, я просто напридумывал себе все это, и он, действительно умер, потому что у него было слабое сердце. — я шумно выдохнул и облизнул губы, прокручивая в голове мысли и снова продолжил. — Я любил своего отца. Пускай, я его и не помню, но я уверен, что любил и ждал его, пока он вернется с работы. Когда его не стало, по словам дяди, мама сильно изменилась. Она начала пить и курить. А еще… она стала водить мужчин к нам в квартиру. Самых разных. Каждую ночь приходил новый. Я не спал всю ночь и мне приходилось слушать эти неприятные звуки. — Пауза. Я крепко зажмурился, когда воспоминания волной вернулись в мою голову, а Соль в ответ утешительно сжала мои пальцы. — Дядя, разумеется, не знал об этом. На тот момент он стал врачом и нашел работу в больнице. Он и сейчас там работает, в психо-наркологическом центре. Он прописал маме антидепрессанты, но та, лишь делала вид, что их принимает. Да по сути ей они и не нужны были вовсе. Депрессия — это было лишь отвлечением от ее настоящей натуры, за которой скрывалась, что ни есть самая настоящая шлюха. — От последнего слова Соль вздрогнула, и я погладил ее по плечу. — Я знал, что это не последствия отцовской смерти. Она изменяла ему, и отец об этом знал. У отца была депрессия. И я до сих пор считаю, что она виновата в его смерти. Это она причинила ему столько боли и ранила его гордость. Он бы ни за что ее не бросил, потому что любил до безумия, и у них был я — тот, кто мешал разводу и разрыву отношений. Вскоре, я подрос. Мне исполнилось 10 и я перестал прятаться под одеялом, пока мама делила постель в соседней комнате с очередным хахалем. Я сбежал из дома, прятался в заброшенном доме три дня, пока меня не нашла полиция. После этого дня начался мой личный ад. Тем вечером я познакомился с НИМ. Его звали Бен Ён. Мама меня лично с ним познакомила и повелела называть его своим отцом. Мне тогда еще хотелось плюнуть ему в лицо и бежать, бежать, бежать. Пока не оказался бы на безопасном от них расстоянии. Но я пошевельнуться не мог и прирос к земле. Настолько страшные и пугающие были его глаза, что меня парализовало от страха. От него еще несло перегаром. Но мать его любила. Она перестала спать с другими, и вскоре этот Бен Ён надолго засел в нашей квартире. Даже вещи перетащил. Дядя перестал общаться с матерью. Перестал звонить. Мне его часто не хватало. Я чувствовал себя чужим и лишним в этом доме. И друзей у меня не было. Этот урод специально вел себя, как примерный папочка на глазах у матери, но стоило ей выйти из комнаты, он начинал вытворять такие вещи, — я судорожно выдохнул и вцепился ногтями в ее пальцы. Соль плакала. Я понял это, когда она начала медленно выцеловывать каждый сантиметр моего лица. Лицо ее было мокрым от слез, — прости, я не могу больше… — Прости, прости, — повторяла она, продолжая плакать и целовать мое лицо, — прости, что пришлось тебе это вспомнить… Я помотал головой и крепче обнял ее, разворачиваясь к ней лицом. — Я чувствую себя таким испорченным и грязным внутри… Глаза Ли Соль округлились до невообразимых размеров. В них промелькнула злость. — Не смей так говорить. Он должен гореть в аду за то, что сделал! Как он может считаться человеком после такого! — голос ее был наполнен злостью. Она обхватила мое лицо руками и посмотрела мне в глаза. Не знаю, откуда взялись слезы в моих глазах. — Ты держал все это в себе. Бедненький ты мой. Ты столько пережил. Я умостил голову у ее груди и продолжил тихо всхлипывать. Только сегодня, прошу, позволь мне быть рядом с тобой слабым…
