Будущее науки

— Так, вы, Громов-Зубатов, куда опять пропало оборудование?!       Мы обернулись одновременно, улыбаясь, потому что нападки этой славной женщины преследовали нас больше, чем давно. — А вот куда.       Перед заведующей предстало наше последнее изобретение. Несложно догадаться, что в её глазах оно — «очередной научный кошмар». — И после этого он будет говорить: не трогайте их, мальчики — гении, — возмущённо всплеснула руками она, видно совсем не думая, что мы слышим. — Гении. Да. А спросить, можно ли взять что-то под эксперимент, ума никогда не хватает! Гении! А ну, вы, сомнительное будущее науки, это что такое?! — Это, — воодушевлённо, будто не поняв сарказма, начал Зубатов, — устройство связи! Правда, великовато пока, но ни одна зараза, — говоря честно, никогда не понимал Сашиного стремления с невинным видом выбесить властьимущих, будь то чересчур ответственная заведующая или сонный милиционер, рискнувший спросить у него документы посреди ночи на пустующей площади, — не прослушает! — Тебя, Зубатов, и так никто не захочет прослушивать, — скрестив руки на груди, заявила женщина. — Никому неинтересно слушать, как вы двое создаете очередное нечто, занимающее место в институте. — Ну мы вовсе не собираемся оставлять устройство здесь, — вмешался я. По правде сказать, мы намеревались утащить его не менее, чем в историю, но пока готовы были ограничиться вполне скромным сараем. — Да ну? Значит, оборудование, принадлежащее университету, не только в ненадлежащем виде, так ещё и пропадет неведомо куда?! — Юлия Михайловна, да какое оборудование? Столетний дистиллятор, который только семиклассникам на химию и сгодится? — я-то вообще не думал, что из этой штуки можно достать что-то полезное. — Или моя, подчёркиваю, моя плита, которую мы же с помойки приволокли, и мы же чинили, и которая, признайте, оказалась способна на большее, чем горелые котлеты, — а готовит Зубатов только такие. Но он хотя бы умеет готовить… — И это точно всё? — с нажимом уточнила заведующая. Ну да, подозревать нас во всех смертных грехах — её хобби. Да и не только нас. — Смотрите, я ведь проверю. И чтобы больше, каким бы бесполезным оно вам не казалось, ничего без спроса вы не брали!       Ну, стоит сказать, что ответить обещанием выполнить её требование я не мог. Просто потому, что это обязательно станет ложью через неделю, в лучшем случае. А тем более, никогда не догадаешься, решит ли Саша соглашаться или долго спорить. — Конечно, конечно, Юлия Михайловна, — наичестнейшими своими глазами глядя на неё, пропел Зубатов.       Она с самым строгим видом кивнула, скользнула по нам последним подозрительным взглядом и двинулась прочь. Стоило ей скрыться, как я тихо рассмеялся. — Что, следующий пункт ждёт нас скоро? — предположил я, приобняв товарища. — Скорее, чем ты думаешь, — кажется, он единственный, кто спокойно относится к моему не слишком здоровому желанию обниматься. — Но про микроскоп — ни слова! Он и в кабинет не успел попасть… — Не волнуйся, — да, если уж быть честным, ни о каком микроскопе я не помнил всего минуту назад. — Делать мне больше нечего, ей что-то рассказывать? Ну и, где же нас ждут новые… — можно было сказать и открытия, конечно, но в тот момент это казалось неподходящим, — поводы её вывести? — Скорее всего там, где мы сможем достать что-нибудь радиоактивное… Утилизационная, я полагаю. Но сначала, — урчание в Сашином животе оповестило меня о его намерениях раньше, — надо бы достать что-нибудь перекусить. — Оо, знаешь, это самая гениальная идея, из всех, — фыркнул я. — А столовая тут, кажется, недалеко. — Столовая столовой, но есть тут кое-кто, из чьего обеда не придётся выковыривать плесень… Собственно, примет она нас с радостью. — Ааа… Ты уверен? — стушевался я. Знаю я, о ком он говорит… А лучше бы не знал. О: «Ну что вы все такие вялые?» — или, если говорить точно, о кое-чьей сестре. Да, не думали мы, когда пытались объяснить этому не в меру вдохновлённому, что у нас тоже есть работа, от которой тоже лучше бы не отвлекаться, что на следующий год с нами будет учиться… Нечто. — Не пудри мне мозги. Она не страшная, — ага, кто бы говорил! Сам эксперт, с огроооомной «пудреницей»… — Уж лучше бы она была страшной… — пробубнил я. В голове разом проносились сцены встреч, и ничего хорошего я в них не видел. — Но нет, она такая же, как ты, только хлеще раз в сто. — А разве не прекрасно — сознание, не выпотрошенное нашей уравниловкой! — не то чтобы он меня пугает, но вот не-меня напугает запросто. Так что… — Предположим, я не такой большой ценитель прекрасного, — нервно рассмеялся я. — Нет, ну на самом деле, конечно, прекрасно, но только не… не когда этому сознанию есть дело до тебя. Ведь тебе-то дальше жить в мире с уравниловкой… — и мне не удалось сдержать вздох. — Жить… Но не подстраиваться же, верно? — усмехнулся. Странная это усмешка, всех преподавателей нервирует… — Смотря в каком смысле… и в какой мере. Ну, веди, что ли, — переводя тему, добавил я. — Прошу, — он зачем-то картинно поклонился, указывая на дверь. Саша…       Полупустое женское крыло общежития тишиной не отличалось: кто-то загробным голосиной требовала отдать её конспекты, кто-то мерно сетовала на то, что учить тут ничего невозможно, кто-то просто притащила сюда кота, и теперь думала, как бы спрятать, чтобы не протестовал, а кто-то… Да, мы пришли. Коленки мои невольно затряслись, но — о нет — на пути к долгожданному обеду меня это не остановит! Голодная неделя с изобретением не прошла даром: теперь есть хочу даже я, хотя когда-то и думал, что такого не может быть, потому что не может быть никогда. — Но, знаешь что, давай в следующий раз просто изобретём то, что позволит не проходить ни через какие мучения ради еды, — тихо предложил я, уже у самой двери. — Оно определённо будет пользоваться спросом. — А не проходить мучения без еды и не падать в обморок по три раза в неделю слабо, да? — фыркнув, он постучался. — Кто там? — шевеление не заставило себя долго ждать. Послышались торопливые шаги и что-то грохнулось на пол. И ведь ещё не факт, что это «что-то» неживое. Возможно, оно сейчас бросится прямо на нас и… И я схватил друга за руку. Потому что он прав, не падать мне ещё как слабо. — Э… миссис Эмма… — Ну что за фамильярности! — дверь отворилась и перед нами предстала сияющая девушка с чуть раскосыми карими глазами и русой, местами выкрашенной в рыжий, шевелюрой, несмотря на коротковизну, торчащей во все стороны. В жёлтом платье… С виду безобидная. С виду. — Просто Эмма. Можно и заразой реактивной. Да конечно, я слышу, что вы обо мне говорите!.. — Эмма, придержи коней, — и как он только с ней заговорил?! Она же болтает… — О! Шурик! Тебе б разведчиком работать, как я тебя не увидела! — она тут же протянула ему руку, и Саша довольно ответил тем же. И как они так сошлись, а?! Никогда не пойму, как можно с таким радостным видом находиться с ходячим зажжённым факелом? — Если видеть только говорящих, разведчиками станут все… — пробормотал я себе под нос. — А если разговариваешь сам с собой, тебя спалят на третий же день, ибо первые два, пардоньте, проржаться не смогут, как такого в разведчики взяли, — тут же парировала она. — Эмма! — Саша шагнул ко мне, хотя, казалось, куда ближе-то? — Молчу-молчу, — ну, теперь хоть руками не машет… — Что, столовские колдуны со своими зельями опять бессовестно палятся? — Ты весьма проницательна. — Ладно уж, проходите! Только предупреждаю: у меня гость!       Конечно, я себя в тот момент не видел, но что-то подсказывало, что человеческий цвет лица сейчас меня покинул и надолго. Если учесть её, а потом ещё то, что её я знаю через Сашу… это же какой гость может у неё быть — представить страшно! — Надеюсь, он будет рад встрече, — бессильно произнёс я. — Конечно! — смеясь, провозгласила она. — Мик, иди сюда. Да иди, иди, не бойся! Это — мои друзья, вот — Шурик, а это — Витя… Постарайся его не спугнуть.       В следующую секунду нас уже заинтересованно разглядывал мальчик лет шести. И мне резко полегчало. Во всяком случае, детей я никогда не боялся. С таким количеством племянников и племянниц это всё равно было бы очень глупо. — Какая прелесть… — почти беззвучно выдохнул я, невольно улыбаясь. — Прелесть-то прелесть, только вот соседки теперь как не бывало… Да оно и к лучшему, всё равно характерами не сошлись! — А это, значит… — Мой племянник. Брат на практику уехал, далеко, а у Светы срочная командировка… Вот и… Вот! — она весело потрепала мальчика по волосам. — Эми! Перестань! — он засмеялся. — Так значит, Мик? — Саша наклонился и пожал мальчику руку. — Да! — тот не переставал улыбаться. Эх, как бы жутко ни было сюда ходить, чувствую, скоро и сам буду рваться… Правда, времени всё равно вряд ли будет много. — Очень странно, что от тебя могла сбежать соседка, — весело заметил я. Нет, правда, даже если Эмма этому рада, с чего бежать? — Ну… когда кое-кто хотел помочь ей переписать конспект, а вместо этого изрисовал и тетрадку, и оригинал… И не поругаешься, а сложно жить с таким чудом. — А что, у чуда нет альбома? — поднял брови я. — Могу подарить. — Есть! — радостно протянул мальчик. — Хотите посмотреть? — Конечно! — улыбнулся Саша, садясь на одну из кроватей. — Тащи!       Мик тут же решительно направился к комоду. — Тут, собственно, не в альбоме дело, — его тётя тем временем поставила чайник. — Просто, знаете… Он очень любит всем помогать. Что не попросишь — сделает, только вот… Везение — это у нас наследственное. — Вот как, — я неуверенно присел рядом с Сашей, потому что в отдалении чувствовал себя в этом месте ещё хуже. — Ну к этому можно привыкнуть. — Привыкнуть… Ко мне лично мало кто привык. Сахар нужен? — А если ложек пять, не ограблю? — его вкусов мне никогда не понять… — А ты будто не за этим сюда притащился, да? — со скептической ухмылкой уставилась на Сашу Эмма. — Не-е-ет, он не за сахаром, — протянул я, сдерживая смех, — это было бы слишком мелочно. — Зна-аю, он тут неделю не появлялся, а значит, сметёт половину моих запа… Мик! — со стороны комода раздался страшный грохот. — Ну… Говорила же! — девушка тут же бросилась туда. — Что?! — Саша вскочил, чуть не опрокинув стол. — Да ничего… Работам моим конец… Половине.       В вывалившемся ящике плескался компот из разбитого графина, уже успевший смешаться с лежавшей там гуашью. Рядом, как ни в чём не бывало, сидел мальчик, невинно глядя на тётю. — И зачем было засовывать всё в один ящик? — Зубатов смерил укоризненным взглядом Эмму и подошёл к Мику. — Не ушибся? — Нет, — совершенно спокойно ответил тот. — В таком случае, это самое настоящее везение. — Если уж настоящее, то ему и тут кру-упно повезло, — вздохнула девушка, помогая племяннику подняться. — Вот как я его оставлю, а? — Оставите? В смысле, одного оставите? — не поверил я. Если так и есть, то это самое ужасающее, что я мог от неё слышать. — Не одного. А вот с кем — не знаю. Братец, как всегда, влип. Даже на практике влип, но родители и жена не должны знать, конечно! «Эмма помоги!» Я, говорю, с сыном твоим сижу, а он… Да что там, случайности, да такие, что не пожелаешь и Михайловне. Ехать придётся. Но его-то с собой не возьмёшь! — Так может… — порывисто начал я и осёкся, краснея, — ну… — Может, я присмотрю? — Саше же удалось сказать это чётко и ясно. — Точнее, всё-таки мы, — он сочувствующе глянул на меня и улыбнулся. Я благодарно улыбнулся в ответ. — Вообще-то, это было бы… — медленно заговорила Эмма, но вдруг воскликнула, заставив меня подскочить: — Замечательно! — Вот и прекрасно… — с облегчением выдохнул я. Стоит признаться, до этого, никто и никогда не соглашался оставлять со мной детей. Ну да теперь-то речь совсем не об одиночном сидении. Да и не о… знающих. — Так, значит, не будет меня дня два. На третий звоните родителям. Вот номер, вот адрес, куда просили прийти… Ну, про ножи, розетки и подобное вы знаете. Из того же списка — разбрасывание нужных вещей, несмываемые маркеры, чернила, просьбы и разрешения помочь. И ещё: у Мика аллергия на шоколад, так что ни в коем случае и ни в каком виде. Поняли?! — Поняли, — уверенно произнёс Саша. Мне оставалось лишь кивнуть и убедить себя в том, что я действительно понял, а не только услышал. В моменты абсолютной рассеянности… Но, впрочем, речь всего о двух днях. И всё же, это действительно, каким «везением» нужно обладать, чтобы существовать с такой аллергией, да ещё и в детстве? — Поняли! — весело выкрикнул мальчик. — Ну, не смотрите на него так жалостливо, пирожные, печенье и леденцы в его распоряжении! Вам ещё средств не хватит такого прокормить, — рассмеялась она. — Уезжаю сегодня вечером. Приходите.