Пушистые не плачут, или Полярный взгляд на жизнь

Крыши улиц простирались от края и до края всего пространства, что можно было охватить одним взглядом. Лишь западнее, там, где находился старый порт Нью-Йорка, поблескивала вода в лучах вечерней зари. Алопекс с трудом дождалась вечера и, не в силах ждать, пока город полностью погрузится в ночь, покинула логово Шреддера. Весь день она не находила себе места. Лисица ходила по коридорам туда-сюда, возбужденно помахивая хвостом и победоносно глядя на проходящих мимо коллег-футовцев. Что-что, а о нетерпеливости Алопекс, о её буйном характере знал каждый. И относились к ней с опаской, разговаривая исключительно по делу. Она привыкла к постоянным перешептываниям за её спиной, привыкла к одиночеству. У неё не было никого столь близкого, чтобы она могла ему довериться или провести время, понять ценность дружбы... Теперь никого. Каждый раз, когда что-то напоминало о Караи, внутри вспыхивало чувство, требующее мести, и злоба проявлялась в каждом движении, в каждом шаге и слове песца. После продолжительных часов ходьбы по клану и мучительного ожидания Алопекс заперлась в своей комнате. Там неожиданно гнев перешёл в тоску. Лисица, не смирившись с утратой лучшего и единственного друга, самого дорогого ей существа на планете, строила планы по его поиску. Но все это ни капли не помогло ей, ведь пока оставалось лишь одно — ждать. — На что же время тянется так медленно! — поскуливала Алопекс, нарезая круги в своей комнате и то и дело беспокойно бросая взгляд за окно. — Так ведь и что-то важное пропустить можно. Что именно такого важного могла пропустить лисица, она и сама не знала, ведь Караи не искали такое количество времени... Вернее, искали, но не она. А поэтому, по её мнению, это было все равно что не заниматься поисками вовсе. Ну, что могут найти эти тупоголовые роботы-ниндзя или люди клана Фут? Все, на что они способны — это новую булочную отыскать в нескольких кварталах от главного штаба! Песец устало опустился на пол и прислонился к стене. Как же невыносимо! Объяснить, почему она так рвётся поскорее найти дочь главы клана, Алопекс не могла и себе самой. Но в тот день, когда она стала одним из членов этого тёмного общества, единственным человеком, кто обратил на неё внимание, отличное от другого, была Караи. Она не косилась подозрительно на песца, не шепталась о ней за спиной и не выражала молчаливого презрения. Хотя сейчас, как уже и было сказано раньше, пускай Алопекс и недолюбливают, но питают некое уважение. Благодаря упорной работе над собой и, конечно же, Караи.* Лисица, немигающим взглядом глядя на окно, за которым было ещё достаточно светло, сама не заметила, как провалилась в глубокий, но беспокойный сон.

Hans Zimmer - No Need To Come Back

Закат этим вечером был удивительно красив, но лишь для жителей города. Песца это не волновало и служило лишь показателем времени и долгожданного заступа в патруль. Она очнулась в своей каморке, в испуге вскочив и первым делом посмотрев за окно, а затем на настенные часы в стиле, как говорила когда-то Караи, «минимализма». Большая стрелка лениво пододвигалась к одиннадцати — как раз самое время. Алопекс тут же сломя голову помчалась наружу и выскочила навстречу вечерней прохладе. Однако, опомнившись, лисица все же вспомнила об осторожности и опасности быть замеченной людьми и стала двигаться осмотрительнее по крышам и переулкам. Решая, с чего же начать свои поиски, она остановилась и затихла на одной из крыш, оглядывая вечерний Нью-Йорк. Как же так, весь день изнывала от нетерпения поскорее начать, а о том, как подступиться и как начать, даже не подумала! Коря себя за оплошность, лисица начала размышлять, куда двинуться. В конце концов она решила искать следы Караи с того места, откуда и началась вариться каша — старой лаборатории клана Фут, ведь именно там её подруга мутировала. Кто знает, возвращается ли она в бывшую обитель Бакстера Стокмана время от времени? Все же с чего-то нужно начать, и, быть может, кое-какие следы и найдутся... Когда она добралась до места, город уже достаточно погрузился в темноту, на улицах начали зажигаться фонари, замерцали цветными искрами рекламные щиты, и Нью-Йорк постепенно менял своё русло на ночную жизнь. Она нашла небольшую пробоину в крыше старой лаборатории и, выбив пару досок, отчего на пол посыпалась штукатурка, бетонная крошка и ещё какая-то пыль, спрыгнула вниз и напряженно вгляделась в темноту. Пахло сыростью, а вокруг было очень много ящиков, сваленных друг на друга. Медленно обходя кучи мусора, Алопекс старательно пыталась найти хоть что-то, что могло дать зацепку о том, где сейчас могла быть Караи. — Следы... Мне нужны следы... — напряженно повторяла лисица, изучая содержимое полок. На одном из столов валялись полуразбитые пробирки, пустые, но немного вымазанные изнутри какими-то веществами. Алопекс подняла одну колбу и осторожно повертела в руке. Капли внутри смутно напоминали что-то, ведь они отливали зелено-голубым... — Мутаген! — она в ужасе отпрянула, пробирка выскочила из рук и медленно покатилась по полу. Алопекс боязно встряхнула ушами и развернулась, чтобы пойти прочь и изучить лабораторию снаружи, как вдруг... Противный звук перекатывания склянки по полу прекратился. И не просто прекратился — пробирка обо что-то ударилась, и Алопекс машинально оглянулась назад. Преградой оказалась не очень приметная в тени дверь, хоть она и была порядочных размеров, двустворчатая. Алопекс подошла и неуверенно дотронулась до деревянной ручки с облупившейся краской. Дверца протяжно скрипнула. Это был вполне большой зал со стоящим в центре огромным котлом. Лисица смутно помнила, что в нем хранили большое количество мутагена, и, похоже, именно в него Караи... Алопекс болезненно сморщилась, слишком тяжело было вспоминать произошедшее. Вернее, она не наблюдала эту трагедию, не была здесь в тот день, когда её подруга обратилась в змею по вине, конечно, ненавистных черепах, которых так часто недобрым словом вспоминал мастер, но их лисица никогда не видела. — Они заплатят за всё, — прошипела она, осматривая пустой котёл. Внезапно её взгляд зацепил какую-то арматуру, сложенную в углу. Это оказались искореженные клетки, их прутья угрожающе торчали в разные стороны. «Внутри — ничего, за исключением змеиной чешуи», — разочарованно отметила Алопекс, и в ту же секунду она широко захлопала глазами, будто её только что окунули в ледяную воду. Стоп, что? Змеиные чешуйки, по размеру совершенно не похожие на те, что бывают у обычных змей. Эти были такими большими... Внутри все похолодело, когда Алопекс зажала между когтями одну — чешуйка не была сухой и похожей на старую. Да и Караи сразу после мутации скрылась, она не могла быть в одной из этих клеток! Чья же это чешуя? Неужели другие мутанты — результаты экспериментов Стокмана? Но прийти к какому-либо выводу Алопекс не успела. На крыше послышались голоса и шаги, она изумленно посмотрела на потолок. Кто это может быть? Несносные подростки, так любящие лазить по заброшенным зданиям? Скорее всего. Встреча с детьми никак не вписывалась в планы Алопекс, поэтому она быстро выскочила из зала, и её взгляд забегал по комнате в поисках укрытия. Переждать, когда любопытные чертята исследуют все и покинут не столь безопасное место или хотя бы пройдут в зал? Тогда она без лишнего шума сможет выбраться отсюда и продолжить поиски! Но вокруг не было ничего, кроме гор мусора и ящиков (похоже, в прошлом, до обоснования здесь Стокмана, помещение служило каким-то складом), поэтому Алопекс не осталось ничего, кроме как скользнуть за коробы. Нет, так не пойдёт, тут её сразу заметят! Что же делать? Она заметалась, судорожно осматривая комнату и нервно помахивая хвостом. И вот он-то, к счастью или сожалению, задел одну из «башен» из ящиков, составленных друг на друга, которые качнулись и, не успела лисица и пискнуть, погребли её в пыльном углу. Вот чёрт! Грохот раздался порядочный, и Алопекс оставалось молить о том, чтобы противные дети его не услышали. Она попыталась пошевелиться, но тогда ящик двигались, падали вновь и создавали больше шума. «О небо, может быть, так я останусь незамеченной? Хоть бы это было так!» — отчаянно думала она, стараясь вдавиться в пол и утихнуть, чтобы быть тише воды, ниже травы. Но противные торчащие из досок ящиков гвозди впивались в бока, а заднюю ногу очень саднило — похоже, упавший на нее ящик не был пустым, как остальные. Но вдруг голоса послышались совсем рядом, и едва Алопекс перестала возиться и шипеть от боли, как в соседней комнате послышался звон разбитого стекла, куча ругательств, хруст дерева и вообще: было очень громко. «Вандалы», — фыркнула Алопекс, прислушиваясь и пытаясь понять, сколько же сюда наведалось неугомонных детей. Но «дети» и не думали ни уходить, ни переставать шуметь, ни пройти мимо полным составом — лисица бы смогла их увидеть сквозь щели между навалившихся на нее досок ящиков. Она уже хотела было выскользнуть и все-таки попробовать улизнуть, пока у нее не появились проблемы, но послышались ясные торопливые шаги в сторону захламленной комнаты, где и таилась Алопекс. Нет, справится с ними ей бы не составило особого труда, тем более, что это были «человеческие детеныши». Но раскрывать свое нахождение в городе ей явно не хотелось. Да и если в газетах будут красоваться заголовки о «бешеной собаке» (а ее могут принят именно за нее), ходящую на задних лапах и больше полутора метров ростом, закутанную в лохмотья и носящую плащ, вряд ли мастер обрадуется, узнав об этом. Она затаила дыхание, когда в комнату поспешно зашёл обыкновенный парень, с хоккейной клюшкой за спиной, а за ним плёлся... Янтарно-медовые глаза расширились от удивления, внутри все сжалось в нестерпимо тугой узел, а во рту все пересохло. Вторым спутником оказался не кто иной, как мутант. Алопекс стиснула зубы, чтобы унять волнение, которое окатило ее, заставило встать дыбом шерсть на загривке, когда она поняла, что перед ней оказался один из тех, о ком так часто рассказывал мастер Шреддер. Огромная антропоморфная черепаха-мутант в красной повязке. За поясом поблескивало какое-то холодное оружие, так что сомнений и не могло быть — перед ней заклятые враги, участники той самой компании, которая не раз рушила планы блистательного учителя, отравляла ему жизнь. Это их предводитель виноват в смерти матери Караи и мутации самой куноити, предатель, с которым в юности мастер был одной семьёй! Взгляд песца забегал в поисках остальных — по рассказам мастера Шреддера, их должно быть четверо — но в комнату больше никто не зашёл, кроме этих двоих. — Раф, ну ты, конечно, и буйный чувак... — протянул парень, лениво потягиваясь и осматривая все вокруг. Сердце Алопекс забилось чаще — заметит или нет? Но те двое слишком были заняты разговором, потому что, по-видимому, тот самый Раф тут же довольно резко и злобно отозвался, оборачиваясь к собеседнику, сжимая кулаки: — Просто я ненавижу этих гадов! Скорее бы мы уже нашли ту штуку, и Донни сделал своё жуткое месиво. Гадов? Жуткое месиво? Осознание пришло не сразу. Алопекс, размышляя и пытаясь понять, о чём идёт речь, покосилась на пробирку, что она уронила ранее. Из всех «месивов», что здесь могли быть... Только остатки мутагена... А гады? Лисица отчетливо помнила, как когда-то Стокман приходил к Шреддеру с просьбой достать ему несколько особей для экспериментов, коих он назвал гадюками. Позже Алопекс догадалась, что так называют тех змей, что потом Фишфейс и Догпаунд выгружали в клетках в лабораторию. Тогда она, наблюдая за их работой, и не предполагала, что Караи превратится в нечто подобное... Алопекс шевельнула ухом, заметив едва слышный шорох совсем рядом с собой. Она чуть-чуть повернула головой и обнаружила сидящую под одной из досок громадную крысу, что с наглым любопытством осматривала песца, шевеля усами. «Ну, чего уставилась? Проваливай отсюда», — мысленно обратилась Алопекс к крысе и коротко зашипела, чтобы прогнать незваную гостью. Хотя скорее она сама являлась здесь гостем, так как грызуны давно обосновались в лаборатории, счастье, что не мутировали. Кажется... Крыса зашипела в ответ и, размахивая длинным лысым хвостом, решительно направилась прямо к притихшему песцу. — Ты что, испугался такого беззащитного создания? Где же наша могучая тортила, кромсающая все, что попадётся под руку? — Да меня как-то раз такое мутировавшее «беззащитное существо» чуть не сожрало вместе с панцирем! В одно мгновение крыса бросилась прямо в мордочку Алопекс, намериваясь укусить ту за нос, но лисица отреагировала быстрее: дернулась, больно ударившись о ящик головой, и гневно клацнула зубами наугад, благо, ее рычание тут же перекрыл сдавленный писк крысы. На зубах что-то хрустнуло, и Алопекс брезгливо откинула тельце прочь. Тут же в нос ударил омерзительный запах крысы. Фу, какая гадость! Но чувство отвращения быстро сменилось настороженностью. Ей показалось, или один из тех двоих обмолвился о том, что однажды сражался с той самой гадюкой? Неужели они имеют в виду какого-то мутанта и... Погодите-ка. Но не значит ли это, что речь идёт о самой Караи?! Ведь, насколько Алопекс знает по ее рассказам, ей не раз приходилось сражаться с этими черепахами, а мастеру Шреддеру и с их сэнсэем. От догадки и страха к горлу подступила тошнота (или это от смрадной крысиной вони?), Алопекс напряженно смотрела на мутанта и человека, ожидая, что ее сейчас вот-вот заметят. Но следующие слова парализовали ее, отчего она почувствовала, как все внутри холодеет: — Сам-то хвостатых тварей недолюбливаешь. Несмотря на то, что они в некотором смысле, э... с сэнсэем родственники. — Ну, ты сравнил, конечно. Да она, в отличие от Сплинтера, заслуживает только смерти. Сомнений не оставалось. Они действительно говорили о Караи! В памяти всплыло воспоминание о том, как Алопекс незадолго до исчезновения подруги оказалась невольной свидетельницей одного разговора. Тогда она направлялась в главный зал, чтобы доложить о состоянии одного из отрядов клана Фут, но помедлила и не стала открывать полностью приоткрытую дверь, а, заслышав голоса, заглянула в щель. Караи, стоя на коленях и глядя в пол под зорким взглядом Тигриного Когтя, стоящего позади нее, решительно спрашивала мастера Шреддера: «То, что Сплинтер — мой отец — это правда?» Алопекс пребывала в недоумении, но дослушать разговор не вышло — на горизонте замаячили солдаты и, кажется, Фишфейс, потому пришлось рвать когти. Но теперь эти слова никак не выходили из головы. Что это значит? Что происходит, черт возьми?! И если это Караи, то по их мнению, она заслуживает смерти? — Донни! Где тебя носит, чокнутый ты гений? Давай быстрее бери все, что тебе нужно, и покончим с этим! Моего терпения уже не хватает!.. Алопекс зажмурилась, чувствуя, как все ее тело охватывает немой ужас. Они хотят «покончить с этим». И несложно догадаться, что это значит. Она опустила голову, раскрыв глаза янтарно-медовые глаза и уставившись на свои лапы.** Незнакомцы говорили что-то еще, кричали, и через пару секунд парень и мутант вышли из комнаты. Алопекс дернулась, отчего еще один ящик с грохотом упал, но тут же сжалась, превозмогая дикое желание вскочить, догнать тех двоих, напасть из-за спины и вцепиться в горла. — Они... Они только что... Они... Хотят... Но нет, сейчас нельзя. Сейчас следует справиться с нахлынувшей волной и успокоиться, ведь кто знает, может, ей удастся узнать что-нибудь еще, доложить об этом мастеру. Она беспомощно прижалась к полу, глядя на то место, где только что стояли чужаки. Теперь она уверена на сто процентов в своих догадках, отчего срывающийся от целой бури эмоций шепот прорезал наставшую тишину: — Они хотят убить Караи.