Крыло смерти

BTS – First Love

      У Тэхена в мыслях последний кусочек прошлого, которого так не хватало с самого начала. Прикрыв глаза, он видит перед собой мелькающие картинки, словно кинопленка, где он находится в ванной комнате. Конечно же, это все был не сон, пробегает ответ моментально. Но в тот же момент, прикушенная губа чужими зубами, оцарапав нежную кожу, начинает пульсировать, а запястье под повязкой отдавать адской болью, отчего светловолосый дергается, как только слышится звук падающего предмета, разбившегося сразу же, и отталкивает от себя Чимина, расширяя глаза и спрашивая лишь одним взглядом: «Зачем?»       Брюнет облизывает губы, прикусывает нижнюю и опускает виновато глаза, вжимая пальцы в обивку дивана. Тэ корит себя за свой же проступок, пытаясь не показывать дикой боли, которая охватывает всю грудную клетку, да и не только ее, прожигая будто выбитое имя среди тонких синеватых вен. Ошибка из-за возникшего ступора, которого Ким перебороть не смог, а исправить и вернуть назад уже ничего нельзя.       Светловолосый кидает взгляд в проход, посреди которого стоит Намджун, хватающий Чонгука за плечо, но тот лишь откидывает его руку резко и шипеть начинает сквозь зубы, продолжая смотреть с ненавистью на Пака, а следом за вазой падает со стены картина, висящая поодаль от них. Тэхен зажмуривает снова глаза от громкого удара рамы, в которое вставлено полотно немалых размеров, и, быстро отходя от произошедшего, бросает взгляд вновь на Чонгука.       У принца эмоции неконтролируемы, глаза не по собственной воле принимают демонский облик, а когти то впиваются в кожу, благодаря сжатым пальцам в кулак, то снова принимают свойственный для человека вид. Тэхен видит, что тот испытывает не только злость, а по большей части боль. И стоило встретиться двум невзлюбившим друг друга братьям взглядами, как Чонгук все также не меняет свое лицо, показывающее злобу, качает головой в стороны и сбегает из помещения прочь.       Тэхен не может сидеть на месте, зная, что тот чувствует точно такую же боль, как и он сам в данный момент, а может даже и еще хуже, но путь преграждает Намджун, вцепившийся в чужие плечи, не давая сделать и шагу дальше.       — Не нужно, — шепчет он, умоляюще смотря в глаза.       — Пусти! — только и вырывается с уст Тэхена.       Светловолосый сам не понимает: зачем Хосок разбил то зеркало в ванной комнате; зачем избавился от него в той реальности, в которой Чонгук переживает уж точно не меньше, чем сам Ким, который поначалу и связать все взявшиеся воспоминания, оказавшись в другом мире, не смог в одно целое, вытаскивая поочередно, словно книжку, плотно стоящую к другим переплетам, из стеллажа. Но он знает одно точно — этот мир такой же реальный, как и тот, в котором Тэ был первоначально, а подсказка скрывается уж точно в очередной сказке, точно такой же, как и про ангела, связанного с человеком судьбой.       — Я ему нужен, — уже тихо проговаривает Тэ вслед, но в ответ Намджун только отрицательно машет головой, не выпуская из крепкой хватки, и Тэхен делает шаг назад, поворачивая голову в сторону Чимина, откинувшего голову на спинку дивана, прикрыв предплечьем часть лица, а после принимается вместе с Джуном без слов собирать остатки от вазы, не прекращая ощущать дискомфорта в легких, будто душевная боль окутывает бесповоротно.       А Чонгук около лестницы срывается на бег, несясь в сторону своих покоев. Пестрые, черные крылья расправляются сами по себе, и он захлопывает дверь за собой, валясь лицом на кровать и сминая покрывало, сжимая ткань и напрягая сухожилия на запястьях, одно из которых будто пламенем обдает. Вся жизнь идет под откос еще с того момента, как ему объявили о том, кем он является, отчего начинает казаться, что единственная поддержка, которая осталась, — родители и чуть-чуть Намджун.       — Мама, мама, — подбегает к молодой девушке четырехлетний Чимин, готовый расплакаться, надувая обиженно щеки еще больше обычного, — он снова меня поцарапал.       — Чонгукк-и? — удивленно спрашивает мама Чонгука, стоящая рядом со своей сестрой, перебросив взгляд на подошедшего сына.       — Я же говорил, что мне не нравится, когда он меня сжимает! — топчет ножкой Гукк-и, не собираясь больше оправдываться, но в тоже время и сам готовый расплакаться. — Ябеда! — фыркает он уже в сторону кузена.       — Это называется объятием! — точно также топчет ногой Пак, прячась моментально за подол маминого платья.       Молодые мамы вздыхают, переглядываясь. Вечно Чимин и Чонгук находят поводы устраивать сцены прямиком в саду дворца.       — Чонгукк-и, ты ведь обещал? — поднимает на руки госпожа Чон уже не пушинку, но все такого же маленького Гука. Несмотря на столь ранний возраст, Чонгук уже понимает многое, да и сила проявилась очень рано. Но мальчишка в ответ лишь отворачивает голову, надувая губы и вдыхая успокаивающий цветочный аромат с длинных локон матери.       Казалось бы обычная ситуация, которая может возникнуть у любого, но уже тогда все шло не так. Многое забывается, но отношения, которые сложились с раннего возраста, так и остались такими же неровными, с торчащими камнями и ветками, точно в лесу, об которые споткнуться раз плюнуть. И это вечное вокруг «Чимин то, Чимин это», так и продолжает кружиться, раздражая, а вечное присутствие кузена во дворце стало выносить с каждым годом больше и больше, ведь только повод дай — родственники тут как тут.       У Чонгука появился самый настоящий друг только ближе к двенадцати годам. Старший хен, который вечно таскался с младшим, несмотря на двухлетнюю разницу в возрасте. Единственное счастье — проводить время с другом, который тебе хоть и не родственник по крови, зато по душам они точно как родные братья казались, несмотря на то, что один из них и когти выпускать умеет, распуская крылья, на что старшему было все равно.       Но и крепкая дружба может стоять на краю, по крайней мере, так стало казаться Чонгуку. Несколько лет проведенных друг с другом, пусть и нечасто, но при каждой возможности, начинает обрываться, когда у полюбившегося хена из уст вылетает ненавистное тебе имя.       — Чонгук-а, мне нужно кое-что тебе сказать, — разносится шепелявый голос сквозь наступившую тишину. Младший сидит на полу, упираясь спиной о кровать, и поднимает взгляд на хена, который тут же разбрасывает колоду карт на пол, свесив голову вниз. — Я скоро женюсь...       Удар под дых, и звук в ушах, словно столовым прибором провели по тарелке, также противно и гадко, рассыпавшейся дрожью по телу. Привязанность к хену, зародившееся давно, предательски скребется по сердцу. Нет, Чонгук не влюблен в друга, который как старший брат. Он просто ревнует друга, ведь это вполне нормально? Потому что он единственный в своем роде такой друг?       — Юнги-хен... — тихо шепчет повторяющееся в голове имя Чонгук.       — Я сам не ожидал, потому что это брак по расчету, — смеется парень, переворачиваясь со спины на живот. — Но я даже поверить не мог, что им оказался мой предназначенный. Это было очень неожиданно, — добавляет он, подворачивая рукав кофты. — Пак Чимин, — читает вслух, показывая другу, и Чонгук зависает, вглядываясь в ровные буквы, впитавшиеся в тонкую кожицу. Мир сломался где-то здесь и не в первый раз. Юнги никогда не улыбался никому так искренне, как Чонгуку, а теперь старший улыбается, а эти выглядывающие десны и белоснежные зубы принадлежат уже не донсену.       Время плывет иногда достаточно быстро, но даже в эти моменты Чонгук замечал, как отдалялся от него Юнги из-за подготовления к помолвке и церемонии. Как Чимин светился по очередному приезду во дворец, как светился рядом с его другом, который в свою очередь, даже не придавал значения, что общение между ними стало сокращаться, достигая самой низкой отметки. Тут уже даже на ссоры с Паком не было сил, что уж говорить о внутренних обидах.       Чонгук ломается, ощущает то, как его распирает чертова боль, когда после нескольких посещений в больницу своего родного хена, несмотря на то, что и общение стало совсем не тем (даже если так не казалось Юнги, то для Чонгука все было заметно невооруженным глазом), юный принц слышит ужасающие слова в свой же день рождения. Отныне, этого дня он больше не ждет, ведь тогда он впервые... впервые почувствовал себя обыкновенной игрушкой в руках у судьбы.       Слезы сами по себе заполняли оболочку глаза, не давая ничего разглядеть и выпуская накопившеюся влагу наружу постепенно, а вместе с этим когти крушили и разрывали все, что находилось под рукой, вырывая из легких время от времени рык. Собственная спальня превратилась в темницу, созданную своими же руками. Чонгук больше никому не доверится, никому не раскроется. Свое сердце он запер с помощью ключа, которого в помине не существует. Того Чонгука, который был рядом с Юнги, больше нет. Настоящего Чонгука больше нет. Осталась лишь демонская оболочка, которая продолжает существовать.       — Чонгук, прошу, — стоит перед дверью в комнату Чонгука Чимин, продолжая тереть и так красные глаза. Голос заметно дрожит, потому что потерю предназначенного никто не способен легко и просто пережить. Чонгук знает, что чувствует Чимин, ведь сам сильно привязался к этому паршивцу — хену.       Принц приоткрывает дверь, и у самого не менее заплаканное лицо, чем у Чимина, который продолжает хлюпать носом, почти что завывая от безысходности. У обоих нет никакой поддержки, но Гук не хочет считать это поводом для перемирия, потому что Юнги не достоин быть этим ужасным и таким гнусным поводом.       — Ты же его друг! — срывается Пак впервые перед братом, не позволяя закрыть перед собой дверь снова. — Что тебе стоит пойти со мной на похороны?! Это из-за меня?! — слезы бегут в быстром темпе по красным щекам, которые опухли от вечных мокрых дорожек в этой области, а Чонгук молчит. Смотрит, молчит и сам не может держать поток новой соленой воды, сдерживая такие сильные всхлипы, как у брюнета.       Силы приравниваются нулю, не сумев больше придерживать дверь, отдаваясь на внутреннюю борьбу с собой. И Чимин проходит внутрь, толкая кузена в крепкую грудь.       — Пожалуйста, Чонгук, — продолжает тот бить по груди, находя в себе силы. — По-жа-луйста... — заикается Пак на каждом слоге, проглатывая в себе всхлипы, стараясь выглядеть менее жалким. — Когда я тебя о чем-то вообще просил?!       И Чонгук не в силах сдерживать в себе ни единого звука, отчего снова не в состоянии контролировать свой образ, забывая что такое глоток воздуха. Оба ревут навзрыд. А кто не будет реветь, если только вчера узнали, что важного человека рядом больше никогда не будет и больше ни единого слова в свой адрес от него не услышишь, не почувствуешь теплоту кожи, не посмеешься над глупой шуткой?       — Бесишь, бесишь меня, Пак Чимин! — шипит сквозь зубы Чонгук, перехватывая чужие руки, непрерывно бьющиеся о итак колющуюся грудь. — Вечно ищешь у кого-то поддержки и помощи! — и Чимин затихает, поднимая заплаканные глаза на брата. — Ты мне будешь должен, понял?! Я пойду на эти похороны, но ты мне должен будешь по гроб жизни! — повышает голос принц, который ни капли не готов видеть своего друга, лежащего среди цветов в приоткрытом гробу. Чонгук прижимает к себе брюнета, прекращая плакать, но позволяя выплакаться тому в свое плечо. — И это я делаю в первый и последний раз, — произносит он со сталью в голосе.       А что сейчас? Чонгук снова видит, как его брат ищет эту глупую помощь и поддержку в людях, да что там в чужих ему людях, когда собственный кузен лезет целоваться к твоему соулмейту. Вот что-что, а предназначенного принц своего упускать не намерен. Тем более при факте, что тот поддерживает его жизнь с помощью своей энергии, хоть и почему-то слабой.       Гук скалит зубы, привставая, и сгребает перья, выпавшие с крыла. Чонгук никогда не сможет открыться кому-то, возможно, даже тому, чье имя запечатлено на запястье.

***

      Время остановилось точно, как и сказал Намджун. Все живые существа замерли, и только пара человек во дворце имеет способность передвигаться.       — Не смейте оставлять Чонгука без присмотра, — преподносит указания архангел Юнги и Чимину, которые любезно решили убрать следы преступления из ванной комнаты в виде разбитого зеркала, на что тут же уверенно кивают, что все поняли. — Мне осталось узнать совсем немного, надеюсь, что вернусь со всеми ответами, — произносит Джун, после чего исчезает.       Без счета времени стало совсем тяжко. Чонгуку кажется, что уже прошла целая вечность, стоя, облокотившись о дверной косяк, пока Юнги и Чимин молча собирают куски разбитого зеркала, сбрасывая сразу же в принесенную урну. Теперь, когда невозможно следить за временем, Гуку сложнее будет определить время, когда же проснется Тэхен. В голову начинают заползать различные повороты событий, и в основном с плохим концом, отчего хочется поскорее закончить со всем этим адом и вернуться к Тэхену... живому Тэхену.