Цейтнот

Из клиники Ванда вышла угрюмая и недовольная. Она отыскала глазами его машину, припаркованную недалеко от входа, и молча влезла в салон. Клинт с улыбкой протянул ей буррито, и девушка удивлённо взглянула на него. — Я думал, ты проголодалась. Ванда нахмурилась и приняла угощение, но есть не спешила. Она плотно сжала губы, злобно глядя вперёд, и Бартон решил промолчать. Девушка явно была не в духе, видимо, первая встреча с психотерапевтом прошла весьма неудачно. У него так и чесался язык спросить, что же всё-таки произошло, но Клинт сдерживался. Если Ванда захочет, то расскажет сама. А так он обрушит её гнев на себя, а этого совсем не хотелось. Купер вёл себя точно также. В новой школе его поколачивали, но отцу он не жаловался, хотя по глазам прекрасно было видно, что хотел. Лора настойчиво требовала всё рассказать, а Клинт принял выжидающую позицию. Рано или поздно людей всегда прорывает. Им нужен человек, которому можно было бы открыться, излить душу. Так и Купер вскоре пришёл к нему за советом. Бартон знал, что Ванда не привыкла с кем-либо делиться своими проблемами. Она всё в себе копила, бережно складывая обиды и сомнения в свой внутренний сундук. Таким людям нужно время, чтобы начать привыкать к чужим. Ванда иногда напоминала Клинту дикую волчицу, неприкаянную, злобную и невероятно голодную. Он постепенно её приручал и ему нравился результат. Она ковырнула обёртку от буррито и шумно вздохнула, привлекая внимание. Клинт навострил уши, готовый выслушать всё, что Ванда сейчас скажет. — Это было отвратительно, — презрительно прошептала она, и Бартон слегка усмехнулся. — А кто сказал, что будет легко? Ванда скосила на него недовольный взгляд, и Клинт замолчал, поняв, что лучше ничего не говорить. — Она прекрасно видела, что я не желаю общаться, но всё равно лезла ко мне с дурацкими вопросами и не менее идиотскими тестами. — Она врач, ей положено лезть в душу. — Не оправдывай её. Я совершенно не нуждаюсь в помощи каких бы то ни было психотерапевтов. — Они помогают людям. — Но я не хочу ходить к этим эскулапам! Я не хочу рассказывать им о своей жизни, о детстве, о том, что чувствую и о чём мечтаю. Им этого знать не надо. Я не собираюсь вытряхивать перед ними своё грязное бельё, а потом смотреть, как они его сортируют, — Ванда насупилась и скрестила руки на груди. Клинт так и чувствовал, что она хочет сказать что-то ещё. Наверное, что-то нецензурное. — Тебя выписали только потому, что я обещал твоему лечащему врачу, что ты будешь исправно посещать психотерапевта. К тому же это самый лучший доктор, которого смогла найти Наташа… — Наташа? — Ванда в ужасе распахнула глаза. — Она знает? — А кто по-твоему договорился с врачами, чтобы тебя отпустили? Ванда поражённо моргнула и уставилась на дорогу. — Кто ещё знает? Стив? А может, Тони Старк? Я не хотела, чтобы они были в курсе моих проблем. — Ты собиралась убить себя. Они всё равно узнали бы, когда пришли бы на твои похороны. — Тогда мне было бы плевать на это, а сейчас я жива и мне не нравится, что они обо всём знают. Ванда сурово сдвинула брови, и Клинт улыбнулся. — Одно занятие ещё ни о чём не говорит. Первое впечатление может быть обманчивым. — Мне не нравится. Я не доверяю своему доктору. — Мне ты тоже сначала не доверяла. Ванде хотелось сказать, что это по его вине она потеряла брата и поэтому он не внушал ей доверия, но решила не говорить это вслух. Она отвернулась, чувствуя себя хулиганкой, которой пытаются втолковать элементарные правила поведения. — Ты потом привыкнешь, станет проще. Не надо сразу же на всём ставить крест, даже не разобравшись, — голос Клинта звучал мягко, по-отечески тепло, и Ванда не уловила в нём нравоучительных ноток. Подумав, девушка кивнула, соглашаясь немного потерпеть. Иногда Бартону казалось, что они с Лорой завели ещё одного ребёнка. Иногда Ванде казалось, что Клинт слишком сильно о ней заботится.

***

Сколько она ни общалась с Лорой, сколько ни играла с Лилой в куклы и ни смотрела с ней невероятно глупые мультики, сколько вечеров подряд ни обедала на общей кухне в компании этих людей, она всё равно чувствовала себя лишней. Её охотно принимали в семью, её никто не обижал, с ней были милы и приветливы, и порой она ощущала себя как никогда важной, но всё равно где-то в глубине души понимала, что она для них чужая. Она смотрела, как Клинт обнимает жену и они вместе смотрят телевизор, как Лора нежно целует младшего сына, пытаясь унять его плач, как Клинт играет с детьми в железную дорогу, и видела, что она здесь ни к селу ни к городу. Как гость, которому скоро уезжать. Она с грустью пыталась вспомнить свои семейные посиделки, лицо родителей, их с братом игрушки. Вспомнить, как они все вместе наряжали ёлку или ездили к бабушке с дедушкой, как в первый раз пошли в школу. Но воспоминания были такими далёкими и оттого уже не родными, полустёршимися, и Ванда часто представляла себе, что было бы с ней, будь у неё такая же семья, как у Бартонов. Она отчаянно завидовала, глядя на Лилу и Купера, у которых было всё: и сладости, и плюшевые игрушки, машинки, любящие родители, сытая счастливая жизнь. Ей становилось невыносимо печально, потому что у неё всё это отняли. Так рано, так внезапно. Ей бы хотелось вписаться в этот мир, стать такой же, как и все люди вокруг. Радоваться жизни, любить и быть любимой, научиться доверять, но годы одиночества, проведённые на пару только с братом — самым дорогим, что у неё было, — сделали её подозрительной и очень нервной. Нелюдимой. Иногда Ванда думала, что у неё вместо сердца ледышка, которую мог растопить только Пьетро. Но порой внутри всё теплело, когда Клинт просто обращался к ней с какой-либо мелочью. Пару раз ей казалось, что его голос был словно из детства. И Ванда с неким трепетным ужасом думала о том, что невольно ассоциирует его со своим отцом. Бартон был типичным папочкой, который заботился о своём гнезде. Всегда поможет советом, всегда подскажет, как найти выход из трудной ситуации, набьёт морду любому, кто посмеет обидеть. Его дети даже не понимали, как им повезло. Ванда могла часами смотреть на то, как Клинт возится со своими детьми. Это рождало в душе странное чувство полноценности и спокойствия. Она представляла себя на их месте, от этого становилось горько, но в тоже время невероятно радостно. Одна половина понимала, что всё это ложь и не подчинялась её бурной фантазии, а другая — охотно верила. — Скучаешь? — поинтересовался Клинт, садясь рядом с Вандой. Она молча наблюдала за тем, как Лила и Купер плескаются в озере, дурачатся, всё время норовясь друг друга обрызгать. Это зрелище заставляло улыбаться, и девушка взглянула на Бартона, мокрого, с растрёпанными волосами, голого по пояс. На его груди и плечах белели старые шрамы, то ли от пуль, то ли от чего ещё. Ванда смущённо отвела взгляд, боясь, что Клинт заметит, что она его изучает. — Взяла бы у Лоры купальник и поплавала бы с нами. Девушка пожала плечами, оглядывая берег. Она была здесь впервые. Позади шумели деревья, высокие и сочно зелёные. Солнце нещадно палило, но в лесу было прохладно, а вода в озере не до конца ещё прогрелась. Ванда прижала мокрые ноги к груди, пытаясь согреться, и снова взглянула на Бартона. — Как прошёл сеанс? — как бы невзначай поинтересовался Клинт, швыряя в озеро камни. Они клацали по прозрачной поверхности и с характерным бульканьем погружались в воду. Ванда в очередной раз пожала плечами. Они немного помолчали, а потом Бартон протянул ей пару камешков. Шершавых и парадоксально тёплых, наверное, согрелись в руках. — Сегодня доктор сказала мне, что я слишком зациклена на прошлом. Я постоянно анализирую своё состоянии и поэтому не могу двигаться дальше, — Ванда кинула камешек в воду, наблюдая за тем, как красиво расходятся до невозможности идеальные круги. — Сказала, что я должна переключить внимание на что-нибудь другое, не такое важное и существенное. Что-то типа хобби, обычного развлечения, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, понять, что жить дальше вполне себе реально. Ванда обернулась к Клинту, в ожидании его реакции. У него кожа от холода и ветра покрылась мурашками, но он будто этого не замечал, небрежно покачивая ногой в воде. — А что ты сама об этом думаешь? — Я не знаю. — Разве доктор не права? Если ты рассказала мне об этом, значит, её слова задели тебя за живое. Заинтересовали, — Клинт сделал паузу. — Чем бы ты хотела заняться? Глаза у Бартона были серо-зелёными, с насмешливой искринкой, он пристально смотрел прямо в душу, и Ванде иногда казалось, что он так пытается прочитать её мысли. Они бы ему не понравились. — Пойдём, поплаваешь, — он схватил её за руку, но девушка не позволила утащить её с собой. Она вырвала запястье из его пальцев и растерянно взглянула на свои колени. — Я не умею плавать, — смущённо призналась она, краем глаза видя, как он нахмурился. — Не умеешь? Ты? Голос его сквозил насмешкой, он засмеялся, но тут же затих, поняв, что Ванда говорит правду. — Обычно плавать или кататься на велосипеде учат отцы. Мой просто не успел, — призналась девушка и тут же прикусила язык. Это было слишком откровенно, слишком личное, чтобы признаваться в этом кому бы то ни было. Она не собиралась изливать Клинту свою душу, просто случайно вырвалось. Бартон сконфуженно молчал, и Ванда ненавидела себя за то, с какой жалостью он на неё смотрит. Она привыкла в глазах других людей казаться сильной и независимой, не позволяя им заглянуть за плотно задёрнутые шторы, чтобы ненароком они не увидели, в каком хаосе на самом деле она живёт. Клинт и без того был допущен слишком близко, и Ванда боялась, что он начнёт наводить порядок в её маленькой душной комнатке. — Знаешь, никогда не поздно чему-то научиться. Пойдём, просто постоишь по колено в воде. Купер побрызгает на тебя из водяного пистолета. Девушка нехотя поднялась. Клинт одарил её ободряющим взглядом. — Если захочешь сама — просто попроси. Я научу.

***

Ванда не собиралась просить, она вообще больше никогда не собиралась подходить к открытым водоёмам, почему-то боясь, что Клинт может столкнуть её в воду. От страха тело само собой приспособится, и она научится плавать. И хоть Ванда знала, что Бартон вряд ли так жестоко с ней поступит, эта мысль её пугала. В озере вода была невероятно холодной, редко прогревалась и по сути не должна была ассоциироваться с ванной. Ванда до сих пор помнила, как наполняла ванну горячей водой, даже не удосужившись проследить за тем, чтобы температура была подходящей. Было как-то не до этого. Сначала её обожгло, тут же бросило в жар, было такое ощущение, что она заживо горит в котле. Но чем дольше она лежала в ванне, тем прохладнее становилась вода, тем легче было на душе. Озеро да и сам лес рождали неприятные воспоминания, щедро сдобренные стыдом и сознанием ошибок, но это было единственное место, где Ванда могла побыть одна. Относительно. Дети Клинта плескались в воде, а она сидела на берегу, иногда прогуливалась по тропинке невдалеке и чувствовала себя неприкаянным призраком. Застрявшая между двух миров, застывшая в одном состоянии. Иногда ей казалось, что её психотерапевт прав, ей нужно как-то освежить свою жизнь. Привнести в неё краски, энергию, сделать хоть что-то, что изменит сложившийся порядок вещей. Ванда не понимала, как плавание заставит её найти смысл в собственной жизни, но других идей в голове просто не было. Клинт обрадовался, хоть и виду старался не подавать. Он видел, что Ванде плавать совсем не хотелось, она чувствовала себя неловко в Лорином купальнике, её кожа от холода покрылась мурашками, и только сейчас Бартон понял, какая же всё-таки Ванда худая и бледная. Он держал её за руку, когда она с головой погружалась в озеро, чтобы привыкнуть к температуре воды. На её тонких запястьях розовели страшные кривоватые шрамы. Клинт всё отводил взгляд, боясь на них смотреть: Ванда могла заметить. Ей бы это не понравилось. Он старался её приободрить, поднять настроение, но девушка была как никогда мрачна и недовольна. И вскоре Клинт понял почему. Она очень боялась. Страх сковывал её, мешал двигаться, она дрожала от холода, переминаясь с ноги на ногу, чувствовала под пальцами противную мягкую землю, и всё больше убеждалась, что хочет сбежать. — Ты не бойся, я ведь рядом, — постарался приободрить её Бартон, но слова его смазались в сознании девушки, выветрились, не возымели действие. — Вода тебя удержит, если ты не будешь отчаянно сопротивляться, то не утонешь. Чаще всего утопленники сами виноваты в своей смерти, они впадают в панику, молотят по воде руками, от ужаса им не хватает дыхания. Голос Клинта был успокаивающий, донельзя мягкий, но ему с трудом удалось уговорить Ванду лечь на воду. От прикосновений к спине девушку бросило в жар, она неловко повела плечом, испугавшись. — Вода тебя держит, — повторил Бартон, укладывая её на поверхность, но Ванда подсознательно сопротивлялась, покрываясь липким страхом. Она мёртвой хваткой вцепилась ему в руку, отказываясь согнуть колени, и Клинт буквально слышал, как в ужасе колотится её сердце. — Это не так уж и страшно, — удивился он. Ванда молчала, лишь кидала на него полный паники взгляд, глаза её были большие, словно блюдца, на их дне съёживалась оторопь. — Тише, я ведь держу, — улыбнулся Бартон, заглядывая ей в лицо. Он мягко поддерживал её за спину, держал ладони под её коленями, шептал, что она молодец и у неё всё получилось. — Вода держит, — в сотый раз сообщил он, но стоило убрать руки, как Ванда потеряла опору и глаза её расширились, став раза в три больше. Сначала она почувствовала мнимую лёгкость, но её быстро сковало неуверенностью, она ощутила себя камнем. По телу пробежала дрожь, в уши стала заливаться вода, голова показалась настолько тяжёлой, что Ванда в ужасе ощутила, как она начинает опускаться и вода уже заливает ей глаза. Она в панике дёрнулась и вздохнула, уходя под воду, и резко вскочила, оттолкнув от себя Клинта. — Всё было хорошо, — начал было он, но Ванда помотала головой, мигом оказываясь на берегу. — У тебя отлично получалось, ты просто раньше времени вскочила. Надо было привыкнуть. Так я хотел показать, что ты не утонешь, так и учиться плавать легче. Ванда тяжело дышала, захлёбываясь воздухом, она кинула на Клинта гневный взгляд и отшатнулась от него, когда от попытался подойти и успокоить её. — Я… я не хочу, это не моё, это была плохая идея. — Все сначала боятся, это абсолютно нормально. — Нет, я больше не могу. Не надо. Это было ужасно. Я невероятно тяжёлая, я не хочу утонуть. — В следующий раз возьмём у Лилы надувные нарукавники… — Не будет никакого следующего раза, — дрожащим голосом сообщила Ванда, пытаясь надеть футболку прямо на мокрый купальник. — Эй-эй, — Клинт ухватил её за плечо и развернул к себе, внимательно глядя прямо в лицо. — Успокойся. Тебе мешает страх. Если бы не он, то всё прошло бы хорошо. Ты просто боишься доверить свою жизнь кому бы то ни было, — догадался Бартон. — Тебе страшно, но ты пытаешься сама выкарабкаться из той ямы, в которую сама себя загнала. Но при этом отказываешься от помощи, потому что не привыкла её принимать. Ванда, так нельзя. Это тебя погубит. Девушка растерялась под взглядом Клинта, опустила руки, в которых судорожно сжимала шорты, и губы её задрожали. — Позволь мне помочь тебе. Ванда прекрасно понимала, что Бартон прав. Она сама рыла себе могилу, она уже легла в неё и выбираться оттуда никакого желания не было. Периодически вспыхивали попытки плыть по течению, Клинт тащил её за собой, выкапывал её из ямы, а она растерянно смотрела вдаль и не знала, как поступить. Для неё всё было слишком запутанно, нереально и не имело смысла. Оттого и было печально. — Всё нормально, — хрипло сообщила Ванда, стараясь избавиться от назойливого, слишком заботливого Клинта. От его взгляда и успокаивающего голоса рождался стыд и презрение к самой себе. Она так нехорошо с ним поступала, втаптывала в грязь все его искренние попытки помочь. Ванда ненавидела себя за это. Бартону хотелось поговорить, сказать что-то ещё, но она не стала слушать, быстро напялила на себя шорты и, не удосужившись даже обуться, поспешила уйти. Клинт растерянно смотрел ей вслед, и Ванда чувствовала, как под его взглядом у неё начинает гореть спина. Уже глубокой ночью она, силясь уснуть, думала о том, что хочет извиниться перед Бартоном. Такие желания посещали её редко, но страшно гложили и мучили. Просыпалась совесть. Ванда привстала на кровати, опустила босые ноги на деревянный пол и уткнулась глазами в стену. Клинт. Она была ему безмерно благодарна за столь настойчивые попытки помочь. Это давало ей понять, что она не одинока в этом мире, что есть человек, на которого она может положиться. Но червячок сомнения, что он всё ещё может её предать, медленно поедал её изнутри. Клинт. Он всегда на неё так смотрел, что Ванде становилось одновременно и радостно, и стыдно. Он улыбался ей, и эта улыбка заражала её тихим весельем, незаметным, но Ванде становилось чуть легче. Она словно стояла на краю пропасти и ветер бил в лицо, а Клинт находился позади и держал её за пояс, не давая разбиться. Клинт. Створки открытого окна скрипели, выпевая это имя, и Ванда откинулась на подушки. К ней никто в этом мире не был так добр, как он. Если, конечно, не считать брата и родителей. В их первую встречу он показался ей грубым неотёсанным. Он подкалывал, сомневался в правдивости её слов, позволял себе шуточки в адрес Пьетро, и между ними был ледяной холод и лютое недоверие. Пьетро. Почему ты спас этого грубияна, дал ему шанс на жизнь, пожертвовал собой? Почему ты оставил меня одну? Неужели ты разглядел в нём героя, который сможет мне пережить твою смерть? Ванда уставилась в потолок и вздохнула. Клинт. Если Пьетро спас его, значит, он достоин этого. Если уж её брат дал ему шанс, то и она должна попробовать. Если она будет стараться, то и Бартон будет чаще улыбаться, а это рождало в душе тепло и ощущение собственной важности. Ей не хотелось расстраивать Клинта, делать ему больно или злить. Она не должна оскорблять его своим поведением, она сделает всё, чтобы он был доволен. На его бы месте Ванда бы этого хотела. Клинт. Это имя застывало на губах, как плёнка на поверхности остывающего молока. Заставляло сердце биться и ощущать дрожь в коленях. Это почти как ждать Рождество или свой собственный день рождения, предвкушать подарки и яркий праздник. Клинт. Ванда боялась его подвести. Но она постарается этого не делать. Он медленно, но верно становился ей дорог. Клинт. Кажется, она нашла себе хобби.