Цейтнот

Лора вязала новые пинеточки для подросшего Нейта, активно ползающего по полу веранды, а Ванда мелкими глотками пила обжигающий чай. Она щекотала путающегося у неё в ногах малыша и всё боялась поднять взгляд на улыбающуюся Лору. Ванда чувствовала себя крайне неловко в её присутствии, как человек, который ответил гадостью на добро, но эту гадость ещё не успели обнаружить. На верёвке в саду ветер развевал постиранные простыни из комнаты Ванды. Она пыталась на них даже не смотреть. Да и Клинт старательно отводил от них взгляд. Всё его внимание было приковано к веранде, он ловил каждый вздох своих женщин, каждую шуточку или замечание. Ему люто не нравилось, что Ванда остаётся с его женой наедине. Внутри разливался жуткий страх, что вот сейчас Ванда, отбросив все сомнения, признается Лоре в грехах. Без зазрения совести выложит перед ней все их порочные карты. По спине пробегал холодок, стоило Бартону лишь начать хватать эту мысль за хвост. — Не хочешь поиграть в баскетбол с Вандой? — поинтересовался он у Купера, зашвыривая мяч прямиком в корзину. — Ну… Честно говоря, не очень, она плохо играет. — А я думаю, ей очень хочется, — игнорируя замечание сына, сообщил Клинт, направляясь к веранде. — Но она ведь разговаривает с мамой. Ну пап. Ванда сидела на полу, играя с Нейтом в его погремушки, и, как только тень Бартона накрыла её, она растерянно подняла на него глаза. И тут же отвела в сторону, делая вид, что его даже не заметила. — Ванда, там Купер хочет сыграть с тобой в баскетбол, — не глядя на неё, заявил Клинт, выжидающе смотря поверх её головы. Между ними стыло чувство вины, огромное, как океан, разливалось, окутывая, и топило с головой. Оба ощущали вину перед ничего не подозревающей Лорой, беззаботно вяжущей носок, и перед друг другом. Они с их последнего разговора почти не перекидывались словами, лишь молча глядели друг на друга или стыдливо прятали глаза, задыхаясь от неловкости. Иногда Клинт повышал на неё голос, и Ванда с должностью принимала высосанные из пальца упрёки, потому что считала, что заслужила. Так и сейчас она покорно поплелась на игровую площадку, прекрасно понимая, что Клинт поддаётся паранойе, когда видит, что она просто находится рядом с Лорой. Она — угроза для брака в его глазах, она — хранитель страшной тайны. От таких надо избавляться, и Ванда не понимала, почему Бартон всё ещё держит её возле себя. Клинт проводил её тоненькую, чуть сгорбленную фигурку взглядом, и, подхватив сына на руки, нагнулся к Лоре, чтобы поцеловать её в щёку. От неё приятно пахло новыми духами и чем-то душистым, кажется, какими-то специями. И на душе внезапно стало тепло, будто он вернулся с войны в родной дом. Лора обнимала его за шею, они зажимали между собой их маленького сына, заинтересованно вертящего головой, и Клинт сглатывал горькую слюну. Было тяжело дышать, когда он смотрел на жену. Он знал, что её предал, и этот груз давил ему на плечи многотонной плитой.

***

Ванда автоматически понимала, что стоит выйти из комнаты, когда заходил Клинт. Чтобы, не дай бог, никто не заметил, как страшно неудобно становилось им в присутствии друг друга. Чтобы Бартон не чувствовал себя некомфортно, она отодвигалась от Лоры, если они были вместе, внезапно прекращала разговор, когда беседовали. Ей и так было весьма нелегко находиться рядом с Лорой, что уж говорить о том, чтобы поддерживать диалог, но, когда они оставались втроём, атмосфера становилась пугающей. Лора чувствовала напряжение, исходящее от них обоих, но лишь хмурилась. Она даже и представить не могла, что между ними есть нечто большее, чем просто дружба и поддержка. И от этого и Бартону, и Ванде было только хуже. Клинт стал плохо относиться к Ванде, будто бы боялся, что если всё будет, как прежде, то Лора вскоре обо всём догадается. Он мог сорваться на Ванде из-за пустяка: она случайно разбила стакан, неловко скинув его со стола локтем, забыла закрыть окно в комнату во время дождя, не пододвинула стул ближе к стене и Лила споткнулась о ножку. Лора вступалась за Ванду, несправедливо обруганную, ссорилась с мужем, отчаянно защищая её от нападок, словно ещё одного своего ребёнка. Сама же Ванда терпеливо сносила придирки, считая себя виноватой во всех своих бедах и грехах. Она знала, что вину искупить не удастся, поэтому готова была к наказаниям, даже в виде плохого к себе обращения. Эта покорность пугала Клинта и угнетала его, он чувствовал виноватым себя за то, что так паршиво поступил с Вандой в ту ночь и продолжает обижать. Он знал, что вина лежит полностью на его плечах, но Ванда отчаянно пыталась разделить с ним эту ношу. Клинт миловался с Лорой, пытаясь заглушить отчаяние и противоречия, терзающие его изнутри. Целовал её губы, стараясь забыть вкус Ванды, обнимал жену, до боли родную и знакомую, привычную, что его любовь к ней сможет заменить вину. Он ошибся, оступился всего лишь раз, но теперь от этого ужаса не избавиться, не отмыться. Клинту казалось, что он погряз во лжи, как в дерьме. Он задыхался, когда подходил к жене, его изнутри сжигала боль. Он задыхался, глядя на бледную осунувшуюся Ванду, он знал, что довёл её до такого состояния, и от этого ему самому было плохо. Как же он хотел вернуть её к жизни. И как же он боялся, что, вытянув её из омута страданий после смерти брата, сам же толкнул её обратно. Он ласкал Лору, обнимал её, вдыхал запах свежепостиранных детских вещей и бархата кожи, будто бы пытался доказать себе, что любит только её, а Ванда была лишь помутнением разума. Да таким, что он ослеп и оглох на долгое время. Клинт хотел Лорой вытеснить из головы чувство вины и мерзкий вкус самобичевания, но ноющую душу невозможно было успокоить. Если Ванда заходила в комнату и видела, как он, крепко прижав к себе жену, сквозь пальцы пропускал её волосы, то тут же старалась исчезнуть. Но Клинт видел ту неописуемую гамму эмоций в её глазах: боль, отчаяние, ревность, и ему становилось стыдно. Он пытался отпрянуть от Лоры как можно быстрее, злился из-за того, что идёт на поводу у чувств. Срывался, огрызаясь по очереди то на Ванду, то на жену. Ловил на себе недоумённые, оскорблённые взгляды Лоры, словно через пелену слышал её осуждающий голос. Злился ещё больше, сходил с ума то от ярости, то от безвыходности положения. Бартон был вечно раздражён, горяч, словно вулкан, готовый в любой момент рвануть. Было очень стыдно за своё поведение, и Клинт старался сдерживаться, прилагая к этому максимум усилий. Замкнулся в себе, отдалился от семьи, понимая, что боится разоблачения перед Лорой. Избегал Ванду, боясь смотреть ей в глаза. Бежал от ответственности, предпочитая прятаться, будто бы проблемы решились бы сами с собой. Он положился на молчание и понимал, что это было крайне трусливо с его стороны — заставлять Ванду скрывать свои чувства, давить их в себе и страдать. Его сухие, едва различимые «нет» должного эффекта не возымели. Ему стоило сказать лишь одно твёрдое «нет» и ничего бы не произошло. Но ничего не изменить.

***

Странное поведение Клинта расстраивало Лору. Она растерянно разглядывала его лицо в моменты ссор, его строго сдвинутые брови, и ей казалось, что она совсем не знает своего мужа. Если его что-то беспокоило, то он всегда переживал это молча, считая, что нельзя делиться рабочими проблемами с семьёй. Он редко срывался на неё и на детей, но сейчас Клинт словно с цепи сорвался. Да и Ванда, в последнее время ходила вся забитая и удручённая. Лора и не думала, что эти две странности связаны между собой, у неё даже и мысли похожей не было. Клинт с утра возился в сарае, что-то чинил или искал инструменты, а Лора готовила ужин, колдуя над плитой. Ей нравилось острым ножом нарезать овощи, вдыхать запах свежевыпеченного хлеба, только что купленного в магазине. Она любила экспериментировать, смешивая вкусы, придумывать новые блюда, записывать рецепты. А ещё она любила за чашечкой крепкого кофе поболтать с Вандой. Она не говорила об этом Клинту, но её угнетало целыми днями заниматься с детьми, выкраивая пару минуток, чтобы созвониться с Наташей. Ей нужны были подруги, ей необходимо было хоть с кем-то пообщаться и отвлечься от быта, поглотившего её живьём. — Что происходит с Клинтом? — поинтересовалась Лора, и Ванда, в это время нарезающая томаты, чуть было не порезалась, когда рука невзначай дрогнула. — В каком смысле? Лора плеснула кипятка в чашки, и по кухне пополз приятный аромат заваренных трав. Ванда продолжала нарезать несчастную помидорку, пуская из неё сочный сок. — Ты же сама видишь, что с ним что-то не так. То он ругает тебя, то на меня кричит. Сейчас и вовсе в себе замкнулся, — Лора поставила чашки на стол и выглянула в окно, наблюдая за тем, как Клинт возится с досками. Ванда растерянно опустила испачканный нож, когда её мягко взяли за локоть и подтолкнули к столу. Она виновато оглянулась на Лору, присевшую напротив, и уткнулась в кружку чая. — Вы поссорились? Что-то случилось? Ванда помотала головой, стараясь на Лору даже не глядеть. — Мне казалось, поссорились, — задумчиво прошептала женщина, размешивая сахар. — Может, это связано с работой? — предположила Ванда, пригубив напиток, но лишь обожглась. — Может, — но в голосе Лоры слышалось сомнение. Она повертела в руках чайную ложку, а потом внимательным хищным взглядом вцепилась в Ванду, и та мгновенно побледнела. Они с минуту смотрели друг другу в глаза, и Ванда изо всех сил пыталась не выдать себя. Как же ей стыдно было перед Лорой. — Он так холоден. Я никогда не видела, чтобы он так странно себя вёл. То обнимает меня, а через секунду отталкивает. То целует, а потом начинает психовать. — Ты пробовала говорить с ним? — осторожно поинтересовалась Ванда, гадая, хватит ли Клинту смелости и безрассудства признаться во всём жене. — Да, но он увиливает от разговора. Лора выглядела несчастной и измученной недомолвками, она беспокоилась за мужа, и Ванда прекрасно её понимала. Но она не знала, как вылезти из этой истории, причинив окружающим её людям как можно меньше боли.

***

Ванда обновляла слегка облупившуюся с недавно покрашенного крыльца краску и исподтишка поглядывала на Клинта. Он стоял в метрах тридцати от неё и рубил дрова. Топор над его головой мелькал в лучах холодного осеннего солнца, и каждый раз, когда лезвие с треском вспарывало дерево, Ванда вздрагивала. Она макала кисть в краску и чувствовала спиной острый взгляд Бартона, заставляющего её щёки покрываться румянцем. Она избавилась от его запаха в своей комнате, постирала все простыни и наволочки, сменила одеяло, но испытала лишь сожаление, проветривая помещение. У неё кружилась голова, стоило лишь вспомнить их ночь, но было так паршиво осознавать, что она как раз-таки всё и испортила. — Что?! — раздражённо вскрикнула Ванда, заметив, что Клинт неотрывно на неё смотрит. Кажется, он вздрогнул от её резкого тона, и опустил топор на сырую после дождя землю, покрытую опилками. Но идти к ней Бартон не спешил, будто над чем-то раздумывал. Ванда остервенело продолжала макать кисть в краску по самую рукоять, пачкая кончики пальцев. Нервы были на пределе, натянуты, как струны, готовые лопнуть от напряжения. Каждый божий день она ожидала, что Клинт не выдержит и пошлёт её ко всем чертям. Она видела, как он тяжело переживает измену жене, мучается, терзает себя и её, будто бы вымещая свою злость оттого, что не в силах что-либо предпринять. Ванда была подавлена тем, что стала причиной такого его состояния. Ей не хотелось причинять ему боль, но дело было уже сделано. Она видела, как он смотрит на неё: в его глазах читалась и ненависть, и скорбь, отчаяние и страх, она видела даже любовь в его холодных серых глазах, обрамлённых морщинками. Ей хотелось его утешить, унять ноющую боль. Если бы было возможным, она бы обязательно это сделала, но одно лишь её присутствие вспарывало Клинта изнутри. Как и её. У Бартона же натурально срывало крышу ураганом по имени «Ванда». Несмотря на то, что он не желал её даже видеть, она стояла перед его глазами наваждением. Его тянуло к ней до ужаса прямо в присутствии жены. Он чувствовал возбуждение, стоило лишь ей зайти в комнату, и в голове тут же всплывали картинки далеко не детского содержания. И именно поэтому он боялся оставаться с ней один на один. Он с большой неохотой возил её в город на сеансы, вздыхая с облегчением лишь тогда, когда она выходила из машины, оставляя его одного. Семейные ужины проходили в неловком молчании. Клинт кидал на Ванду мимолётные взгляды с одного конца стола и тут же опускал взгляд в тарелку, чего-то боясь, но не зная чего именно. Тошнило от собственной неверности и вины перед Лорой, самым близким и родным человеком в его жизни. И было стыдно перед Вандой за то, что он разрушил её мечты, её светлые чувства, и уложил в постель, воспользовавшись доверием. — Можно я постреляю? — Клинт удивлённо обернулся, за его спиной стояла Ванда. — Одна? Несколько секунд он разглядывал её лицо, впервые за это время оказавшееся настолько близко. Оно осунулось, стало бледным, августовский загар сошёл, оставляя после себя лишь россыпь мелких веснушек на носу. — Одна — нет, — маленькая девочка с пистолетом наперевес в дремучем страшном лесу внушала беспокойство. — Я пойду с тобой. — Ладно, — поколебавшись, согласилась Ванда, зная, почему он не отпускает её без сопровождения.

***

Щелчок затвора, шум ветра в распущенных волосах и громкие выстрелы, поглощаемые тесно растущими деревьями. Ванда пыталась сдержать улыбку, когда с особым удовлетворением давила пальцем на курок и острая пороховая пыль застывала на губах. С каждым выстрелом она очищалась, и её тело наконец-то наполнялось энергией. Она глушила боль агрессией, и Ванде нравилось, как нагревается металл в её уже не дрожащих руках. Клинт старался на неё не смотреть, предпочитая увлечённо ковыряться в траве. Но глаза каждый раз натыкались на её руки, в которых был зажат пистолет. Скользили вверх, от перепачканных в синей краске пальцев к запястьям. Бартон видел белые шрамы на предплечьях, когда Ванда заправляла рукава, и испытывал дикое желание к ним прикоснуться. Хотелось намотать её длинные волосы на кулак и оттянуть назад, заставив её громко вскрикнуть, как в прошлый раз, обнажить ещё пока смуглую шею и поцеловать тонкую полоску кожи. Но Клинт знал, что одно лишь малейшее поползновение в её сторону и все его попытки утрясти ситуацию пойдут прахом. — Ванда. Она выстрелила и единственная оставшаяся бутылка взорвалась фейерверком цветных осколков. Но пистолет Ванда так и не отпустила, застыла в выжидающей позиции, приготовившись слушать. Клинт молчал, разглядывая её руки, от холода покрывшиеся мурашками. Не задумываясь, стащил с себя ветровку и накинул на её озябшие плечи. Ванда едва заметно дёрнулась, словно бы хотела отказаться. Как только он её коснулся, внутри что-то оборвалось. Будто Клинт попытался взять склеенную кружку, но она тут же рассыпалась на осколки. Пистолет в руках Ванды дрожал. — Прости меня, — прошептал Клинт. Хотелось рассыпаться в извинениях, лишь бы на душе стало легче. — За то, что я с тобой сделал. За то, что продолжаю тебя мучить и кричать на тебя, когда ты совсем этого не заслужила. — Заслужила… — Перестань строить из себя жертву и принимать мои оскорбления как должное. Мне так стыдно, что я срываюсь на тебе, я не имею права с тобой так поступать, — Бартон склонился к её уху, не в силах устоять перед Вандой. Она зажмурилась и напряжение, сковавшее тело, растворилось в воздухе, когда Клинт коснулся её рук. Провёл шершавыми, покрытыми мозолями пальцами по её шрамам и остановились на пальцах. Ванда опустила пистолет, и он выпал у неё из рук в притоптанную траву. Она почувствовала дыхание Клинта на своей шее, когда он собрал её волосы и закинул на плечо. — Не могу себя контролировать, когда ты рядом, — с придыхание признался он, и в его голосе послышалась ничем не скрываемая горечь. — Так избавься от меня. — Не могу. — Тогда твоя жена рано или поздно всё поймёт, — Клинт вздрогнул и поднял голову, глядя Ванде в затылок. — Ей очень плохо. Перестань её оскорблять. Срывайся на мне, но не на Лоре. Она не виновата. Это всё я. — Перестань! Ты не можешь брать всю вину на себя. Я знаю, что смотреть Лоре в глаза очень трудно… — Это нереально сложно! — вскрикнула Ванда, поворачиваясь к Бартону лицом. Он схватил её за плечи. — Но как только я представлю, что всё ей рассказываю, то внутренности скручиваются от ужаса! Но и скрывать всё это тоже невозможно! Клинт обнял Ванду и прижал к себе, беспорядочно гладя её по спине. — Я знаю. Но нельзя ей ничего говорить. Никому. Никогда. — Клянусь, что унесу эту тайну в могилу. — И я. Но так больше нельзя. Ванда едва заметно кивнула, вцепилась ногтями ему в футболку, и он ощутил её дыхание у себя на груди. Её лицо было мокрым, но плакала она беззвучно, и от этого у Клинта сердце в груди подскакивало. Он слизывал её слёзы с щёк, зарываясь пальцами в волосы, и счастье, горькое и порочное, затапливало изнутри. Они целовались в опавшей осенней листве, медленно и с чувством, переплетая трепещущие языки в бесконечные узлы. Ванда плакала ему в губы, изредка задыхаясь, и он виновато смотрел в её мокрые глаза, большими пальцами убирая солёные дорожки с висков. Клинт вдавливал её в сырую мягкую землю, покрытую травой, предварительно укрыв своей курткой, чтобы Ванда не замёрзла. Пробегался пальцами по её груди, судорожно вздымающейся от его прикосновений. Он помнил запах её обнажённой кожи и одно лишь это заставляло Клинта уткнуться лбом в девичье плечо, стараясь унять возбуждение. Ванда гладила его по затылку, между пальцев сжимая короткий ёжик волос. Она так сильно любила Клинта, что могла на мгновение закрыть глаза на его семью и собственные принципы, чтобы потом вдоволь настрадаться.

***

— Лора, — она удивлённо оглянулась на голос мужа, продолжая укачивать Нейта, но тот хлопал в ладоши и пускал пузыри из носа, радостно бормоча что-то на своём языке. Клинт прикоснулся к её лицу, нежно провёл пальцем по щеке, и она улыбнулась, тепло и ласково. Бартон выпил улыбку с её губ. — Прости меня за то, что я был груб с тобой. — Забыли, — выдохнула она, счастливо улыбаясь и заливаясь краской. Ванда вихрем пронеслась мимо, и Лора удивлённо крикнула ей вслед: — У тебя в волосах кленовые листья застряли. И опилки. — Она упала в траву, — Клинт отвернулся от жены, чтобы она не заметила, каким сухим в этот момент стало его лицо. Лора пожала плечами и обернулась к нему, скользя взглядом по его спине. — Почему твоя футболка надета наизнанку?