Цейтнот

Подошва ботинок Ванды шумно скрипела при каждом шаге. Стоило ей выйти из кабинета доктора, как Клинт подскочил, вслушиваясь в это радостное шлёпание всё ещё мокрой обуви по полу коридора. Она к нему чуть ли не бежала, за спиной развевались волосы, и Ванда выглядела до одури счастливой. И немудрено: они битый час целовались в машине, пока стояли в пробке. Клинт был резко против, но Ванда сама положила свою ладонь ему на бедро и пошевелила своими пальчиками почти у самой ширинки, и Бартон напрочь забыл, куда они ехали. Это была очень плохая идея — пока Ванда была у психотерапевта, Клинт успел живьём себя съесть, ругая на чём свет стоит. — Моё лечение окончено. Я здорова! — чуть ли не взвизгнула она, кидаясь ему на шею, и Бартон едва ли понял, что она только что сказала. В мыслях он был далеко от клиники: продолжал себя бичевать за то, что позволил слишком многое по отношению к девушке. — То есть? Ванда всё ещё обнимала его, шумно дыша в ухо после бега по коридорам, и её распущенные волосы щекотали ему лицо. — Мой психотерапевт сказала, что я могу больше не ходить на сеансы. Доктор считает, что я больше не нуждаюсь в её услугах. Но я могу ходить к психологу, если думаю, что мне это необходимо. Хотя я не вижу смысла. Но в любом случае, групповые тренинги я должна посещать до конца года. Клинт? — Ванда внимательно посмотрела ему в глаза, приобнимая за шею. — Я здорова, понимаешь? В её светлых глазах читалось неприкрытое торжество, и голос звучал чисто и звонко, отражаясь от белых больничных стен. Клинт и думать забыл, как выглядит счастливая Ванда. Он взял её за руки и мягко, но настойчиво отцепил от своей шеи, заставив её сделать шаг назад. Она немного нахмурилась, удивляясь, но продолжала улыбаться. — Это значит, что не нужно больше относиться ко мне, как к ребёнку. Как к больной и немощной. Бартон знал, что за этими словами скрывается слишком многое, чего он просто-напросто не хотел принимать. Например, он теперь не мог ссылаться на её неуравновешенное психическое состояние, не давая съехать из дома. Ванда смеялась, тряся у него перед носом какими-то справками, но Клинт видел лишь шрамы на её руках, уродливые и слишком заметные, чтобы их игнорировать. В любом случае, несмотря на заключение врача, она для него мешок проблем. Какой бы сильной Ванда не стала, она останется для Бартона маленькой девочкой, пытавшейся покончить с собой после смерти брата. Клинт коснулся её щеки, и она затихла, накрывая его руку своей ладонью. — Когда начинается групповой сеанс? — поинтересовался он, закидывая на плечо её сумку. Он положил свою руку Ванде на плечо, и она, обняв его за талию, чмокнула его в губы. Быстро и почти незаметно, Клинт даже сообразить не успел. — Через полчаса. Можем, перекусить. Внизу есть кафетерий. — Ванда, — строго осадил её Клинт, с силой сжимая её плечо и отодвигаясь на весьма приличное расстояние. — Больше не делай так. Ты же знаешь, что нельзя. Она моргнула пару раз, будто соображая, и растерянно кивнула, моментально мрачнея. Губы Клинта всё ещё хранили вкус её помады, сколько он не пытался от него избавиться. Бартон в последнее время много от чего хотел отделаться, но это всё продолжало липнуть пуще прежнего. Он надеялся, что отношения между ним и Вандой утрясутся, но сделал только хуже, поцеловав её на стрельбище. Не стоило этого делать, Клинт успел об этом сильно пожалеть. Ванда словно с цепи сорвалась, почуяла вседозволенность, а может, просто видела, что у него у самого язык чешется снова её поцеловать. Может, чувствовала, как дрожат его руки, когда она сидит так непозволительно близко и задумчиво кусает губы, глядя в окно. У Бартон слюна капала на колени при виде неё, и в джинсах становилось невероятно тесно и жарко. От этих мыслей было стыдно, в первую очередь, перед Лорой, а потом уже перед самим собой. Ты женат, слишком часто напоминал себе Клинт, ты старый пень, а всё заглядываешь на молодых девчонок. Хотя молодой девчонкой здесь была только Ванда. Но он уже переступил черту, и степень ненависти к себе измерялась любовью Ванды, растущей в геометрической прогрессии. Надо бы отдать ей должное, она не лезла к нему в доме, при жене и детях. Там она вела себя прилежно, и Клинт невооружённым глазом видел, как ей плохо и как больно находиться в его семье. Но стоило им оказаться наедине вдалеке от Лоры, как одновременно у них обоих срывало тормоза. Они чувствовали безнаказанность и невероятную тягу друг к другу, и их мало, что смущало: ни большая разница в возрасте, ни наличие у Бартона семьи не было для них помехой. В такие моменты Клинт с ужасом понимал, что теперь на Ванде клеймо любовницы. Оба помнили о Лоре, она стояла у них перед глазами, то осуждающе грозила пальцем, то надрывно плакала, размазывая слёзы по щекам. И это чувство комом стыло в горле. Поцелуи переставали быть сладкими, прикосновения — горячими, взгляды — страстными. Ванда судорожно застёгивала пуговицы на рубашке, стараясь на Бартона даже не смотреть, Клинт медленно застёгивал ремень на брюках, и оба выглядели растерянными и виноватыми. Бартон не уставал напоминать и себе, и Ванде, что так больше продолжаться не может. Делал шаг назад, когда она тянулась его обнять; строго смотрел в глаза, когда она начинала перед ним раздеваться. Да и Ванда часто старалась уворачиваться, когда он тянулся к ней за поцелуем; царапала мрачным взглядом, не позволяя к себе прикоснуться. Это отрезвляло, но лишь на секунды. Потом — вспышка, тьма, — и вот они снова целуются, срывая с себя одежду, — искра, буря, — и вот они, голые, собирают разбросанную в машине одежду. Клинт в такие моменты люто себя ненавидел и часто задумывался над тем, что было бы с Лорой, не вернись он тогда домой с поля боя.

***

Клинт не сразу понял, что что-то не так. Сначала заметил, что в группе стало подозрительно много новых лиц. В принципе, это не было неожиданностью: кто-то из пациентов бросал терапию после первого же занятия, кто-то успешно заканчивал лечение, кто-то часто пропускал сеансы и мог вообще заявиться тогда, когда его совершенно не ждали. Да и наставники часто менялись — постоянных было два, мужчина и женщина. Но бывало, что их заменяли другие доктора, а иногда и новые специалисты, которые вели свои уникальные тренинги. Но стоило всем собравшимся усесться в круг, да и ещё по парочкам, как Клинт заподозрил неладное. Он нахмурился, разглядывая нового наставника и абсолютно незнакомые лица присутствующих. — Добро пожаловать на сеансы групповой терапии для пар, которые столкнулись с изменами. Бартон вздрогнул и застыл, переводя взгляд с наставника на многочисленные парочки пациентов. Человек четырнадцать, если не считать их с Вандой, пять пар, один мужчина лет сорока был единственным, у кого не было второй половинки, в углу сидело аж трое: мужчина и две женщины. Судя по тому, как одна из них бросала гневные взгляды на другую, это были жена и любовница. Кто-то из женщин сидел, насупившись и источал ярость, мужчины рядом с ними выглядели либо так же злобно, либо, наоборот, виновато унылыми, стараясь не смотреть на присутствующих. Ванда недоумённо нахмурилась и, достав из кармана телефон, почему-то побледнела. Затем она развернула телефон экраном к Клинту. «Сеанс сегодня отменяется. Передай это всем пациентам. О следующем занятии сообщу позже». Бартон раздражённо выдохнул. Отлично, клуб анонимных самоубийц сменился клубом анонимных изменщиков. Ванда дёрнула его за рукав, намекая, что надо бы отсюда уходить, но Клинта словно гвоздями прибило к стулу. — Все мы знаем, как порой больно бывает, когда мы узнаём, что наши партнёры нам изменяют. Мы испытываем злость, и наша агрессия бывает направлена либо на соперника или соперницу, либо на мужа или жену. По статистике в изменах всегда винят партнёра, а не его любовника или любовницу. И многие психологи рассматривают проблему в строго ограниченных рамках, в одном углу ринга стоит муж, в другом — жена. Но все забывают о третьем лице: человеке, который косвенно является причиной проблемы. Не бывает так, чтобы никто из трёх человек не был виноват в сложившейся ситуации. Каждый понемногу да внёс свою лепту в происходящее. Клинт и Ванда переглянулись. — Измена бывает мужской и женской. К сожалению, статистика такова, что мужчины чаще изменяют своим супругам, чем наоборот. Это связано с тем, что сильная половина человечества считает себя полигамными существами. По природе своей мужчина охотник и в нём заложен инстинкт размножения. Чем больше самок он оплодотворит, тем больше потомства получит. Но в современном мире, в котором мы большое внимание уделяем морали и нравственности, мы пытаемся с этим зовом природы бороться. Хотя мужчины любят ссылаться на свои первобытные инстинкты, делая упор на том, что им сложно с ними справиться. Женщины же моногамны, они предпочитают следить за домашним очагом, воспитывать детей, ухаживать за мужем, поэтому им просто некогда ходить налево. И, как и в любом правиле, бывают и исключения, поэтому нельзя грести всех под одну гребёнку. Но при этом испокон веков общество внушает нам, что мужская измена — это нормально, тогда как женская — смерти подобна. Изменившая жена мгновенно становится женщиной лёгкого поведения в глазах социума, а простивший её муж — подкаблучником. А вот если женщина простила партнёра, то она молодец, она сохранила брак, она подумала о детях, она проявила мудрость. Мы видим, что давление общества и сложившиеся об изменах мнения довлеют над нами, мы не можем мыслить свободно, потому что наши действия заранее будут осмеяны или обруганы. Причины измен кроются не только в заложенных природой чувствах. Мужчины изменяют, потому жёны их пилят по поводу и без, и обстановка в семье накаляется, заставляя супруга искать спокойствия и заботы на стороне. Банальная скука и усталость от семейного быта также играет не последнюю роль. В таком случае мужчина пытается заглушить новыми отношениями свою тоску, ища страсти и любви в объятиях другой женщины. Клинт невольно посмотрел на напряжённое лицо Ванды. Она вцепилась пальцами в стул и выглядела донельзя бледной, какой обычно бывала в присутствии Лоры. — Часто отношения на стороне поднимают мужчине самооценку. Любовница восхищается им, пытается ублажить, не скрывает своего восторга и трепета, и мужчину это опьяняет. Да и назовите мне человека, которому бы всё это не понравилось? За годы брака накопившиеся проблемы стирают между супругами огонь и страсть, они начинают вести себя по отношению друг к другу как типичные сожители, друзья. Уже не полыхают искры, в постели всё ровно и гладко, нет былого перца. И внимание посторонней женщины вселяет в мужчину уверенность. Он понимает, что ещё чего-то стоит, что есть ещё порох в пороховницах! Особенно если это мужчина в возрасте. Бартон поморщился от такой формулировки. Стариком он себя не считал, хотя и понимал, что безнадёжно отдаляется от современной молодёжи. И, наверное, в глазах Ванды он древний как мир. Ей бы ровесника, какого-нибудь двадцатилетнего беззаботного парнишку, которого не интересует ничего, кроме пьянок. Клинт снова взглянул на Ванду, какой же она была ещё юной! Раза в два его младше, чуть ли не в дочери ему годилась, а он всё туда же. Бартон с сожалением закусил губу. — И это лишь капля в море из сотни причин, что толкают мужчину на измену. Женщина же редко когда прыгает в постель к малознакомому мужчине. Уставшая от холодности супруга, от бесконечных придирок женщина просто ищет любви и красивых ухаживаний. Часто женщинами руководит месть. Если ей изменил муж, то что мешает ей самой поступить по отношению к нему точно так же? Клинт скрипнул зубами. Трудно было представить Лору в объятиях кого-то другого, но, если бы это случилось… Бартон не ручался за свои действия, он даже и думать не хотел, во что бы превратился этот несчастный, посмевший покуситься на святое. Ванда заметила, как Клинт сжал кулаки, окунаясь в необоснованную ревность, и испытала нечто, жутко похожее на зависть. — Испытывают ли мужчины вину, когда изменяют своим супругам? Понимают ли они, что, если их поступок станет известен, то жёнам будет очень больно? Гложет ли их совесть? Какие чувства они испытывают? Как ощущает себя женщина, когда узнаёт, что её мужчина ей изменил? А что чувствует любовница в этот момент: превосходство или безразличие? В комнате поднялся какой-то гул, парочки внезапно заспорили, принимаясь высказывать своё мнение и перебивая наставника. Ванда взглянула на Клинта. Она вся взмокла, и ей безумно хотелось отсюда убраться. Сердце билось так громко, что, казалось, это слышат все, включая Бартона. — Да гори эта стерва в адском пламени! Она соблазнила моего мужа и увела из семьи, оставив детей без отца. Мы были женаты пятнадцать лет, поднимались с самого дна. Я пережила с ним всё, и болезни, и нищету, а, когда он стал богатым и успешным, эта дрянь пришла на всё готовенькое, — взвизгнул кто-то в кругу. — Может, мужчина просто захотел чего-то новенького? Ярких впечатлений, молодого тела. Может, ему надоело, что перед ним все эти годы маячит одно и то же лицо, напоминая о самых печальных моментах в жизни? — встряла девушка, сидящая рядом с супружеской парой, и на неё тут же возмущённо накинулись. — Мне надоело, что моя стокилограммовая жена каждый день пилит меня, когда я уставший прихожу с работы. Она сидит на моей шее с первого дня нашего брака и абсолютно ничего не делает ради общего будущего. Она только и умеет, что находить во мне недостатки. — Моя жена изменила мне с моим же начальником! Я обязан был ей отомстить. — Он перестал обращать на меня внимание, всё своё время посвящал работе, а я крутилась, обеспечивая тепло и уют в доме. Но он даже не замечал, как я стараюсь! Мне просто хотелось, чтобы меня хоть кто-то похвалил. Мне надоело быть невидимкой в глазах собственного мужа. — Он обещал мне, что разведётся. Говорил, с женой его уже ничего не связывает, что они давно охладели друг к другу. Клялся мне в вечной любви, вешал лапшу на уши, говоря, что брак трещит по швам. И я верила этому обманщику! А однажды мне позвонила его жена и попросила оставить их семью в покое, ведь у них есть дети! Дети! Он ни слова мне про них не сказал. — Ничего не предвещало беды. Он клялся мне в любви и говорил, что я самая прекрасная на свете женщина, а сам изменял мне направо и налево. И как после этого снова начать доверять людям? — Это всё женщины! Дома пилит жена, на работе соблазняет любовница. Как тут устоять? — В любом случае в изменах всегда виноваты мужчины! Они просто не могут держать своего дружка в штанах. — Всегда за всё отвечают любовницы. Их никогда не терзает совесть, и они не ощущают вины, уводя мужей от жён. Им не знакомы душевные терзания, слёзы по ночам, чувство опустошённости и понимания, что тебя бросили из-за какой-то смазливой девчонки. Любовница не осознаёт, что где-то там, пока она развлекается с чужим мужем, его жена и дети не находят себе места. Но в любом случае когда-нибудь ей вернётся это бумерангом: либо она попадёт в точно такую же ситуацию, только в качестве обманутой женщины, либо мужчина просто использует её, чтобы повысить собственную самооценку, и бросит. — Неправда! Клинт удивлённо взглянул на вскрикнувшую Ванду. У неё дрожали руки. На неё неодобрительно покосились, но затихли, будто бы ожидая продолжения. — Это неправда, что любовница, — на этом слове Ванда поперхнулась и мельком посмотрела на Клинта, — не может испытывать все эти чувства. Может, её тоже гложет вина и ей невероятно стыдно перед… своей соперницей, хотя бы из чувства женской солидарности? Может, она не хотела причинять боль другой женщине, соблазняя её мужа? Просто так вышло. Потому что… — Ванда вцепилась в свои колени, стараясь на Бартона даже не смотреть, — вспыхнули чувства. Не потому, что жена достала или надоел быт, а просто… Так получилось. Никто не виноват, так сложились обстоятельства. — Не бывает так, чтобы никто не был виноват. — Но это не значит, что любовница настолько бесчувственна, что ей не свойственно плакать по ночам, разрываясь от любви к мужчине и отчаянием, — жёстко заявила Ванда, и её щёки зацвели маковым цветом. Клинт в смятении наблюдал, как она тушуется, опуская взгляд, и прячет полыхающее лицо за волосами. — Это с ним ты переспала и теперь раскаиваешься перед его женой? — спросил кто-то, и Бартона бросило в холод. — А что думаешь ты, ловелас? — поинтересовался кто-то у него, и Клинт ощутил, как краска схлынула с его лица. — Стыдно перед женой или перед этой девчонкой? Ты хоть раскаиваешься? — Не стоит столь категорично реагировать на чужие слова. Людьми могут руководить противоречивые эмоции… — начал было наставник. — Я ненавижу себя за то, что сделал, потому что это причинило много боли нам всем, — жёстко, чуть ли не сквозь зубы, процедил Клинт. — И мне стыдно, что я не то, чтобы не знаю, как всё это исправить, а я продолжаю изменять, хотя мы оба понимаем, что пора бы прекратить. И каюсь, что у меня не хватает силы воли на это. Мне жаль, что я не оправдал ожиданий, — Бартон посмотрел на сгорбившуюся Ванду. Воцарилось молчание, множество глаз изучало их двоих с неподдельным интересом. Клинт почувствовал себя в дурацком положении, внезапно поняв, как всё-таки огромен мир. И в этом мире таких семей, как его, множество. И в каждой свои проблемы. А ещё есть общество, которое может либо сгнобить тебя, либо оправдать.

***

Бартон остановил машину неподалёку от озера, спрятавшись в самой гуще кустов на какой-то второстепенной тропе, где никто не смог бы их увидеть. Клинта всё ещё трясло после этого занятия, на которое они попали по ошибке, но словно по велению судьбы. Несколько минут они молча рассматривали пейзаж за окном, стараясь не нарушать тишину. Ванда помнила, как именно с этой тропы они попали на озеро, где она потом разделалась до нижнего белья, попросив Клинта научить её плавать. Тогда она впервые доверила свою жизнь кому-то ещё, кроме брата. Она повернулась к Бартону и успела протянуть к нему рукой, собираясь привычно погрузить пальцы в его мягкие волосы. Но вовремя передумала. После столь интимных откровений и признания, хотя бы друг перед другом, что они любовники, было очень неловко. — Я могу сделать для тебя кое-что, — прошептала Ванда. — Я вижу, ты терзаешь себя, и я не в силах на это смотреть. Моя способность… Я хочу успокоить твою душу, но боюсь, тебе не понравится способ. Я могу стереть тебе память. Клинт нахмурился. — Всё, что связано со мной. Хочешь, начну с нашей первой встречи, хочешь с того дня, как ты забрал меня к себе. Я смогу сделать это, не повредив твой разум, я гарантирую. Не сотру ни одного воспоминания, представляющее для тебя ценность. Только себя. Нас. — Это не выход, — вздохнул Бартон после долгой паузы. — Но ты забудешь меня и исчезнут все проблемы. Вся боль от воспоминаний, исчезнут они — исчезнут и муки, — воодушевилась Ванда. — Не придётся ничего скрывать от Лоры, не придётся справляться со своими чувствами. Долой вину и бессонные ночи. Соглашайся. — А как же ты? Ванда отвела взгляд. — Я не смогу стереть тебя из своей головы. Зато ты сможешь вернуться к своей обычной жизни, в которой нет обмана. — А смысл? Я буду счастлив, ты продолжишь страдать. Это несправедливо по отношению к тебе, ты и так многого натерпелась. — Но я хочу, чтобы хотя бы у тебя был шанс избавиться от всего этого. — Я должен нести свою ношу. — Но, Клинт, она наша. — В любом случае нет. Я не могу позволить тебе лить по мне слёзы одной. — Тогда выход один: я должна уехать из твоего дома. Я больше не могу здесь находиться. Это невыносимо. — Поговорим об этом позже, — махнул рукой Бартон, заводя машину. — Но тогда всё вернётся на круги своя. Когда мы находимся рядом, мы не можем ни о чём думать, кроме нас. По крайней мере, я точно. Пожалуйста. Не говори, что я не готова, доктор сказал, что я здо… — Я не могу. Не могу тебя отпустить, но и при этом не могу быть с тобой вместе, закончил Бартон, тяжело выдыхая, и Ванда в отчаянии заломила руки. Клинт понимал, что поступает просто отвратительно, заставляя девушку страдать ещё сильнее. Головой понимал, что давно пора было отпустить, так лучше было бы всем им, но сердце отказывалось принимать эту донельзя простую истину.

***

— Ванда, ты ведь будешь запускать с нами воздушного змея? — поинтересовался Купер. Ветер трепал его волосы, набрасывая на глаза, и он вечно тряс головой, откидывая их назад. Лора, держа на боку корзину с чистым бельём, в шутку щёлкнула сына по носу. — Конечно, только я не знаю, что надо делать. — Папа освободится, и мы пойдём в поле. Погода как раз подходящая. Ванда улыбнулась, видя, как Лила скачет по двору, таща за собой разрисованного змея, но тот отказывается взлетать. Лора протянула ей футболку Клинта, и Ванда, встряхнув её, повесила на верёвку. От одежды пахло стиральным порошком, горной свежестью и чем-то ещё, но девушке казалось, что она ощущает запах Бартона. — Сходи, пожалуйста, в сарай, где хранятся инструменты. Там есть верёвка, а то, боюсь, нам не хватит, — Лора задумчиво оглядела двор, щёлкая прищепками. В сарае в поте лица трудился Клинт, и в первую секунду Ванда хотела было вернуться обратно, чтобы с ним не сталкиваться. На участке, где постоянно были дети и Лора, они чувствовали себя скованно и напряжённо, стараясь не встречаться даже взглядами. — Лора зовёт за стол? — Клинт взглянул на часы. — Рано ещё. — Я зашла за бельевой верёвкой. Лора как раз и попросила, — Ванда смущённо подошла ближе. Бартон кивнул и отложил в сторону напильник, принимаясь рыться на полках. Загрохотали инструменты, на пол посыпалось пару гвоздей, поднялась пыль. Клинт отодвинул в сторону гаечный ключ и коснулся белой, аккуратно сложенной бечёвки и замер. Он вспомнил, как увидел её в руках Ванды, которая возвращалась поздно ночью из леса. Он тогда всю территорию обегал в её поисках, считая, что она уже умерла. Помнил, как отобрал верёвку и спрятал подальше, чтобы у Ванды не было искушения снова её взять. — Клинт? Он вздрогнул и отодвинулся, заставляя девушку самой взять нужную ей вещь. Было слишком больно вспоминать, как он обнимал Ванду в тот день, пытаясь успокоить и её, и самого себя. Она потянулась к верёвке, но лишь опёрлась о полку и застыла, краем глаза видя, как Клинт на неё смотрит. И внутри всё переворачивалось от его взгляда, пристального и горячего, словно раскалённое железо. По спине и бёдрам пробежались мурашки, и Ванда сглотнула, чувствуя, как становится трудно дышать. Она обернулась, сталкиваясь взглядом с Клинтом, и кинулась к нему, жадно припадая к его губам. Бартон поначалу опешил, схватил её за руки, отнимая от своего лица, но при этом продолжая целовать, но оттолкнуть Ванду так и не решился. В сарае было душно и пахло опилками, Клинт прижался к девушке, чуть ли не вдавливая её в стену. Руки жарко скользили по её телу, задирая футболку, и её, и свою, чтобы прикоснуться к пылающей кожей на торсах друг друга. Ванда привстала на цыпочки, обхватила Клинта за шею, продолжая сминать его губы, сталкиваясь зубами, переплетая языки и срывая вздохи. Бартон больно сжал её ягодицы, заставляя прижаться к нему сильнее, и скинул свободной рукой со стола мешающие инструменты. Загрохотали падающие молотки и отвёртки, снопом разлетелась пыль, оседая на волосах. Клинт усадил Ванду на шершавый стол, и она вскрикнула, когда нежную кожу оцарапали занозы. Девушка обхватила Клинта ногами, продолжая жадно целовать, и его руки потянулись к ширинке. — Папа, ну когда мы уже пойдём запускать воздушного змея? Лила уже заждалась. Клинт отскочил от Ванды, словно ошпаренный, и прижался пахом к столу, не успевая застегнуть ремень. — Купер! Эм… — Бартон растерянно облизал губы и тут же провёл по ним рукой, с безумно горящими от испуга глазами поглядывая на сына. — Папа, — за Купером маячила Лила, смешно выпячивая губы. — Милая! — Давай быстрее, — поторопила его дочь, и Ванда вихрем слетела со стола, пытаясь одновременно и в порядок себя привести, и выглядеть как можно более беззаботно. — Да, конечно, солнышко. Пять минут. Ты ведь знаешь, сколько это секунд? Досчитай до трёхсот и я подойду. Купер кивнул, хватая сестру за руку. — Чёрт! — выругался Клинт, когда дети скрылись за дверьми. Ванда схватилась за голову, в ужасе зажмуриваясь. — Нас чуть не застукали! — зло процедил Бартон, пытаясь застегнуть брюки, но руки всё ещё дрожали. — Господи, Ванда так продолжаться больше не может. Надо с этим что-то делать. — Но что? — сокрушалась она, одёргивая задранную футболку. — Сколько раз мы говорили друг другу, что пора прекратить, но это лишь слова. Мы так и не перешли к действиям. Мы не можем перестать. Нам нужен пендель! Клинт схватил с полки верёвку и, вручив её Ванде, выпихнул из сарая. Как только дверь за ней захлопнулась, она услышала, глухой удар и ругань. Бартон беззвучно взвыл, прижимая к себе покалеченную ударом о стену руку, и закрыл лицо в ладонях. Он не мог дышать, когда рядом была Ванда, он переставал соображать, стоило ей оказаться поблизости. Срывало тормоза, и он забывал о наличии штампа в паспорте, словно о страшном сне. Нам нужен пендель, звучал в голове голос Ванды, громкий и писклявый, на грани крика. Несколько минут Бартон мерил шагами небольшой амбар, прокручивая в голове мрачные мысли и многочисленные поцелуи, коих в последнее время стало неконтролируемо много. Слова Ванды прозвучали столь решительно, что на миг Клинт испугался, что она действительно что-нибудь да предпримет. — Пап, мама плачет, — крикнула ему Лила с другого конца двора, когда Бартон направлялся домой. Ему хватило увидеть с крыльца лишь вздрагивающую спину Лоры и рядом стоящую Ванду с абсолютно отрешённым лицом. Внутренности охватило жаром, а в глазах почернело. Клинт понял: Ванда всё рассказала жене. Несколько секунд он наблюдал за ними, чувствуя, как кровь в ушах пульсирует так громко, что заглушает всё остальное. Стоило Ванде поднять руку, чтобы погладить Лору по плечу, как Бартон больно схватил её за локоть и потащил наверх. Он успел увидеть, как жена подняла на него полные слёз глаза. — Ты чего? — удивилась Ванда, когда Клинт отпустил её, чуть ли не швырнув в стену. Порывшись в шкафу, он обнаружил сумку и принялся свалить в открытое нутро висящие в гардеробе вещи. Просто скидывал с полок всё подряд, особо не церемонясь. Его трясло. — Клинт! Закончив, он попытался было застегнуть сумку, но молнию заело, и Бартон просто вышвырнул баул в коридор. Ванда схватила его за плечо, но он быстрым движением сбросил её руку. Девушка отшатнулась от него, взглянув в налитые кровью глаза. — Зачем ты это сделала? Это был тот самый пендель, чтобы подтолкнуть меня к этому? Ты хотела уехать? Уезжай! На все четыре стороны, возвращайся к себе, делай, что хочешь. Но зачем ты призналась во всём Лоре? Ты же клялась мне, обещала. Чёрт возьми, ты же плакала, говоря мне, что тебе стыдно перед ней, — выпалил Клинт, багровея от ярости. Ванда моргнула. — С чего ты взял, что я ей всё рассказала? Я этого не делала. — Она плакала. — Она порезала палец, а потом взяла и разрыдалась. Сказала, что её задевает, что ты стал в последнее время с ней холоден. У неё сдали нервы. Но я ей ничего не говорила. Я ведь обещала. И я бы никогда… — Ванда сглотнула ком в горле, и Клинт увидел слёзы в её глазах. Мгновенно пришёл в себя и сделал шаг назад, больно хватая себя за волосы на затылке. — Дьявол, — он поражённо помотал головой. Костяшки больно саднили. — У меня и самого нервы ни к чёрту. Ванда, — он выдохнул, — прости. — Клинт, — она улыбнулась сквозь слёзы, вымученно, но добро. — Мне действительно лучше уехать. Наконец-то ты это понял. Зато ты перестанешь параноить, если меня не будет рядом. — Да. Наверное, ты права, — сердце больно защемило при этих словах, но это был единственно верный путь. И оба прекрасно это знали.