Тишина
17 декабря 2012 г., 19:41
«Тишина — полное либо частичное отсутствие каких-либо звуков. Иногда тишиной называют отсутствие общения.
Тишина относится к невербальному типу общения, также известному как «духовная связь».
Джон бледными руками трет глаза, а через несколько секунд его взгляд начинает блуждать по комнате, пока не останавливается на стоящих на прикроватном столике часах. Совсем неважно, на каких цифрах замерли стрелки — доктор знает о времени все. Он пробыл в состоянии ожидания очень-очень долго, он и по сей день продолжает ждать, однако Джон решил, что больше этого делать не намерен. Доктор осторожно, чтобы не разбудить спящего рядом с ним мужчину, переворачивается на спину. Получилось, тот не проснулся. Взгляд бывшего военврача упирается в потолок, и Джон улыбается: вот он, предмет его многомесячных наблюдений — маленькая темная точка на огромном потолке (ну или Джон просто предпочитает верить, что среди сотен точек он всегда узнает именно эту).
Доктор поворачивает светловолосую, теперь подернутую сединой голову в сторону и глядит на комод. К внешней стороне одной из полок прикреплены несколько фотографий. Именно он настоял на том, чтобы приклеить их туда. Взгляд Джона перелетает с одного фото на другое, он пытается воскресить в памяти те давно ушедшие дни. Когда же доктор, в конце концов, осознает, что не может ничего вспомнить, его глаза наполняются тоской и болью. Теперь Джон поворачивает голову направо и видит кудрявого темноволосого человека, человека, с которым доктор делит свою жизнь и который считается его супругом вот уже более десяти лет. Джон делает глубокий вдох, и легкие наполняются знакомым ароматом шампуня супруга. Шерлок принял перед сном душ и теперь чудесно пахнет. Джон не может разглядеть его лица, поэтому просто принимается мысленно пересчитывать кудряшки на голове детектива, однако быстро сбивается со счета — в комнате слишком темно и поэтому очень неважно видно.
Доктор хмурит брови. Да, пожалуй, даже слишком темно, сложно что-либо разглядеть, или сосчитать, или прикоснуться. В бессонные ночи, подобные этой, даже и думать не о чем. Может, выпить чаю? Пол невероятно холодный, и Джон вздрагивает, едва его ноги касаются паркета. Он тихо вздыхает и направляется к двери. Но чтобы выбраться из комнаты, ему нужно сначала пройти мимо спящего супруга. Левая ладонь доктора мягко ложится на ручку двери, аккуратно и тихо поворачивает ее.
На пороге он останавливается.
Джон грустно смотрит на Шерлока — даже в темноте лицом сыщика невозможно не залюбоваться. Он совсем не изменился за прошедшее время. Шерлок Холмс выглядит так же, как и в тот день, когда они впервые встретились. Мгновение нежности растворилось, и теперь Джон снова хмурится. Его супруг выглядит таким умиротворенным во сне, и доктор невольно задается риторическими вопросами из ряда: что ему снится? Приятный ли сон? Шерлок единственный из них двоих, кто может нормально спать?
Человек, всегда заявлявший, что регулярный сон — штука бесполезная и скучная, теперь является единственным из них двоих, кто может хоть как-то спать. Джон Ватсон уже давно утратил способность забыться сном. Очень давно. Будто его душа заклеймена черным пятном. И именно оно, разрастаясь с каждым днем все шире и шире, мешает ему уснуть.
Джон решает уйти. Он больше не хочет беспокоить Шерлока своим взглядом.
Чайник стоит на плите, в кружке лежит пакетик с чаем. Лишь чай еще способен сделать этого глубоко несчастного человека счастливым. Хоть на пять коротких минут. Джон улыбается своей грустной шутке, он знает: только чайная церемония способна принести хоть какое-то подобие счастья. Но человек же живет не для того, чтобы пить чай, не правда ли? Конечно же, нет. Если так, то Джон уже давно бы мог открыть целую чайную фабрику.
Одним людям для счастья нужны деньги. Другим — друзья. Третьих счастливыми делает работа. Джон Ватсон отлично знает, кто может сделать счастливым его. На самом деле, тот человек находится очень близко и каждую ночь спит рядом с ним, в одной постели. Так что Джон Ватсон далеко не счастлив — он уже даже начал забывать, каково это.
Чайник кипит, и доктор спешит наполнить кружку кипятком. Совсем скоро пакетик поднимается на поверхность воды — это означает, что чай готов, и пакетик можно вытаскивать. Может быть, поможет сахар — приходит в голову Джона простая мысль. Он открывает буфет и обнаруживает, что они — нет, поправочка, он — не ходил за покупками на этой неделе. Доктор вздыхает — молока, скорей всего, тоже нет. Но, возможно, всего лишь возможно, чашка Эрл Грея еще может сделать его счастливым, сможет принести хоть какую-то радость. Хоть на несколько минут. Джон опускает голову и с улыбкой смотрит на темную ароматную жидкость. Сидя в своем кресле в гостиной в полном одиночестве, доктор пытается припомнить, когда же он улыбался по-настоящему в последний раз. Нет, он не помнит.
Джон включает небольшой светильник, стоящий на камине, и вновь вздыхает. Черное кожаное кресло, стоящее напротив него, пустует вот уже несколько месяцев. Его хозяин — высокий худощавый мужчина — уже давно не проводит дома столько времени, сколько раньше. Джон облокачивается на спинку, поднимает с пола подушку с британским флагом и кладет ее на колени. Его взор скользит по открытым занавескам. Тусклый солнечный свет едва освещает комнату. Мир просыпается — открываются магазины и пекарни, воздух наполняется ароматами свежеиспеченного хлеба. Этот запах наталкивает Джона на мысль, что у него не было приличного завтрака тоже уже очень давно.
Доктор слышит шаги, раздающиеся в спальне. Их звук заставляет Джона напрячься. Он прикрывает глаза и старается подавить очередной вздох. Хлопает дверь, и вот шаги звучат совсем близко. Джон принимается их считать. Один шаг. Другой. Третий. Затем человек останавливается. Когда же доктор вновь распахивает глаза, то видит, как супруг, подхватив пальто и шарф, молча покидает квартиру. Любопытно, когда же они в последний раз разговаривали? О, он еще помнит тот день, помнит последний разговор, помнит последнее произнесенное слово. И тем словом было «нет». Оно навсегда врезалось в память Джона.
Бывший солдат снова вздыхает, но на сей раз это вздох облегчения. Иногда он поднимает взгляд в небо и торопливо благодарит бога, в которого еще продолжает верить, за то, что не помнит звук голоса Шерлока Холмса. Проблема заключается не в том, чтобы вновь обрести потерянное. Забыть окончательно — вот в чем состоит главная сложность.
Порой Джону не дает покоя мысль: почему же он все еще продолжает здесь жить. Здесь, в этой квартире, где к нему относятся, как к предмету мебели. Но Джон счастлив, ведь он не просто какой-то предмет интерьера, а предмет особенный. Его не нужно чистить или полировать, не нужно заполнять книгами, рамками, не нужно украшать. Он прекрасно может это сделать сам. Он даже может передислоцироваться на другое место, если почувствует, что мешает.
Ведь ничего плохого не случится, если Джон будет просто находиться тут, если просто будет сидеть в кресле, сжимая в руках пустую и холодную кружку. Мир же вертится не вокруг него.
И Джон ему благодарен за это.
На работе все по-другому, там жизнь кажется легче. Там он помогает людям. Джон, конечно, больше не военврач, спасающий жизни людей в Африке или, к примеру, в непролазных джунглях Амазонки, но все равно излечение пациентов делает его счастливым. И в большинстве случаев люди благодарят его гораздо теплей, чем просто кивком головы и улыбкой. Они дарят ему рисунки, на которых изображен голубоглазый человек в белом халате, надетом поверх полосатого джемпера. Джон улыбается маленькой девочке, что сидит напротив него, и ее обеспокоенной матери. Он отлично помнит тот день, когда ему пришлось согласиться подменить приболевшего педиатра. Вот так все и началось.
Иногда лечить детей оказывалось делом непростым — ведь маленькие пациенты не могут доходчиво и четко рассказать, где у них болит, каков характер боли, однако, когда они выздоравливают, их счастливые лица, их улыбки каждый раз наполняют грудь Джона невыразимой гордостью. Когда дела дома идут совсем из рук вон плохо, маленьким пациентам всегда удается подарить ему счастье.
И Джон счастлив на новом месте. Все уже давно знают, что он сменил профориентацию. Все, за исключением его супруга. Когда Джон получил диплом педиатра, то решил повесить его в своем кабинете, а не дома. Ведь только его пациентам было на него не наплевать. Шерлок Холмс же перестал заботиться о докторе уже очень и очень давно.
Но Джону уже все равно.
По крайней мере, он попытался.
Он и сейчас пытается.
И ему это удается.
Он освободится.
Улыбку матери ребенка Джон встречает ответной. Маленькая девочка, почувствовав, что про нее временно забыли, забирается Джону на колени. Доктор гладит ее по длинным светлым кудрявым волосам и дает леденец, не забыв при этом предупредить, чтобы малышка съела его только после обеда. Девочка согласно кивает. Одни уходят, другие входят. Еще один рисунок ложится на стол Джона, еще одна улыбка украшает его лицо, еще один леденец покидает карман его халата, еще одна обеспокоенная мать сердечно его благодарит.
Джон смотрит на часы и горько вздыхает. Его смена вот-вот закончится, и ему придется отправиться домой. А дома доктор увидит его. Джон не желает его видеть. Ни сегодня, вообще никогда. Он спрашивает, не заболел ли кто из коллег, не нужно ли ему остаться на еще одно дежурство.
Нет, не нужно.
___________________
Открыв дверь, он видит, что в квартире горит свет. Человек, еженощно спящий рядом с ним, одетый в халат поверх пижамы, лежит на диване. Нос Джона улавливает какой-то новый запах. Но доктор старается не обращать на него внимания, он знает, что это за запах и что он означает. Его бледные руки едва удерживают два пакета с покупками и сумку. Джон быстро направляется на кухню и раскладывает продукты по полкам холодильника. Теперь у него есть сахар. Как хорошо, что доктор не забыл его купить. Ведь ему совсем не нравится пить несладкий Эрл Грей. Раньше хоть чай дарил ему моменты радости, удовольствия, создавал иллюзию полноты жизни. А теперь и чай больше не помогает. Взгляд голубых глаз Джона останавливается на корзине с грязным бельем, и доктор не может сдержать усталый вздох. Уже поздно, а ему завтра понадобятся некоторые из тех вещей. Но в стирку их никто не отнес. Джон качает головой, но предпочитает промолчать. Он и рта не раскроет, лишь молча отправит вещи в стирку сам. Только бы они успели высохнуть до завтра. Телевизор включен, но его никто не смотрит. Джон направляется в гостиную, чтобы спросить, будет ли детектив ужинать. Во рту пересохло, слова застревают в горле. Доктор терпит неудачу всякий раз, как хочет поговорить с Шерлоком. Невероятно больно находиться так близко к нему. Шерлок Холмс даже не представляет, какую боль причиняют его молчание, его безмолвное присутствие, даже его дыхание. Доктор останавливается у окна и, глядя на улицу, вспоминает о своего рода сделке, которую заключил с Анджело. Итальянец (хозяин одного из самых прекрасных и уютных ресторанчиков Лондона) заверил Джона, что они… он может зайти в Тэско в любое время и поесть совершенно бесплатно. Хотя Джон терпеть не может есть на халяву, сегодня ему просто необходимо выбраться из квартиры. Ему нужно на свежий воздух, ему нужно уйти. И когда Билли — один из помощников Анджело — жестом указывает ему на столик у окна, за которым они всегда ужинали после завершения очередного дела, доктор отрицательно качает головой и быстро садится за первый попавшийся. Спагетти. Пожалуй, он закажет спагетти. Толстяк Анджело приветствует Джона со своим необычным итальянским акцентом, но про Шерлока даже не спрашивает. И Джон чувствует огромное облегчение. От принесенного вина Джон отказывается. Пурпурно-лиловая жидкость в бокале заставляет его содрогнуться. Доктор всеми фибрами души ненавидит этот цвет. И его отвратительный оттенок тоже. Лиловый — цвет любви, цвет страсти. Цвет, ассоциирующийся с Шерлоком. Но… он также является цветом ненависти, безразличия и тишины. Время уже довольно позднее, а ему завтра рано вставать на работу. Джон не спеша бредет по улице и разглядывает звезды. Сегодня они кажутся доктору как никогда яркими. Он с улыбкой вспоминает названия созвездий и планет, которые учил еще в начальной школе. Улыбается Джон еще и потому, что у него в кабинете висит плакат с изображенными на нем планетами, и каждый раз, как доктору нужно отвлечь маленьких пациентов от укола, он просит их взглянуть на картинку и назвать все планеты солнечной системы. Джон останавливается у парадной двери своего дома. Он не помнит, как дошел сюда, но делать нечего, доктору приходится подняться по ступенькам, после чего он оказывается в квартире, где царит лишь тишина. Должно быть, Шерлок уже спит. Господи, пожалуйста, пусть он спит — пронзает Джона отчаянная мысль. Он облегченно вздыхает, когда видит детектива спящим. Шерлок Холмс спит сном младенца, и Джон подозревает, что он принимает снотворное, поскольку Шерлок не тот человек, что ложится в десять и встает ни свет ни заря, чтобы отправиться на работу. Джон усвоил этот факт еще в первый день, когда они только встретились. Детектив спал редко, но теперь он не проснется, даже если на них вдруг обрушится потолок. Джон идет проверить, высохла ли одежда. Кажется, да. Доктор переодевается, поднимает край одеяла, ложится и закрывает глаза лишь для того, чтобы вновь их открыть и уставиться на ту самую точку на потолке. Наверное, она над ним уже смеется. Ибо каждую божью ночь они вот так часами смотрят друг на друга. Каждую ночь Джон ворочается до тех пор, пока его глаза не закрываются сами, и он, наконец, не проваливается в сон. И вот теперь бывший военврач заключен в объятья морфея. Греческий бог сновидений увлекает Джона за собой в путешествие по самым невероятным, а иногда светлым воспоминаниям. Доктор помнит одно из них, то, в котором они вместе, в котором ничто и никто не может заставить прекратить любить друг друга. Ладони Джона блуждают по кудрявой голове Шерлока, и детектив улыбается. У Шерлока самая прекрасная улыбка из всех, что Джону довелось видеть. Однако подобной улыбкой детектива Джон может любоваться лишь в своих снах. В реальной же жизни сыщик больше не улыбается. И Джон спрашивает себя, когда же он в последний раз видел эту улыбку. Спрашивает, но не находит ответа. Греческий бог сегодня пребывает в добром расположении духа. Он оживляет самые прекрасные воспоминания Джона, и доктор ему бесконечно за это благодарен. Он рад, когда эти картины памяти возрождаются во снах, а не в реальности. Причина проста: Джон не может позволить себе плакать так часто, как бы этого хотел. Теперь Морфея, кажется, что-то разозлило, раз он жестоко швыряет Джона обратно на Землю. Будильник на его прикроватной тумбочке разрывается от писка, и Джон, не дожидаясь, пока супруг скажет что-то едкое, быстрым движением спешит выключить его и торопливо отправляется в ванную. Стоя напротив зеркала, доктор улыбается своему отражению и обещает себе снова почувствовать себя счастливым за чашкой сладкого Эрл Грея. Пожалуйста. Порой он совершенно забывает, что вообще-то живет не один, что каждую ночь рядом с ним спит другой человек. Они могут быть близки лишь таким образом. Они делят друг с другом только постель, простыню и теплое одеяло. Выйдя из ванной, Джон видит супруга, облокотившегося на кухонный шкаф, попивающего чай и пристально вглядывающегося в глаза Джона. Доктор останавливается, вешает свой белый халат на спинку стула и впервые за несколько дней выдавливает из себя: — Доброе утро. Он отчаянно надеется, что ничего не услышит в ответ. Ничего. Ни единого слова, даже дыхания. Глаза Джона широко распахиваются, когда он видит, что его чашка полна чая с молоком и двумя кусочками сахара. Доктор опускается в свое кресло и делает несколько глотков. Он счастлив. Приятная теплая жидкость наполняет его тело, словно горючее топливо. Сквозь прикрытые веки он, конечно же, не видит, что происходит, но чувствует. Пальцы детектива порхают по клавишам его Блэкберри. Затем мимо Джона раздаются шаги. Полы длинного пальто задевают деревянную дверь. Бах — дверь с грохотом захлопывается. Шерлок ушел. Снова. Джон расправляется с чаем, споласкивает кружку и начинает собираться на работу. Его сумка доверху набита папками с документами, ручками, леденцами. Туда же помещаются еще и несколько бутербродов. Доктор вешает ее на правое — здоровое — плечо, а через левую руку перекидывает халат. Сегодня свежо и даже немного прохладно — типичная скучная Лондонская погода. Но, несмотря на это, Джон чувствует, как меняется его выражение лица. Теперь он не узник утраченной любви. Он — доктор Ватсон, любимый врач маленьких завсегдатаев детского отделения хирургии. Джон Ватсон живет двойной жизнью. И они совершенно друг на друга не похожи — эти две жизни, которые никогда не соединятся в одну, поскольку доктор Ватсон знает, что так оно лучше, поскольку проблема на самом деле не является проблемой, просто беда в том, что ему больно. То, что Джон Ватсон не желает знать, поправочка, то, о чем Джон Ватсон хочет забыть, находится на Бейкер Стрит. Джон Ватсон — мазохист. То, что находится на Бейкер Стрит, причиняет ему невыносимую боль, давит на грудь, заставляет сердце кровоточить. Но он все равно предпочитает оставаться там и страдать. Когда Джон прибывает на работу, медсестра Мэри как раз заканчивает уборку у него в кабинете. Доктор приветствует ее улыбкой. Она принесла ему большую разноцветную тарелку для леденцов, а еще поставила цветы в вазу. Кабинет Джона теперь наполнен их приятым ароматом. Рамки с дипломами тоже идеально чистые. Мэри сообщает, что позволила себе прибраться на его столе и чуть его приукрасить, чтобы маленьким пациентам было повеселей. Взгляд Джона блуждает по «новинкам»: ваза с цветами, маленькая игрушечная обезьянка около компьютера. Справа от монитора в новой рамке, украшенной красными и розовыми сердечками, стоит фотография Шерлока. И последний штрих — тарелка с леденцами и конфетами. Джон благодарит ее и начинает прием. Часы превратились в минуты, настало время ланча. Джон достает бутерброды и делится ими со своим коллегой. Они обсуждают новые лекарства, медицинские конгрессы, а потом Джон внезапно вспоминает, что завтра у него день рождения. Вообще-то за напоминание стоит сказать «спасибо» медсестрам. Они, конечно, милые женщины, но любят все немного преувеличивать. Джон краем уха слышал что-то насчет торта, подарка и даже украшений. Мэри предложила пригласить его супруга. Джону невыносимо хочется кричать. Шерлок Холмс ни за что не придет, он не станет желать доктору всего наилучшего, не будет улыбаться его коллегам. Джон даже не может себе представить Шерлока, стоящего рядом с его пациентами. А потом внезапно приходит осознание: Шерлок ведь даже и не знает, что Джон теперь педиатр. Детектив, должно быть, даже не вспомнит о дне рождения супруга. Шерлок Холмс должен забыть о дне рождения Джона.___________________
В этот раз Морфей обходит Джона стороной. Доктор не может поверить, что он переступил 48-летний рубеж один, находясь в темной квартире, глядя на экран телевизора, транслирующего какую-то чепуху, попивая чай без молока. Джон проклинает себя. Он же покупал молоко только позавчера, а его уже нет. Нет, доктор не станет спрашивать, куда оно подевалось — он и так знает. А, как уже говорилось ранее, чай — это единственная вещь, которая еще способна принести Джону счастье. Но в этот день — в день его рождения — чайная церемония не приносит ему той порции счастья и радости, как во все дни до него. Пришло время отправляться на работу, а Джону не с кем прощаться. Никто не пожелает ему счастливого дня рождения. Покинув пределы Бейкер Стрит, он, проходя через тенистый Ридженс Парк, снова превращается в другого Джона Ватсона, совсем другая улыбка возникает на его бледном лице. Бог послал ему совершенно очаровательный день в качестве подарка на день рождения, есть чему улыбнуться. К тому же, возможно, улыбка поможет ему побороть грусть. И, черт побери, да у него довольно неплохо получается! Его встречает Мэри и ведет в приемную. Голубые глаза Джона широко распахиваются от удивления, когда он видит огромный плакат, повешенный в регистратуре. На нем написано: «С Днем Рождения, доктор Джон!», а ниже нарисованы разноцветные ладошки, под которыми дети подписали свои имена. Имена его маленьких пациентов. Всех. Всех тех детишек, что каждый день дарили Джону свои улыбки, улыбки, освещавшие его похороненную в черном мраке боли душу. Повсюду рассыпаны перчатки, стоящие в приемной дети держат в руках самодельные поздравительные открытки, а стол украшает большущий ванильный торт. Доктор Ватсон улыбается, с его глаз срываются несколько слезинок. Матери тоже не могут сдержать слез, а ребята не понимают, что происходит. Они не хотят, чтобы их замечательный доктор грустил. Они желают видеть его счастливым. Потому что именно он сделал счастливыми их. Всех их. Всех, кроме самого себя.___________________
Джон говорит, что его супруг сейчас находится в Шотландии, сотрудничает с тамошней полицией. Это ложь. И Джон лжет, потому что хочет остаться здесь подольше. Он не хочет быть один на Бейкер Стрит. Он не хочет оказаться вновь заключенным внутри той клетки. Даже зная, что может освободиться. Однако приходит время возвращаться домой. Ничто не может отсрочить этот момент. Джон открывает дверь и одновременно пытается не выронить из рук свою сумку, белый халат, свернутый плакат, пакет, наполненный открытками и маленькими презентами. Штат медсестер подарил ему новый разноцветный стетоскоп, а коллеги-доктора — ручку с выгравированным на ней именем Джона. Доктор хмурится. В квартире горит свет, слышатся шаги. Джон почти вслух молит всемогущее небо о том, чтобы ему не пришлось провести с тем человеком более десяти-двадцати минут. Дверь распахивается, и вуаля — вон он, гений сыска, налаживает струны на своей дорогой отполированной скрипке. Шерлок даже не обернулся, даже не поздоровался с Джоном, не произнес ни слова. Джон принял душ, приготовил немного риса, одну тарелку с едой молча поставил на стол детектива, расположился в своем кресле и включил новости. Какая-то журналистка несколько раз повторяет сегодняшнее число, и Джон мысленно ее проклинает за это. Доктор расправляется с едой и видит, как супруг яростно что-то печатает в своем телефоне. Сыщик даже не притронулся к еде. Джон тихо — почти беззвучно — вздыхает и отправляется на кухню — помыть посуду, а после возвращается в спальню. Часы на прикроватном столике показывают полночь. День рождения закончился. Теперь ему сорок девять. И впервые за более чем десять лет совместной жизни его супруг за весь день не произнес ни слова. Доктор проваливается в сон, где его вновь встречает Морфей. Греческий бог с улыбкой берет Джона за руку и одаривает его еще одним хорошим сновидением. Мифический бог улыбается, ибо знает: сегодня Джон заслуживает нечто большее. Никто не дает Джону то, что он заслуживает. Супруг принимает его как должное. Джон и сам принимает себя как должное. Поэтому во снах Джон будет тем, кем он заслуживает быть. Но погодите-ка, он не такой, потому как люди не желают, чтобы он таким был. Джон не такой, каким заслуживает быть, потому как даже он сам этого не хочет. Там, во сне, Джон свободен. Джон и детектив, держась за руки, гуляют по парку. Джон улыбается и что-то говорит, а Шерлок спрашивает супруга, как прошел его день. И доктор отвечает. Искренне и естественно. Каждое его слово, каждое движение дышат такой свободой и легкостью, что Джон быстро забывает, как давно он уже не чувствовал себя настолько непринужденно. Мимо них то и дело проносятся смеющиеся дети, но мир сфокусирован только на них. Только на них двоих. И Джон это ощущает. Он чувствует себя как, будто со времени их счастливых прогулок прошла целая вечность. Джон задирает голову вверх и смотрит на небо, он ищет Морфея, но бог не спешит показываться. Доктор может его лишь слышать. Греческий бог спрашивает доктора, не хочет ли он остаться. В тоне вымышленного божества явно слышится убеждение. Бесконечное счастье, радость и, что самое важное, присутствие Шерлока в сердце этого вечного сна — невероятно заманчиво и очаровательно. Джон это признает. Морфей обещает избавить доктора от зла, боли и тишины. Джон отрицательно качает головой. Своим отказом он, возможно, вызовет гнев хозяина царства сна, но доктор не хочет лгать. Он хочет жить в реальном мире, даже если это означает полную противоположность увиденному во сне. Морфей начинает буйствовать, небо низвергает на голову Джона потоки кроваво-красного (под стать небу) дождя, а фигура Шерлока исчезает. Так же, как и дети. И Джон оказывается стоящим на желтой мертвой траве, один в кромешной тьме, среди звенящей тишины. Бог предупредил его. Он продемонстрировал, какой будет его жизнь, реши он проснуться. Джон не желает принимать это предложение, он улыбается и даже после слов Морфея решает повернуть назад. Уже скоро он закроет глаза, чтобы больше их не открывать.___________________
Несколькими днями позже Джон обнаруживает очередную корзину, полную грязного белья. Он отсортировывает рубашки от трусов, носки от нижнего белья и уже собирается загрузить вещи в стиральную машину, как его обонятельные рецепторы улавливают посторонний запах. Супруги уже давно не близки, но доктор все равно еще может опознать парфюм детектива. А воротник рубашки Шерлока пропитан совершенно другим ароматом. Тяжелый вздох вырывается из груди Джона, а из голубых глаз падают горькие слезы. Как же мог один из умнейших людей «погореть» на такой крошечной детали. На смену слезам приходит смех. И доктор уверен: сидящий в своем кресле супруг его отлично слышит. Джон смеется, поскольку знает, о чем подумал Шерлок: Джон Ватсон всего лишь доктор. Он глуп. Он этого не стоит. Кроме того, для Шерлока Холмса Джон Ватсон — всего лишь предмет интерьера. Джон знает это. Он полирует себя сам, рукавом собственного синего свитера, и наполняет себя тоже он сам, всего лишь чашкой чая. На этот раз доктор сидит напротив супруга, пьет чай и пытается вернуть себе счастье. Хоть на какие-то пять минут. Если бы он обзавелся собственной чайной фабрикой, то стал бы самым счастливым человеком на земле. Но он — всего лишь Джон Ватсон. Педиатр и бывший военврач. Ничего больше. Взгляд голубых глаз Джона встречается со взглядом серых глаз Шерлока. Доктор внимательно и медленно оглядывает каждый изгиб прекрасных высоких скул супруга. Кто тот человек, что теперь касается губ Шерлока, кто тот человек, с кем детектив теперь разговаривает? Однажды Великий сыщик признался Джону, что доктор — самый интересный человек на свете, что он — неразгаданная загадка. Господи боже, это было так давно. Секундой спустя весь отрезок жизни Джона, проведенный рядом с Шерлоком Холмсом, проносится у него перед глазами, как кадры из кинопленки. Лаборатория Бартса, миссис Хадсон интересуется, нужна ли им отдельная спальня, ужины у Анджело, мертвый таксист, бассейн, вот сам Джон стоит там, обвешанный пластичной взрывчаткой, их первый поцелуй, первая ночь вместе, свадьба. Их первая тишина и, наконец, последнее прикосновение. Что же происходит в голове у Шерлока? Выводы, расчеты, удаление файлов, сохранение важной информации… файл под именем «Джон Ватсон» стерт. Файл, содержащий в себе десять лет заботы, прикосновения, поцелуи, дружбу, любовь — больше не существует. Джон хочет произнести это вслух, однако тишина побеждает его. Шерлок Холмс, мистер Кульминация, человек, который бога переживет, лишь бы последнее слово было за ним, тоже не может произнести ни слова.___________________
Мэри спрашивает Джона, что же с ним происходит. Ладони доктора дрожат, а голова пульсирует адской болью. Она старается успокоить его, в то время как сам Джон пытается уверить медсестру, что с ним все в порядке, что это просто стресс, что у него была тяжелая ночь и он просто не мог заснуть. Все, что ему нужно — отдохнуть, в остальном — он в порядке. Мэри не верит ему, о чем прямо заявляет Джону в лицо. Доктор кивает и борется с подступающими слезами — никто не в силах ему помочь, ни сейчас, ни когда-либо потом. Он оставлен наедине со всей болью и всегда будет один. Джону прекрасно известно — Мэри и с места не сдвинется, пока он не расскажет ей, что случилось. Но в коридоре доктора уже ждет пациент, еще один малыш, которому необходимо помочь, еще один рисунок нужно повесить на стену к остальным и расстаться с очередным леденцом. В конце концов Мэри Морстэн кивает и уходит. Едва Джон успевает налепить на лицо улыбку и воскресить блеск в глазах, как входит первый маленький пациент. Руки Джона больше не дрожат, головная боль отступает. А на смену ей приходит иллюзорное и призрачное подобие счастья, а из небытия возвращается тень Доброго Доктора Джона Ватсона. Ему кажется, что на работе он — совершенно другой человек, который рождается, как только Джон ступает за порог Бейкер Стрит. Но едва день подходит к концу, как этот новый Джон Ватсон умирает. Еще один день сменяет старый, как уже было не одну сотню раз, за одним ребенком следует другой, одна взволнованная мать следует за предыдущей, гора леденцов неумолимо быстро тает. Доктор снимает халат и разноцветный стетоскоп, который так нравится его маленьким больным. И перед тем, как погасить свет, Джон бросает взгляд на свой стол. Верней, на фотографию Шерлока. Фоторамка, которую ему подарила Мэри, выглядит такой красивой и милой, что Джону кажется несправедливым обрушивать свое недовольство на нее, выбросить ее лишь потому, что мужчина на той фотографии причиняет Джону немыслимую боль. Рука доктора замирает в нескольких сантиметрах от выключателя, а его взгляд все еще обращен на изображение. Джон уже забыл, когда оно было сделано, он лишь помнит три драгоценных слова, что не слышал уже невероятно давно. Да и вряд ли услышит снова. А если и так, то адресованы они будут отнюдь не ему. Шерлок Холмс улыбается, его глаза сияют. Их головы близко склонены друг к другу, а щеки подернуты легким румянцем счастья. Ад находится тут, на этой самой Земле, а демоны разгуливают среди живых. Джон вынимает фотографию из рамки и выбрасывает ее в мусорное ведро.___________________
На столе, перекатываясь, лежит разбитый калейдоскоп. Лучи солнца, упрямо проникающие сквозь грязное стекло, стремятся к нему и, преломляясь о его грани, взрываются всеми цветами радуги. Несмотря на то, что калейдоскоп изрядно поврежден, он еще может раскрасить противоположную стену забавными, загадочными и цветными изображениями. Бледная рука хватает этот наполовину волшебный предмет и добивает окончательно, с силой швырнув об пол. Маленькие бусинки и разноцветные стеклышки, что еще минуту назад отражали солнечный свет, создавая необыкновенные картины на стене, теперь печально и сиротливо валяются на полу. Темный силуэт, все еще держа в руках скрипку, отходит от окна и направляется к своему черному креслу. Одно ловкое, быстрое и умелое движение рук — и скрипка занимает свое место на плече человека. Пальцы левой руки плавно скользят сначала по завитку, а затем по грифу, в то время как в правой ладони уже зажат смычок. Один взмах, другой, третий — и вот струны скрипки начинают рождать нежную, но щемящую и темную мелодию. Только темноволосый мужчина и его скрипка нарушают тишину, застывшую в комнате. Шторы раскрыты, но стекла такие грязные, что солнечным лучам, отчаянно желающим осветить единственного живого человека, находящегося в этой комнате, приходится долго сражаться с запачканным стеклом. Свет касается маленьких кусочков разбитого корпуса калейдоскопа, осколков стекла, и они вновь начинают сиять и переливаться цветами. Внезапно мелодия меняет ритм — скрипач больше не властвует над своим инструментом. Струны смычка его бесценной скрипки ранят пальцы музыканта, заставляя их кровоточить. Он встает и, подойдя почти вплотную к Шерлоку, вновь принимается играть — резко и надрывно. Солнечные лучи, еще проникающие сквозь оконное стекло, заставляют темного человека лишь недовольно хмуриться. Его лицо бледно, бесстрастно и неэмоционально, лишь серые глаза сияют. Нет, Шерлок Холмс не плачет. Он просто играет на скрипке, потому что ему необходимо подумать, подумать, почему тот человек, лежащий на кровати, мертв. Время пошло.
