Verita Liberabit Vos (Истина вас освободит)

За молчанием могут скрываться гнев, вражда, равнодушие или любые другие эмоции. Джон предпочитает забыть все, о чем догадался, взглянув на вещи супруга, и решает положить конец своей боли. Он невыносимо устал от немилосердно жестокого сердца детектива. Но Джону нужно еще немного времени. Время всегда остается с ним, оно словно вросло в кожу и теперь терпеливо ждет своего часа. И, черт побери, Джон так благодарен Времени за выдержку. Оно — хороший друг. Оно всегда находится рядом с доктором, даже в минуты жесточайшего одиночества. Времени известно, что причиняет Джону боль, и какова она на вкус. Время также осведомлено о моменте ее окончания. Второй и последний друг, замыкающий этот круг отчаяния — Судьба. Судьба нашептывает Джону, что он может избрать другой жизненный путь, пойти своей дорогой или же принять то, чем располагает в настоящий момент. Судьба осведомлена о том, что должно произойти, сколько Джону нужно времени, чтобы завершить свой путь. Время и Судьба также знакомы и с другим человеком. Они знают Шерлока уже так давно, что для них не секрет, какую роль сыграет сыщик в этой драме. Они знают, что он творит, как он это делает и на что пойдет, чтобы покончить со всем этим. Они знают, что сделает Шерлок, чтобы «помочь» Джону выдавить боль, гнездящуюся в его сердце. И помочь Джону обрести свободу. Доктор в курсе того, что Судьба и Время иногда встречаются у него за спиной, что они обсуждают его жизнь, что это они дергают за невидимые нити, вращающие колесо бытия. Хоть Джон — не их любимчик, однако он — особый случай. Если таковы планы всевидящего Бога, что ж, Джону лишь остается их принять. Однажды утром сыщик заговаривает с ним. — Ну как всегда, Джон, ты видишь, но не наблюдаешь. Утверждение. Шерлок Холмс не спрашивает, он утверждает. Его серые глаза не следят за реакцией доктора, они буквально прожигают насквозь кожу супруга. А голос детектива не сообщает информацию, он стреляет словами по Джону, словно выпускает пули из дула пистолета. Голубые глаза доктора полны слез, а голова вновь раскалывается болью, скоро сыщик заметит, как из носа Джона течет кровь и, пока этого не случилось, доктор спешит покинуть квартиру. Джон не слышит, как Шерлок зовет его, как не слышит и шума шагов за спиной. Он просто бредет по улице, с сумкой, накинутой на больное плечо, и с заляпанным кровавыми пятнами халатом, перекинутым через другую руку. Интересно, а Шерлок хоть заметил эти капли крови? Там, в хирургии, Мэри — медсестра, работающая в детском отделении — помогает Джону очистить халат. Доктор благодарно улыбается ей, и женщина в который раз спрашивает, как он себя чувствует. Доктор лжет, а она ему верит. Или ему кажется, что верит, поскольку Мэри молча вставляет в яркую рамку, стоящую на столе, другое фото. То самое с его дня рождения, где Джон окружен детьми. Доктор дарит ей еще одну улыбку и начинает прием. Обеспокоенная мать изливает на Джона потоки слов, он уже и не знает, как прервать ее нервную и бессвязную речь. У этого дня точно никаких шансов на успех. Чтобы отвлечься, Джон заглядывает в глаза своего маленького пациента. В голубые глаза. У крошечного карапуза такие ярко-синие глаза, что на миг Джон в них тонет. Заглянув глубже, он видит в них молодость, надежду и долгую счастливую жизнь. А что видят люди, когда смотрят в глаза доктору Джону Ватсону? Он убеждает мать мальчонки, что тот в полном порядке, успокаивает женщину, утверждая, что незначительно повышенная температура не представляет угрозы — так бывает в период роста. Джон даже поздравляет ее с тем, что у ребенка в целом отменное здоровье. Глаза женщины лучатся радостью, и она сердечно благодарит его. Джон — очень скромный человек. На самом деле. Если бы за каждое «спасибо вам, доктор Ватсон» ему бы давали по пенни, то к настоящему моменту светловолосый доктор уже обладал бы немалым состоянием. Эта мысль заставляет Джона улыбнуться, поскольку влечет за собой другую: а если бы он был так богат, то обзавелся бы собственной чайной фабрикой и, возможно, был бы счастлив. Чай. Незадолго до полудня, прямо перед ланчем, Мэри приносит ему чашку чая, и на пятнадцать минут они абстрагируются от работы и забот. Взгляд Джона блуждает по лицу медсестры. Молодая, привлекательная женщина, счастлива в браке, любит свою работу, отдается ей целиком и, что самое важное, хорошо относится к людям. Несколько лет назад, когда она, после получения диплома медсестры детского отделения, пришла в клинику в поисках работы, Джон понял, что Мэри станет особенным человеком для него. Он еще помнит, как она робела перед ним, так же, как и перед остальными докторами. Однако со временем медсестра Мэри Морстэн завоевала всеобщую любовь, даже самых избалованных и капризных маленьких пациентов, а также некоторых особо чопорных и высокомерных родителей. Джон снова благодарит ее за то, как славно она украсила его кабинет, за новые плакаты — к иллюстрации солнечной системы прибавились еще три картинки: одна — с изображением различных животных, где каждый рисунок сопровождается подписью с названием, на другой нарисованы овощи и фрукты, и, наконец, третья представляет собой кадр из диснеевского мультфильма, но вот какого именно, Джон не знает. Блондинка-медсестра рассказывает доктору о своих планах относительно отделки ее новой квартиры, Джон даже умудряется посоветовать ей какие-то виды обоев, вспоминает названия магазинов, где их можно приобрести по приемлемой цене. И каким-то чудесным образом вся печаль и боль, гнездящиеся внутри Джона, исчезают. Доктор чувствует облегчение и крошечные, но горячие клубочки света, разлившиеся где-то в районе груди. Он вспоминает, что однажды тоже хотел кое-что изменить на Бейкер Стрит. Это было еще тогда, когда милая и очаровательная пожилая домовладелица переехала за город и оставила весь дом на Джоне. Он хотел перепланировать свою бывшую комнату под лабораторию для супруга, сделав из нее отдельный рабочий кабинет, переместив туда все шерлоковы приспособления для химических опытов, книги, записи, даже повесив на стену огромную карту Лондона. Доктор много чего хотел сделать, он уже и не может припомнить причину, по которой так и не претворил свои планы в жизнь, почему этот список обязательных дел рассыпался прямо в руках, почему их совместные планы растворились в небытие.

___________________

Семья — самая важная часть жизни любого человека. Семья — это то, откуда мы берем свое начало, то, что мы строим с любимым человеком. И семья — это все, что остается в конце. Но если семья — все, то что же тогда осталось у этого человека? На Бейкер Стрит сегодня так тихо, что Джон слышит лишь свое дыхание и эхо шагов на лестнице. Его супруга в очередной раз нет дома, и какая-то часть сердца доктора радуется и чувствует облегчение от этого факта, в то время как другая — умирает от боли. Джон слишком устал, чтобы готовить себе полноценный ужин, у него даже нет сил, чтобы пойти к Анджело, поэтому, прежде чем отправиться спать, он заваривает чай, поджаривает несколько тостов, намазывает на них толстый слой клубничного джема, садится в свое кресло и включает телевизор. По ящику не транслируют ничего нового: криминальные хроники, прогнозы погоды и прочая ерунда. Пока взгляд Джона перелетает с одного угла комнаты на другой, внутри зреет чувство неправильности происходящего; что-то не так. Джон не дает выхода слезам, он поднимается с кресла, оставляет пустую кружку в раковине и отправляется в спальню, где переодевается, ложится в постель и накрывается тяжелым одеялом. Вторая половина кровати — левая — пуста и холодна. На мгновение доктора пронзает мысль: а что он тут делает? Тут, лежа один в постели, лишенный надежды и самой жизни, с изувеченным сердцем, в котором ран не меньше, чем звезд в темном ночном небе. Что же Шерлок Холмс с ним делает?! Джон мысленно воскрешает в памяти сон, что подарил ему греческий бог Морфей, тот самый, где доктору показали, что его ждет, если он предпочтет остаться в царстве сновидений навсегда. Джон хмурится. А не приложили ли к этому свои руки Время и Судьба? Потому что Ад находится тут, на Земле, а демоны разгуливают среди живых. Доктору ничего не остается, как смириться с неизбежным, с теми планами, что имеет на него всевидящий Бог. Бывший солдат всего лишь желает положить конец печали и тоске, которые давным-давно поразили его сердце, подобно вирусу. И уже не важно, что грудь наполнена болью… он не знает, как ее излечить. Нет, поправочка, лечение есть и оно не является секретом, только вот к кому обратиться за помощью, когда ты совсем один? Супруга рядом нет, его не будет и тогда, когда Время и Судьба, наконец, осуществят свой план. Морфей вновь уносит Джона в страну сновидений. Доктор — единственный, кому он снова повторяет свое предложение. Ведь богу известно о боли Джона. Он видит, как каждый день безумный гений разрывает сердце светловолосого доктора на бесчисленное количество кусков. Одного только Морфей понять не может — причину, по которой Шерлок Холмс с такой жестокостью причиняет столько боли Джону. Человеку, спасшему десятки жизней на войне, еще больше — в операционной, а после возвращения каждый день спасающему их здесь, в Лондоне. Человеку, без колебаний рискующему собственной жизнью, чтобы защитить супруга. Человеку, который, не раздумывая, может встать под дуло пистолета, только чтобы спасти жизнь Шерлока. А что детектив? Детектив предпочитает игнорировать единственного в мире человека, который по-настоящему о нем заботится, который живет для него. Почему, почему Джона воспринимают как нечто само собой разумеющееся, чем доктор заслужил такое к себе обращение — эти мысли не дают Морфею покоя. Нет, доктор такого никак не заслужил. Он заслуживает рая. И даже больше. Он заслуживает счастливой жизни, а не того, что творит с ним бессердечный сыщик. Вот если бы Джон Ватсон рисковал своей жизнью ради многих, а не только ради Шерлока, и вообще, что же такого сделал этот человек, чтобы заслужить супруга, подобного Джону? Но греческий бог больше не желает предаваться раздумьям, он просто наблюдает за тем, как доктор наслаждается дарованным ему сном. Морфею известно, что совсем скоро Джон будет купаться в бесконечной радости и счастье — ведь день, когда мифический бог заберет доктора в свой мир навсегда и больше никогда не отпустит, не за горами.

___________________

Джон просыпается в одиночестве. Огромная постель все такая же холодная, а вторая ее половина все так же пуста. Доктор зевает и принимается тереть усталые глаза внутренней стороной бледных пальцев. После пробуждения ему всегда требуется время, чтобы вернуться в реальный мир. Джону снятся такие замечательные сны, что, проснувшись, он каждый раз пугается суровой действительности. Доктор открывает небольшое окно и подставляет ладони холодным каплям дождя. Серое небо плотно застлано тучами. Идет дождь. А Лондон без дождя — словно печаль без слез. Несмотря на то, что доктор проснулся всего несколько минут назад, его напряженный слух улавливает тихое жужжание мобильного телефона, оповещающего о принятии нового SMS. Детектив-инспектор Скотленд Ярда, которого Джон прекрасно знает, просит доктора приехать подписать бумаги на освобождение безумного гения, которого, кроме Джона, никто из тюрьмы не вытащит, поскольку ни один человек не осмелится ручаться за него. Доктор пытается припомнить, когда же последний раз он был нужен Шерлоку. Когда Джон появляется в управлении, все тепло встречают его, даже те, кто раньше доктора не жаловал. Все, даже уборщицы, спрашивают, как он, почему так давно не появлялся. Мягкая, хоть и вымученная улыбка трогает губы Джона, а в уголках глаз появляются маленькие морщинки. Этого достаточно, чтобы люди поняли, как он благодарен им за участие. Нет, Джон вовсе не испытывает чувства жалости к себе. Просто предстоящие события заполняют разум доктора, и он хочет получить от этого дождливого дня все, что может — ведь Джон знает, что произойдет позже, он только еще не совсем уверен, как именно все закончится. Ему еще неизвестно, к каким последствиям приведут его действия, и как поведет себя человек, что сейчас сидит на стуле за решеткой. Хороший друг доктора, Лестрейд, спрашивает его, почему Джон больше не выезжает на места преступлений, почему не помогает распутывать дела, как раньше, а бывший военврач не находит, что ответить — он и сам не ведает причины. А человек, знающий ответ, сейчас находится под арестом в соседнем помещении. Да и все его доводы сведутся к отговоркам, обвинениям и больно ранящим словам-пулям. Чтобы подразнить сыщика, Лестрейд подходит к его камере в сопровождении Джона. При их появлении Шерлок не вскакивает с места, даже не двигается. Он с каменным лицом выходит из открытой двери. Он не проронил ни единого слова. Ни единого. А Джон, в свою очередь, продолжает рассказывать о детях из его отделения, поддерживает разговор о погоде и тех вещах, что вызывают у Шерлока лишь зубной скрежет. Доктор полагает, что ведет себя эгоистично по отношению к детективу, но раз Джон решился уйти, то напоследок он просто желает оставить о себе добрую память. Джон хочет, чтобы Шерлок недоумевал, размышлял, рвал на себе волосы от невозможности понять, как Джону удалось уйти — молча и не прося объяснений (если таковые вообще существуют). Лестрейд рассказывает доктору, почему его супруг прошлой ночью попал в тюрьму. Оказывается, он очень жестко обошелся с рыдающей потерпевшей и попытался вломиться в полицейскую машину, чтобы забрать оттуда улики и заняться делом в одиночку. «Все как обычно», — отвечает Джон, стараясь не обращать внимания на яростный взгляд Шерлока, направленный на него. Доктор вообще прилагает немалые усилия, чтобы не замечать детектива, и просто продолжает разговор с Лестрейдом, пытаясь отсрочить момент подписания документов об освобождении, после чего безумец вновь обретет свободу. Доктор, памятуя о том, что его сегодняшнее актерство однажды сыграет ему хорошую службу за пределами Скотленд Ярда, улыбается недалеким шуткам седовласого инспектора. Но вот бумаги подписаны, и мужчины покидают здание. Никто из них так ни разу и не нарушает молчания. Джон ловит такси, и детектив, не издав ни звука, садится рядом с ним на заднее сидение. Тишина. Сегодня у доктора выходной, и он очень об этом жалеет. Он очень хочет попрощаться, не в буквальном смысле, а замаскировав прощание под обещание увидеться как-нибудь еще. А еще Джон хотел бы нанести визит в клинику. Он знает, что означает этот дождливый день для отделения хирургии — дети и их матери бегают из кабинета в кабинет. Доктор также понимает, что этот дождливый день приготовил обоим мужчинам. Оказавшись на Бейкер Стрит 221Б, Джон вспоминает все, что было и что уже никогда не произойдет. Взгляд голубых глаз доктора, встретившись с взглядом серых глаз Шерлока, отражается в глубине черных зрачков детектива. Он жаждет запомнить каждый миг. Ведь сегодня — особенный день. День, который мог бы дать ему второй шанс. И Джон не собирается его упускать. Детектив кричит, кричит, а Джон лишь слушает, тихо, безмолвно, глотая десятки так и не выплаканных слез. Он выслушивает все обвинения, каждое лживое выражение, принимает на себя все слова-пули, выпущенные изо рта Шерлока. Доктор уже не слышит детектива. Он просто смотрит, как бледные руки сыщика зло раздирают воздух. Все, что Джон слышит — шум в ушах. Этот шум заглушает все остальные звуки. Доктор облизывает пересохшие губы. Ладони холодные и влажные от пота, а колени отказываются его держать, и Джон устало падает в кресло. Его слабая улыбка лишь распаляет злость Шерлока, заставляя кричать громче. Детектив, верно, не заметил (или попросту не желает понять), что супруг его не слышит. Теперь счет пошел на часы. А потом внезапно Шерлок останавливается. Он умолкает, поскольку сам начинает слышать то, что говорит. Детектив спрашивает себя, что стало с ним. Что стало с ними обоими. Или лучше сказать, что он сделал с человеком, что сидит перед ним в кресле, глухой и ослабевший. Звук кипящего чайника заставляет Джона подняться и уйти на кухню. Выглянув в окно, доктор замечает, что дождь прекратился, а на небе вновь сияет солнце.

___________________

Мужчины преисполнены гордости, среди них не принято открыто выражать свои чувства, а уж тем паче плакать. Большинство из них не признает своих провалов или ошибок. Прощение, признание вины, покаяние — эти слова с трудом можно применить к модели поведения мужчины. И, следуя этой логике, все вышеизложенное вполне можно применить к детективу. Ведь ко всему прочему он еще и Шерлок Холмс. И Джон это принял. Позднее, уже днем, доктор нашел в дальнем углу свой бывшей комнаты старую коробку, покрытую толстым слоем пыли. Воспоминания о давно ушедших днях, воскрешенные потрепанными фотографиями и небольшими безделушками, оставленными в качестве сувениров, еще способны вернуть улыбку на лицо Джона. Он расставляет фотографии на каминной полке. Вот снимок, где объектив камеры успел запечатлеть их в тех шапках, они еще тогда пытались спрятаться от прессы; вот фото, где рядом с ними стоит миссис Хадсон (когда она еще жила на первом этаже), и еще одно — с их свадьбы. Такие прекрасные снимки. Все, даже тот, где сфотографирован пожелтевший череп, на который накинута охотничья шапка. Джон с грустью думает о том, что утром все фото будут порваны и превратятся в одну бесформенную кучу. Но что поделать, его ведь утром уже не будет. Он уже не сможет это увидеть. В той коробке Джон обнаружил еще свои армейские жетоны, два флага, которые ему выдали, когда комиссовали на родину. Юнион Джэк и флаг с изображением Георгиевского Креста некогда были бережно и аккуратно сложены, отправлены на дно коробки и забыты. А теперь Джону подумалось, что они выглядят так, как те флаги, что отправляли семьям погибших на передовой. Доктор выдавливает из себя смешок и отпивает из кружки глоток остывшего чая. Доктору не дает покоя мысль, что будет с его вещами, когда его самого уже не станет. Возможно, они пригодятся детективу, он вполне смог бы топить ими камин, если замерзнет зимой. Джон ничем не нарушает тишину, царящую в квартире и разбавляемую лишь гулом машин за окном. Он все приготовил: свои армейские жетоны, флаги, бумагу и ручку. Доктор садится за стол в гостиной и начинает писать. Он уже сто лет не писал писем, однако еще не забыл, с чего следует начинать, чем продолжить и как закончить. Джон всего лишь желает, чтобы люди знали, как он уходит и по какой причине. Он прикусывает кончик ручки и задается вопросом, осудят ли его. После недолгих размышлений он делает приписку в конце письма — признание, согласно которому, Джон освобождает детектива от любых возможных обвинений. А виноват только он, только Шерлок Холмс. Но его будут судить поздней. Не в зале суда, не при свидетелях, не полиция будет предъявлять ему обвинения. Он предстанет перед самым беспристрастным и жестким судьей, что только может существовать: пред собственной совестью. Вы можете подумать, что Джон зол, что осознание близкой смерти наполняет его сердце еще большей болью, но это не так. Джон Ватсон спокоен, спокоен настолько, что это кажется почти невозможным. Он будет свободен, и никто больше не сможет лишить доктора его свободы. Он, наконец, осознал, что именно он потерял, и чем одарил того рокового для него человека. Это может показаться глупым или легкомысленным, а возможно, и нет, но Джон сохранил в душе кое-что, что никто и никогда не сможет оттуда вырвать или узнать. Несмотря на молчание и тишину, несмотря на ненависть и безразличие, которые без труда можно увидеть во взгляде супруга, несмотря на его холод и жестокое отношение, Джон все еще любит Шерлока Холмса. Профессиональный мазохист — вот он кто. И не важно, сколько часов он провел в раздумьях, не важно, сколько раз он размышлял о том, как все закончится, он так и не нашел ответ на свой вопрос. И ни его уход, ни даже детектив не подскажут ему отгадку. Но, возможно, всего лишь возможно, смерть даст по крайней мере одному из них тот самый ответ, который они оба так отчаянно желают узнать. И этот ответ его освободит. Джон Ватсон хочет, чтобы Шерлок был свободен, как и он сам, однако свобода детектива будет разительно отличаться от той, что получит Джон.

___________________

Совсем один. Одиночество всегда сопровождало его, всегда стояло рядом. В жизни каждого человека всегда существует нечто, что пугает его больше всего остального. А Джон всегда боялся одиночества. И теперь он стоит в гостиной и видит, как оно, покинув противоположный угол комнаты, надвигается прямиком на него. Джон Ватсон знает: то, что должно произойти, случится сегодня. Он только что повстречал своего Ангела, который поведал ему о своих планах. А Джон просто кивнул.