Безымянный

Щёлкнула кнопка. Послышался тихий треск старого диктофона, отжившего своё ещё лет десять назад и, с мерного отсчёта, началась запись: «… Три. Два. Один. Утро, семьсот тридцать вторая запись. Вчера наконец-то была послана заявка на эвакуацию и, как можно судить, вчера же и починили связь. Прошёл ровно год, после того, как мы высадились на этот хренов остров. Ровно год этой адской, бесконечно долгой работы. Да, мировое правительство платит превосходно, но с таким давлением… Исследования продвигались медленно. Вегапанк приказал всем учёным укрыться в специальном отделении лаборатории, с повышенной охраной и тройным бронебойным слоем стен. Ибо эта тварь не только может пробраться по вентиляции, но и легко пробивает стены. Да, эта. Эта огромная хитрая тварь терроризирует нас с самой высадки! Неизвестное науке существо… И оно имеет разум… Да, я не спятил! Я вам правду говорю! Оно обходило все ловушки, все заставы и капканы! Оно имеет разум. Отличный от человеческого. И убивает оно не для пропитания, а будто бы для развлечения… — Мужской голос слегка дрогнул, прерываясь на долю секунды. Последовал сиплый вдох и долгий выдох. Говорящий курил. — Ах, да! Всего убитых около двухсот. Представляете, двести всего за год! Около трети из них это охранники, чуть больше четверти — учёные, а остальные — наёмные охотники. Никто. Абсолютно никто не смог поймать эту нечисть. Абсолютно всех оно разорвало на куски… Не верится. Мне кажется, я постепенно схожу с ума. Ха-ха. В каждом углу, в каждой щели, за каждой дверью мне чудится это…существо. Оно меня пугает. Я жутко устал. Честно. Я… — Снова затяжка, хриплый кашель и непонятный лязг. Мужчина дёрнулся и тут же притих. — Вы. Вы слышали? Слышали это? А, наверное опять просто глюки от недосыпа… Ммммх… Корабль придёт через несколько дней. Надеюсь, я не подохну здесь до этого времени. Кстати… — Шорох. — А… Время: Девять сорок две. Ко… — Свист. И стук упавшего дряхлого аппарата. Непонятный, тягучий хруст и мерзкое хлюпанье. До перетряхивания и тихого скулежа. Отвратительно. Цокот когтей по железному полу, разбавил это мерзкое чувство. Чирканье по полу и тихий, грубый смех. Рыхлый, как полусгнившая плоть. — Конец записи. — Низкий рокот. И щелчок.» Старый аппарат издал жалобный треск в руках молодой девушки. Рыже-русые волосы ворохом встрепенулись в тёмной комнате, отражаясь от стен ярким пятном, на губах расцвела улыбка, в широком тихом безумии, а кленовые глаза раскрылись в беззвучном хохоте. Она смеялась. Почти неслышно. Почти истерично. Чуть ли не падая на пол, заваленный сотнями мелких камней. Опершись на стол рукой, она наконец начала приходить в себя. Хохот сошёл на нет, тело перестало сводить судорогами, а в вечерних сумерках, еле различимо, прозвучал её голос: — Так вот, кто ты такой… Слушай, а не хочешь ко мне присоедениться? Я хочу вернуться обратно в то место и исследовать его. Что на это скажешь? — Насмешливо затихнув в конце. Минуты две стояла тишина. Соша ждала. Ждала ответа. И она получила его. Через чернь завала послышалось клацанье когтей по ещё целому полу. Серебром сверкнули огромные глаза. А само чудовище, выйдя на середину комнаты, замерло и село, надменным взглядом обводя девчонку. Через считанные секунды, сощуство подарило ей зверский оскал и, практически утробным рыком, прохрипело ей в ответ: — Мы согласны. — Мы? Ты говоришь о себе, как о каком-то монархе. Хах, ну да ладно. Раз ты согласен, тогда пошли. — Соша протянула руку зверю, смотря ему глаза в глаза. Зверь ухмыльнулся, глаза сверкнули сыростью. Он подошёл к ней и своей огромной лапой пожал её тонкую ручку. Послышался треск. Уже не от диктофона. По комнате разошлось несколько бледных разрадов. Парочку тут же охватил вихрь и они исчезли. Исчезли, напоминая о себе лишь теплом, что вот вот угаснет.

***

— И всё-таки, как ты думаешь, из-за чего рука-то зажила? — Спрашивал в который раз повар, рассматривая свою полностью исцелившуюся руку. Они с Ророноа валялись в гнезде. Один мерно потягивал алкоголь, а второй, лёжа на первом, методично выносил ему мозг. Мечник вновь усмехнулся, сделав ещё один глоток и отставив бутыль подальше. Повар вскрикнул, когда тушка под ним резко напряглась, вскинулась и повалила его на мягкий диван. — Кто знает. Может лучше отпразднуем возвращение домой? — Приподняв одну бровь и слегка накренив вбок голову. У повара по спине пробежала свора мурашек, а мышцы на животе тут же напряглись, сдавливая зарождающееся возбуждение. Однако привычная наглая ухмылка тут же заявилась на своё законное место, не уступая робости и застенчивости. — Ну да что ты. Так не терпится вновь под меня лечь? — Столь же нахально приподняв бровь. — Возможно. Не терпится проверить, такой же ли ты смелый на трезвую голову. — Медленно проведя по губам языком. Повара вновь охватила дрожь и он, тут же подорвавшись, цыкает в эти самые губы, впиваясь в них со всем теплом, что у него есть на сердце. И двое стонут, извиваются в похотливом танце, полностью поглощённые друг другом. Они ещё не знают, что вскоре им предстоит. Они не знают. И пусть, пока могут, наслаждаются этим прекрасным танцем. Пока могут, пусть по-настоящему живут. Пока могут жить.