Крылья птицелова

Глава 1. Несмешная глава

В тот день что-то сломалось. Отчетливо, ощутимо, с хрустом, даже всхлипом. По коже бегали мурашки, от болезненного вздоха сжималась надсадно диафрагма, гоня к глазам непрошеные слезы. Холод обнимал болью, кофе сбегал третий раз за утро, глаза то и дело останавливались в одной точке. Мерные часы, Высоцкий на старенькой пластинке, которую он так любит. Затянутое сероватое небо в унисон с хриплым голосом. Душно. Судорожно. Странно. Незнакомый голос в телефонной трубке. - Анна Корф? - Да, я слушаю вас. -Собирайтесь, вас ждет Дед. Машина у подъезда. - А кто... Короткие гудки. Потом - как в плохой драме. Упрямо молчащий солдатик-водитель. Отводящий взгляд дневальный. Неизвестные люди, примчавшаяся ошалелая КЧ-4, виноватый взгляд Деда, чей-то незнакомый голос, из туманной дымки говорящий какие-то слова. - ...Подполковнику Корфу Владимиру Ивановичу... звание Героя России… Золотая звезда... посмертно... Бархатная коробочка. Какие-то бумаги. Торжественная музыка... Её, едва стоящую на ногах, кто-то оттаскивает за локти назад. Наверное, ребята. Она читает свой приговор в глазах Деда. - Нет, слышите, - шепчут ее непослушные губы, - нет, нет, нет... не сметь..., - уже почти охрип некогда звонкий голосок, - не сметь... Голоса отдаляются, точно говорят за стеной, говорят не ей. Точно удары хлыста - слова. Герой России. Посмертно. Вдова. Вдова. Вдова!! Голоса все дальше, краски все ярче, почему-то немеет кожа. Все ярче пятно перед глазами, вот уже слилось в единую золотистость все вокруг, и из кружащихся звуков она выпадает вдруг в блаженную тишину. Густые ресницы дрогнули. - Анюта... Зрачки расширяются узнаванием. Больница. Палата. Госпиталь. Неужели ей все приснилось? И если приснилось, то - что? Ее жизнь за последние полтора года? Черноволосый принц с ландышами, чье лицо скрывает верная ночь? Но самое главное, последние месяцы - это сон. Господи, сон! И не было этих пыток ожидания, не было отчаяния, не было этого глупого награждения! Но сидящая рядом сестра, а, главное, КЧ-4 почти в полном составе, у двери тихо говорящая с доктором, вернули ощущение реальности. Все - горькая полынная правда. - Напугала ты нас, сестренка, - негромко сказала Лиза, сжимая ее ладонь. - Они перестали верить, - обреченно ответила Анна, пытаясь вытянуть иглу капельницы. - Тихо, не буянь, - отвела ее руку сестра, - тебе нервничать нельзя. - Лиза... Ты не понимаешь, они не верят, не ждут! - Анечка, милая... Там никто не мог выжить, пойми. - Мог! - Анна снова потянулась к мешающей игле, - понимаешь, он мог! - хрипло доказывала она. - Аня... - Они перестали верить! - громче сказала Анна, пытаясь побороть Лизу из какого-то неясного упрямства. Ее услышали. Мужчины у двери умолкли, точно в чем-то была их вина. - Это неправда, Анна, - первым уверенно ответил Миша и добавил, ударяя на первом слове, - мы верим. Девушка упала на подушки, закусив губу. Глаза тоскливо обвели палату и, найдя себе одну точку, больше не возвращались к обеспокоенным друзьям. Они лгут. Они не верят! Они лгут! Все лгут ей!! Пусть. Она не верит никому… … Владимир собирал вещи. Впрочем, что их собирать-то? Но это помогало как-то унять нарастающий мандраж. Где же Анна? Они так и попрощаться не успеют. Дверной замок щёлкнул. - Володя, ты дома? «Ну, наконец-то», - почему-то подумалось Корфу. - Дома, родная, - вышел он в прихожую. В воздухе повисло что-то нелегкое. Анна поставила сумочку на столик и посмотрела в глаза мужу. - Тааак... - Ты это о чем?- беззаботно протянул он, привлекая к себе любимую. - Может быть, мне перекраситься? - невозмутимо поинтересовалась она, смыкая руки на его шее. - Глядишь - муж идиоткой считать перестанет... Корф виновато вздохнул. - Всего четыре дня. - Знаю я твои четыре дня, Шахин! - слегка поморщилась Анна, нежно погладив пока ещё гладко выбритую щёку. - И, разумеется, уйти ты должен сейчас. С её лица не сходила грустноватая, чуть снисходительная улыбка, но мысли уже возвращали к тому, что было в прошлой жизни, когда он точно так же уходил. А было... Да мало ли было! Вот только тогда... - Уходишь? - Ухожу. И снова Владимир Корф молча бросал вещи в вещмешок. - Анют, любимая, вернусь в среду вечером. Кстати, приготовь ужин, а? - Ужин? - автоматически отозвалась Анна и улыбнулась. - Хорошо. Он не пришел. Ни в среду вечером, ни в четверг. В три ночи в субботу дверь их квартиры тихо открылась. Владимир вошел, едва не споткнувшись о Джану. - Тихо, собака, без эмоций. Он сбросил сапоги и блаженно добрел до кухни. Только бы Анечку не разбудить. Жрать охота! А, черт, можно ж и свет включить! Анна зажмурилась от вспыхнувшей лампочки. Безжалостный свет осветил усталое серое лицо, залитое слезами. С чувством собственного достоинства она встала с дивана. - Живой? Ужин еще теплый. И просто ушла спать. Как не бывало. Почти неделю после этого все его попытки заговорить разбивались о стену ее обиды… Он только беспомощно пожал плечами. - Четыре дня, Анна. Я обещаю. Жди вечером в субботу. И да, давай поужинаем? - он скользнул губами по щеке, подхватил вещмешок и шагнул к выходу. Улыбнувшись, она погрозила ему пальчиком. - Ужин в половине восьмого. Не опаздывай! Разогревать я ни за что не стану! - Договорились! - радостно ответил мужчина, загоняя внутрь непонятное чувство. Еще раз улыбнулся ей с порога и помчался вниз по лестнице. Уже на улице, привычно пошарив на поясе, вспомнил: его десантный нож остался лежать на столике у выхода. Коротко выругавшись, бросился обратно. - Ань, я нож забыл... Анна не слышала, как он вернулся. Она сидела на полу у входа в гостиную, уткнувшись лицом в колени. Лишь лёгкое подрагивание изящной спинки выдавало бесшумные рыдания. - Аня! Господи, Анна, что с тобой?! - Владимир упал на пол около нее. - Анечка... Заметив, наконец, его присутствие, она растерянно взглянула на него, но поняла, что уже не успевает собраться, и слёзы полились с новой силой. - Ну чего ты, глупенькая... Любимая моя, не плачь, я вернусь, слышишь? Анна кивнула. Собравшись с силами, она спросила: - Зачем ты вернулся сейчас? Корф прижал ее к себе, чуть убаюкивая. - Нож забыл... Верь мне, слышишь? Я всегда к тебе вернусь. Всегда. - Ты мог позвонить, я принесла бы его тебе. - Аааань... ну чего ты плачешь? Не плачь... - Дурак... - обиженно пробормотала Анна, прижавшись к мужу. - Ты думал, когда ты уходишь, я здесь фламенко танцую? Вина стегнула по душе. - Когда вернусь - потанцуем, обещаю... И снова - виновато: - Мне пора... Не хотелось, чтобы, уходя, он запомнил её слёзы. Анна притянула его лицо к себе и поцеловала в губы. - Жди меня, слышишь? И помни. Что бы ни случилось - я вернусь. Вернусь. Шагнул за порог, точно в пропасть… Звонок в дверь не был громом посреди погожего дня, зовом судьбы или чем-то еще. Просто звонком. Запуганная за несколько бессонных ночей душа даже не отозвалась. Зато мысли завертелись праздничным ворохом - вернулся, вернулся, вернулся! У двери Анна отстранила почему-то не лающую Джану. Значит, точно Владимир. Вовремя, к ужину, как обещал! Анна радостно открыла дверь - и застыла соляным столбом. Миша, Андрей и Саша, уже чистые и выбритые, стояли перед ней, отводя глаза, вспоминая… Капитан хорошо знал этот взгляд командира. Корф вошел в раж, он выигрывал, он был на коне! Измученные пленники покидали склады ГСМ, охраняемые чуткими, как соколы, военными, готовыми в любой момент отразить нападение. -Там еще один из наших, - выдавила обессиленная женщина на руках у Феба, - он ранен... там, за амфорой... В наушниках что-то захрипело. -Вижу его, - раздался голос Шахина, - группа захвата, на выход, выставить оцепление до трапа! Быстро! Я здесь и сам справлюсь. -Уходим! - скомандовал Романов, заканчивая срочную перевязку, - Шахин, осторожнее! -За амфорой фугасы, - вдруг раздался голос немолодого пленного, явно бывшего военного, - там фугасы! -Уходи! Шахин, уходи! Фугасы!! Но крик Андрея пересилили волны взрывов, одна за одной поднимавшихся над изувеченной землей, отбрасывая тех, кто не успел уйти. Паренек из группы захвата упал на землю, сломав руку, Сашка отчетливо ощутил шрапнель осколков, застрявшую в бронежилете, Андрей закрыл голову от непреодолимой силы, отбросившей их обратно. Все живы. Склады пылают, еще что-то грохочет, но все живы, все, кроме... -Шахин! - кричит в связь Капитан, но тщетно. Мишка порывается к пылающим складам, но друзья хватают его, упирающегося. -Это все, Капитан. Мишка зло отбросил их руки. Он и сам это понимает. Теперь действительно все. Шахин погиб. Они все никак не могли решить, кто пойдет говорить Анне. Деда пожалели - тот тяжело принял смерть любимца. Впрочем, от скорбного долга не отказался. Ему предстояло сообщить своему другу Ивану о гибели единственного сына... Анна непонимающе посмотрела на ребят, пожала плечами и неловко улыбнулась. Поправила праздничное платье и вздохнула. - Ань... - Не шутите так, мальчики, - болезненно проговорила она, зачем-то теребя край все того же платья. - Анна, Владимир, он... - Нет, - твердо отрезала девушка, - он обещал. Потом было всё: и слезы, которые скоро станут ее постоянными утешителями, и тыкающая носом в ладонь Джана, и испуганные мальчишки, пытающиеся напоить ее почему-то корвалолом, позже - девушки, наверное, Лиза и Наташа, а, может, ей только показалось. Уставшие и постаревшие Иван Иванович и Дед, какие-то люди в белом, соседка, и все это - единой мишурой вокруг. В мозгу дико и бешено мчатся мысли. Вдруг, отбросив оцепенение, Анна совершенно спокойно поднялась с дивана. - Прекратите панику. Со мной все в порядке. Я намерена ждать Владимира. А если еще хоть от кого-то услышу, что он погиб... Этот человек может больше не появляться в моём доме… А сейчас прошу меня извинить, у меня пирог подгорает. Пирог, сгоревший до угольков, достали еще несколько часов назад, которых Анна не помнит. Совершенно хладнокровно она достала из корзины яблоки, не обращая внимания на испуганные взгляды друзей, отправила в миску несколько яиц и сахар. КЧ-4 выпроводили врачей и соседей и вернулись к странному действу на кухне. Хотелось верить, что новость, которую они ей принесли, не лишила Анну рассудка. Но девушка оценила количество людей и только потянулась еще к холодильнику. - Что вы так смотрите? Я не успею приготовить вам другой пирог, придется довольствоваться шарлоткой! - беспечно заметила она, включая миксер, - к тому же, на этом мои кулинарные таланты, увы, заканчиваются. И вдруг ей поверили. Даже разведчики, хотя друг погиб практически на их глазах. От по-королевски достойных и уверенных слов и жестов Анны по душе разлился странный покой. - Я помогу тебе, - вдруг сказала Наташа, пересекая кухню. - Отлично, - светло улыбнулась Анна. Надежда от той, от кого ее не ждали, вдруг стала для всех одним большим спасательным кругом, за который каждый ухватился до судорог быстро. Надежда.

Глава 2. Лоскутное одеяло

Вода. Холод. Дождь? Дождь. Сыро. Зонт. Где его взять? Боль - через край. И не важен дождь. Звенят колокольчики. Что это. Не понять. Где? Где всё и все? Рояль. Голос знакомый. Темнота и только этот голос. Пахнет пирогом с грибами. И чем-то ещё. За бабушку... Давайте восклицать! Но Окуджава кажется кощунством. Осталось только как-то дышать, а воздуха словно нет. Жара. Пить хочется. Поднявшись по лестнице, Анна выдохнула. Вот это жара! Она не могла припомнить, когда ещё в июне в Питере было так жарко. И не просто жарко - душно. Только рано утром можно было пройтись по улице, не изнывая от палящих лучей, которые, казалось, проникают даже в тень, и не утопая каблуками в асфальте. Владимир должен вернуться через день, так что вечер она планировала провести с включённым на полную мощность кондиционером, любимой книгой и чашкой ледяного зелёного чая. Едва Анна распахнула дверь, в нос ударил странный запах. Мандарины... И хвоя... Бред какой-то! Владимир Корф с довольным видом восседал на диване. Посреди комнаты торжественно красовалась новогодняя елка, украшенная по всем правилам, с гирляндами и шариками. Под ней виднелась внушительных размеров шляпная коробка, здорово напоминавшая ту, из которой в любимом Анином мультике вынули собачонку Леди. - Здравствуй, радость моя! - беззаботно приветствовал девушку Владимир. Анна прислонилась к косяку, не сводя с него сияющих глаз и удивлённо улыбаясь. - У нас локальный Новый Год? - Ты, как всегда, догадлива! - поднялся Владимир, - состоится ли он - целиком зависит от тебя. Он кивнул на коробку, - посмотришь? Но она подошла не к ёлке, а к Корфу. Анна обняла своего безумца за шею и, прижавшись к нему, спросила: - Разве куранты уже пробили? - Пробили. Тогда, на мине. Открой, - задыхаясь, попросил он. Едва ощутимо поцеловав краешек его губ, Анна опустилась на колени у ёлки и открыла коробку. Владимир напрягся. Среди мишуры и блесток, на самом дне лежала заветная коробочка. Открыв её, Анна увидела изумительной красоты кольцо. - Ты с ума сошёл! - только и выдохнула она от восхищения. - Сошел, - подтвердил Корф, - и очень давно. Так что, Новый Год наступит? Точнее, новая жизнь? Отражая огоньки гирлянды и отбрасывая во все стороны тонкие разноцветные лучики, кольцо обрело своё законное место на тонком пальчике. - С Новым Годом! - улыбнулась Анна, поднимаясь на ноги. Счастливый Корф закружил новообретенную невесту по комнате, едва не задевая елку, - С Новым счастьем... нас..., - закончил он тихо, не отпуская девушку, прижимаясь губами к ее волосам. В его глазах еще горели отблески взрывов и пожаров, сердце стучало победную дробь. Анна прижалась к Владимиру и промурлыкала: - Как тебе это удаётся? - Что именно? - В госпитале Лиза спросила, чего я хочу. И тогда я сказала: «Ландышей в феврале и новогоднюю ёлку в августе», - рассмеялась девушка. - Гербарий из букетика, который я спасла от конфискации, уже сушился в книге, а по поводу Нового Года я просто пошутила... - Честное слово, Лиза мне ничего не говорила. К тому же, сейчас еще не август! - ответил Корф, опуская бывшую, а теперь и будущую жену на пол, - просто я угадываю твои желания... Анна лукаво прищурилась. - То есть, в августе у нас будет ещё один Новый год? - Как скажешь! - улыбнулся Владимир. - Но мы еще этот как следует не отметили... - Ты прав, - Анна, изо всех сил пряча смешинки в глазах, с самым невинным видом начала загибать пальчики. - Нам ещё предстоит послушать президента... Затем куранты... Кстати! Нужно написать на листочке пожелание, сжечь его и пепел растворить в бокале шампанского... А ещё оливье... «Ирония судьбы» обязательно!.. - Принимается все, кроме президента! - ответил Владимир, прижимая к себе жену. - Не потерплю сегодня чужих... Ну, и есть парочка добавлений, - промурлыкал он, проводя рукой по изгибу талии и ниже. Тонкие пальцы скользнули по его скулам, игриво погладили шею и сомкнулись на затылке. - Что за добавления Вы имеете в виду, Владимир Иванович? - А вам их озвучить, Анна Петровна, или предоставить в натуральном виде? - В письменном. Заверив гербовой печатью! - По рукам, - ответил Владимир, нагло занимаясь бретельками ее сарафана. - Впрочем, - спохватился он, - сначала - оливье! - Ах, так! - сквозь смех возмутилась Анна. - В таком случае, ваши добавления подождут до свадьбы! Предпочитаете отужинать на кухне или в гостиной? - Я честно хотел по всем правилам, - предупредил ее Владимир, второй раз за день поднимая на руки, - я предпочитаю в спальне! - С каких это пор Корф действует по правилам? До меня дошли слухи, что он и уставу-то не слишком подчиняется... - Ложь и провокация, - со счастливой улыбкой сообщил мужчина, заходя в комнату. Его губы прижимались к тонкой шейке, лаская и мучая нежную кожу. - Как же мне тебя не хватало, - прошептала Анна, прикрывая глаза и расстёгивая пуговицы на его рубашке. Владимир хрипло выдохнул. Он бережно опустил девушку на кровать. - Знаешь, а наш Новый Год мне нравится все больше и больше, - сообщил он обольстительным голосом, справившись-таки с бретельками и отбрасывая на пол струящийся шелк, - определенно... - Я ждала тебя только послезавтра, - призналась Анна, когда они всё же добрались до праздничного ужина. - Хм, что-то я не заметил, чтобы ты очень уж расстроилась, - заметил Владимир, уплетая очередной бутерброд, - но если ты настаиваешь... Она, смеясь, взъерошила чёрные волосы. - Настаиваю. Настаиваю, чтобы ты всегда возвращался раньше. Пусть на пятнадцать минут. Но раньше. Владимир едва заметно нахмурился. - Этого я обещать тебе не могу, - выдохнул он. - Но помечтать-то можно... - Список мечтаний - в письмо Деду Морозу, - совершенно серьезно ответил Корф, - он прочтет и выберет для реализации!! Где же тот Дед Мороз? В списке мечтаний лишь один пункт: верните Его, кто-нибудь! Дед Мороз, Будда, Бог, дьявол - ей всё равно. Только верните Его! И это не мечта, не желание. Это необходимость. Как воздух. Как вода. Как жизнь. Боль рождается где-то далеко, наверное, не здесь. Запах гнили. Чувствуешь? Запах смерти. Змея. Это точно. Где-то в комнате змея. Её надо поймать, не то ужалит. Поймать и посадить в пакет. Дайте пакет! Кто-то взял толстую капроновую нить и режет душу. Сердце. Мозг. Два выстрела. Чёрт! Что она здесь делает! Скорая! Выла сирена, соседка... нет, не то. Это чьи-то стихи. Руки замёрзли. Мама говорит, нельзя гулять без варежек. так нельзя... верните мне душу, а не то... идите все к черту... не возвращаете - дайте умереть... Сегодня ты взят в плен и никуда отсюда не уйдёшь даже по приказу министра обороны. Дайте же пить! Собака! Отстаньте, черти! Где-то здесь был выключатель. Надо только дотянуться, и сразу будет светло. Что ж свет в глаза-то?! Слепит. Подоконник. Нет, не теперь. Свет!! Свет... Верните обратно. Верните как было. Там было не так больно. Хоть и сыро. Там гниль. И черви. При передвижении дождевые черви опираются на короткие щетинки, расположенные на каждом сегменте кроме переднего. Число щетинок изменяется от 8 до нескольких десятков. Осталось сделать английский - и можно на каток! Почему же так болит голова? Там что, отбивные делают?! Мам, я не буду ужинать! Нет, надо поужинать. Давай поужинаем. Jingle Bells, Jingle Bells, Jingle all the way! O What fun it is to ride... Лошади? Откуда здесь лошади? Аня! Ты сошла с ума! Немедленно заходи на посадку! Ветер в лицо, но почему обязательно ветер? Горько и больно - иссечены... Не уходи, слышишь? Посиди со мной ещё немного! В ночь, от всех, от них. Взрыв. Живы! Кружится голова, но разве до того? Верь мне!! Умница! Дай лапу! Где Наташа? Которая? Муха! Дневальный! Вините во всех грехах... Только любите... «Сей поцелуй, дарованный тобой, преследует моё воображенье, - раздавалось из гостиной сначала негромкое сопрано, но постепенно голос набирал силу. - И в шуме дня, и в тишине ночной»... Владимир влетел в дом отца, волоча за собой упакованный подарок. Гости еще не собрались, а пришедшие говорили с хозяином в библиотеке. Пролетая мимо гостиной, Корф враз затормозил. Подарок мирно обрел свое место на тумбочке. Как же давно этот райский голосок не звучал в этих стенах… Мужчина медленно, чтобы не спугнуть свое светловолосое чудо, открыл дверь, но та предательски заскрипела. Анна вздрогнула и обернулась на звук. -Что же вы прекратили петь, сударыня? - расплываясь в улыбке, поинтересовался Владимир. Она улыбнулась и спустилась по ступенькам навстречу ему. - Где же Вы были, сударь? Я заждалась. - Вот как! - вскинул он удивленные брови. - А я полагал, вы так увлеклись пением, что и позабыли обо мне... Однако пение не поможет, когда вас... хм... Уверенно скользнувшая вниз по талии рука закончила фразу за Владимира. Анна с самым невинным выражением лица непонимающе переспросила: - Когда... что? - Когда... Нет, он, правда, собирался сказать. Кто-кто, а Корф стеснительностью не отличался. Губы требовательно прижались к ее шейке. - Когда... - Владимир, сынок, ты пришел? - раздалось из коридора. Простонав что-то невнятное и нехотя отпустив девушку, он хитро ей подмигнул. - Да, отец! Согласны ли вы быть вместе в болезни и здравии... Здравия желаю товарищ подполковник! За звездочки, ребята! Still loving you... Флешка на шее. Жаль, что я не скрутил ему шею. Зачем ландыш? Добейте меня, если я снова не увижу ландыш. Когда ты, бывает... Здесь нет ветра. Потом, ты знаешь... Стреляй!! Какой крепкий кофе, тебе нельзя... Манная каша. Нет! Всё что угодно, только не она! Я хочу развестись. Снять с пальца кольцо. Выдернуть чеку. Прыжок со сверхмалой! С принудительным! С Новым Годом! Серые глаза в темноте. Уберите эту девицу! Всем группам вернуться на базу. Прыгай! а вы слышали, что вчера он?.. простите, черти! Хватило фантазии только на одну женщину, с которой у меня всё серьёзно. Чёрт! Колено разбито. Зелёнка щиплет. Я вернусь! Симонова учим наизусть. Вечер душен и ал, душен и ал, душен и ал... муж мой, вернувшись, спокойно сказал... Король у меня на прицеле, бери того, кто справа! Спрячь волосы. Какие мягкие... На Сахалине холодно. Не спать! На Моздок, на Моздок две вертушки улетают... мы где? ...служил на Кушке... Что там Дед? Я так и умру, не дождавшись от вас внуков! Лиз, ты беременна?! Выйдешь из декрета - будешь майор! Нельзя нам маленького... по маленькой, что нам... эй, отойди! отойди!! Уничтожить флешку и специалиста. Ты бы меня убил? Убить Билла, тра-ля-ля... Чай без сахара. Горько. Горько!! Тьфу, песок между зубами. Это надо заснять, а то не поверят. Кто-нибудь взял фотоаппарат? Феб-Феб-Фееееебушка... дайте хлееебушка... Опять этот дождь. Третью неделю льёт. И хлеб размяк от сырости. Дайте есть! Или умереть. Уже без разницы.

Глава 3. В отсутствие Гамлета…

- Итак, сегодня мы с вами познакомились с основными чертами Позднего Возрождения. Подробнее эта тема изложена в источниках, которые я назвала в начале лекции. На следующей лекции мы поговорим о Северном Возрождении. Ваши вопросы?.. Ровный женский голос звучал в университетской аудитории. Казалось, его обладательница вовсе не напрягает связки, чтобы говорить громче, однако профессора Долгорукую слышала даже обычно шумная галёрка. Тишина на лекциях Эммы Станиславовны была предметом зависти для многих коллег – никому из студентов в голову не приходило отвлечься на что-то постороннее, когда говорила профессор. Если бы они только знали, о чём думала в это время сама Долгорукая, как далеки её мысли от Петрарки и Микеланджело... Анюта вчера снова готовила ужин. Снова выбросила. Снова тихо плакала в своей комнате. Господи, спаси и сохрани… «Тот, кто любит, должен разделить участь того, кого он любит…» Эмма Станиславовна, ни секунды не думая, переехала к внучке, как только стало известно о Володе… - Бабуля, ты же сама понимаешь, - объясняла Лиза, - то, что происходит с Аней, - это не нормально. У неё горе, ей нужна помощь. - Мой ответ тебе известен. Более того, пока я жива, ни один ваш эскулап не приблизится к Анюте. Лиза тяжело вздохнула. - Я же говорю всего лишь о психотерапевте. У меня на примете есть хороший специалист. Она походит на сеансы, он поможет ей принять смерть Володи, смириться… - Кто тебе сказал, что ей именно это нужно сейчас? – едва заметно повысила голос Эмма Станиславовна, что являлось сигналом бешенства. – Тебе в голову не приходило, что вера в то, что он жив, - единственное, чем она живёт? - Эта вера её и погубит. Аня может прождать всю жизнь человека, которого нет. Понимаешь? Нет его! А она молодая, красивая, талантливая. У неё ещё всё будет – и семья, и дети… - Вот именно. Дети. Хорошо, что ты вспомнила, - усмехнулась бабушка. – Надеюсь, ты как врач понимаешь, что ей сейчас категорически нельзя волноваться. Я не знаю, кому свечку ставить, что она вообще сохранила малыша. Давай добьём её! Лиза помолчала. - Но хоть ты с ней поговори. Меня она не слушает. Взгляд Эммы Станиславовны стал чуть мягче. - Лиза, если она верит, что он жив, – пусть верит. Если ей легче ждать, чем оплакивать его, - пусть ждёт. Знаешь, что она мне сказала? «У меня такое чувство, что если я хоть на миг усомнюсь в том, что Володя жив, этим я убью его». Лиза смахнула слезинку, повернувшись к окну. - А со мной она почти перестала говорить. Не даёт даже возможности помочь… Бабушка приобняла внучку за плечи. - Всё будет хорошо. Дай ей прийти в себя. Она обиделась на тебя, и, положа руку на сердце, понять её можно. Ты же чуть ли не сумасшедшей её считаешь. - Я просто хочу помочь, - всхлипнула Лиза. - Вот и помоги. Не мешай ей верить и ждать. Пусть родит, тогда посмотрим. Быть может, ребёнок поможет ей смириться с горем. - Ты останешься у Ани? - Разумеется. Буду ждать этого бретёра вместе с ней. А там, глядишь… Лиза, жизнь совершенно непредсказуема… В былые времена Эмме Станиславовне в страшном сне присниться не могло, что желание внучки поехать на аэродром посмотреть испытания самолётов вызовет у неё такой всплеск радости. Наконец-то ей хоть чего-то захотелось. Анна стояла и смотрела на небо. Чистое, ярко-синее, безоблачное, оно уже дышало весной. Как всегда, главное для Анны было пережить зиму. Тогда, после развода, она тоже едва дотянула до первой капели и всё же дожила до весны, а весной он к ней вернулся. Вот и весна… Истребитель в воздухе выполнял совершенно немыслимые фигуры. У Анны дух захватывало от восторга. Как он это делает? Воистину, если бы можно было сравнить полёты на истребителе с поэзией, перед ней был… Шекспир, не меньше! Мысленно она сидела за штурвалом, управляя воображаемой машиной, и всё же не могла понять, как этому пилоту удаются такие трюки. - Гриша, кто за штурвалом? Механик усмехнулся. - Чаще надо на огонёк заглядывать, Анюта! Это наша новая знаменитость. Два месяца назад перевёлся к нам. Спустится – я вас познакомлю. Высокий молодой человек лихо выскочил из кабины и сорвал шлем, тряхнув густыми, чёрными, как смоль, волосами. Чем ближе он подходил, тем более знакомым казалось Анне его лицо. Молодой лётчик сверкнул белозубой улыбкой, тоже, очевидно, узнав её. - Я ваших рук рукой коснулся грубой. Чтоб смыть кощунство, я даю обет: К угоднице спаломничают губы И зацелуют святотатства след, - продекламировал он, приблизившись к девушке. - Святой отец, пожатье рук законно. Пожатье рук - естественный привет. Паломники святыням бьют поклоны… , - звонко рассмеявшись, Анна не смогла договорить. – Пашка! Никогда бы не подумала! - Вот уж точно сюрприз! Никак не ожидал увидеть тебя здесь, - Павел повернулся к Григорию. – Представляешь, Гриш, мы с ней в одном классе учились, в спектакле вместе играли. Механик усмехнулся. - Ладно, вижу, вам есть о чём поговорить. Только знаешь, что, Ромео, - Григорий строго взглянул на Павла, - за эту Джульетту тебе здесь любой голову оторвёт, так что за косички не слишком дёргай. Анна засмеялась. - Тебя здесь так хорошо знают, - заметил лётчик. – Муж здесь или жених? Девушка лишь вздохнула. - Нет, мой муж в другом ведомстве служит. Сейчас в командировке… И, кажется, я одна верю, что когда-нибудь она закончится… Анна тряхнула головой. - Хватит об этом. Ты классно летаешь, я залюбовалась. - Это я ещё не старался, - довольно улыбнулся Павел. Она усмехнулась. - Сделаем вид, что я поверила… - Привет, Птаха! – поприветствовал Анну шедший мимо лётчик. Она с улыбкой кивнула, успев подумать о том, как, оказывается, соскучилась по всем этим людям за месяцы своего затворничества. - Птаха? – ошарашено переспросил Павел. – Птаха – это ты? - Птаха – это я, - улыбнулась Анна. – Удивлён? - Не то слово… Озадаченный вид бывшего одноклассника заставил девушку вновь рассмеяться. - Ну, Долгорукая, ты даёшь… - Корф, - поправила она. - Что, прости? - Теперь меня зовут Анна Корф. - Конечно, - улыбнулся Павел. – Ну-с, и что Анна Корф планирует делать сегодня вечером? - Сегодняшний вечер Анна Корф проведёт со свёкром, который, - Анна взглянула на часы, - её уже ждёт. Увидимся, Паша! Переступив порог особняка Корфов, Анна вновь погрузилась в воспоминания. Этот дом хранил лишь светлые моменты их отношений с Владимиром. Дожидаясь Ивана Ивановича в гостиной, девушка подошла к роялю, провела кончиками пальцев по крышке и прикрыла глаза, пытаясь вернуться в тот день, когда она и Владимир приходили сюда незадолго до своей второй свадьбы на юбилей Ивана Ивановича. Владимир задерживался и попросил будущую жену ехать вперёд. Анна действительно появилась в доме раньше и, чтобы скоротать время, устроилась за роялем, пока не появился Владимир, такой весёлый, такой беззаботный, такой любимый… Они смеялись, подшучивая друг над другом, он сжимал её в своих объятиях, пока в коридоре не послышался голос Ивана Ивановича: - … Владимир, сынок, ты пришел? Иван Иванович застыл в дверях, понимая, что не успевает предотвратить катастрофу. Вот уж и в самом деле, благими намерениями... Две недели назад Корф-старший решил воплотить в жизнь старую задумку помирить своего упрямца с Анной. Хватит уже им обоим терзаться, тем более, прошло достаточно времени, чтобы остыть. Лучший повод, чем День Рождения, найти было сложно. Иван Иванович позвонил бывшей невестке, и, разумеется, Аннушка не могла отказать ему. Остальное - дело техники. До вчерашнего дня старик ходил по дому с загадочной улыбкой, пока заглянувший на огонёк сын не огорошил его новостью. - Отец, я надеюсь, ты не будешь против, если я приду на праздник не один. - Разумеется, - растерянно, пробормотал Иван Иванович. - Ты хочешь познакомить меня с кем-то из друзей? - Ну, можно и так сказать, - легко играл свою партию Владимир, вдребезги разбивая последнюю надежду Ивана Ивановича на то, что всё обойдётся, - я приду с невестой. Цвет лица Корфа-старшего гармонично сочетался со светло-зелёной занавеской в библиотеке, на фоне которой он сидел с бокалом бренди. Сделав глоток и придав голосу самую непринуждённую интонацию, на какую в тот момент был способен, он переспросил: - Ты решил снова жениться? Если бы не годы тренировок, Корф-младший уже вовсю хохотал бы. Но разведчик - разведчик и есть. Его голос, которому и Штирлиц бы позавидовал, был совершенно непринужденным. - Да вот, как-то так вышло... Думаю немного осесть... Что скажешь? Стоит ли говорить, что не далее, как вчера разведка донесла Шахину, кого именно пригласил отец на собственный юбилей... - Конечно-конечно... Осесть - это хорошо... Но, Володя, ты никогда ничего не рассказывал о своих намерениях... Я надеюсь, девушка она достойная... Владимир оживился. Он вел отца красиво, уверенно, как на занятиях по психологии и НЛП. - Безусловно! Тебе понравится, я гарантирую... Не говорил... Ну понимаешь, отец, все получилось как-то само собой... Словом, буду рад вас представить друг другу. Надеюсь, остальным приглашенным она тоже понравится! Всю ночь накануне торжества Иван Иванович глаз не сомкнул. Поделом ему, старому своднику! Что будет вечером, когда Аннушка встретится с невестой Владимира? Но не отменять же приглашение! Решение едва-едва маякнуло в голове Корфа-старшего: он поговорит с Аннушкой сам, подготовит её к этой встрече. Главное - не пропустить её приезд, не допустить, чтобы она столкнулась с Владимиром раньше, чем с ним. Ещё эта невеста... Старик понимал, что находится во власти предубеждения, что, скорее всего, это действительно хорошая девушка, но не мог, хоть убей, представить рядом с Володей кого-то другого, не Анну. И вот случилось самое страшное - Анна и Владимир в одной комнате... - Папа! - как ни в чем не бывало, приветствовал отца мужчина и принялся радостно поздравлять старика. - Я так рад тебя видеть, - натянуто улыбнулся отец. - И Аннушка уже здесь... Анна обняла именинника. - С Днём Рождения, Иван Иванович! Владимир в два шага - туда и обратно - метнулся в коридор, волоча все тот же подарок. Из-за спины отца он подмигнул Анне. - А это тебе, отец. От меня и моей невесты! Анна улыбнулась, понимая, что Владимир что-то затеял, однако она никак не могла сообразить, что именно у него на уме. «Не мог смолчать про невесту хотя бы при Анне», - с досадой подумал старик. - Размеры впечатляют, - улыбнулся он. - Не терпится узнать, что же внутри. Но сначала, Володя, ты мне нужен на два слова... Владимир пожал плечами и, скользнув взглядом по фигурке Анны, отправился в коридор вслед за отцом. -Что-то не так? - спросил он максимально спокойно, а в глазах уже танцевали огоньки. Хвала и честь дрессуре Деда!! - Неужели я совсем ничему тебя не научил? - укоризненно покачал головой старик. - Ты мог быть тактичнее по отношению к Аннушке. Всё же, когда-то вы любили друг друга, а ты сразу, как топором, про эту свою невесту... Где она, кстати? Владимир сделал выражение лица если не осуждающее, то точно недовольное: -Отец! - укоризненно ответил он, - Я крайне тактичен! И, между прочим, Анна тоже в скором времени выходит замуж... Не вижу здесь ничего предосудительного!! Последняя новость принесла Корфу-старшему подобие облегчения. - Ты хотел познакомить меня с невестой. Идём? Остановив собравшегося было в другую сторону отца, сын потянул его обратно в комнату. - Идём. Анна стояла у рояля, задумчиво перебирая клавиши, и обернулась в сторону вошедших мужчин. Иван Иванович непонимающе посмотрел на сына... Перевёл взгляд на девушку... Не может быть! Довольный взгляд Владимира, опершегося на косяк, подтвердил невероятную догадку. Корф-младший на всякий случай кивнул. - Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? - подала голос Анна. - Володя, что за тайны? - Никаких тайн, любимая. Я просто второй день пытаюсь объяснить отцу, что женюсь, - невозмутимо пролавировал Шахин мимо отца к невесте, - а он настолько плохо знает своего сына, что уверен, что это можешь быть не ты! - Пытаешься объяснить..., - Анна недоверчиво прищурилась. - Впервые слышу от тебя такую формулировку. Обычно, ты не пытаешься, а делаешь. А если ты не сделал, значит, и не пытался... Шахин не выдержал. Он закрыл глаза и расплылся в довольной улыбке, переходящей в смех. - Не надо обманывать разведчика, отец! - пояснил он опешившему Ивану Ивановичу. Тот рассмеялся, устало опускаясь в кресло. - Я знаю, но этот разведчик не оставил мне выбора. - Вот именно, - уверенно ответил Владимир, имея в виду совершенно другое. Он по-хозяйски притянул к себе девушку. - Дети, дети, - со счастливой улыбкой покачал головой отец. - Я должен принимать гостей, а вы... к ужину не опоздайте! Иван Иванович вышел из комнаты, прикрыв дверь. Владимир повернулся к Анне. - Ну вот как-то так.. Она лишь рассмеялась. - Ясно, всей правды я никогда не узнаю. Владимир лишь пожал плечами. - Ну почему же, мы ведь договорились говорить все, что можно не скрывать... Отец пригласил тебя, чтобы помирить со мной, а я узнал. Последние слова были произнесены с абсолютно мальчишеским выражением лица, светившимся гордостью за свою проделку. - Бедный Иван Иванович! Как ты мог! - Анне хотелось говорить строже, но удержаться от смеха она уже не могла. Мужчина поддержал ее смех: - А нечего интригами на старости лет заниматься! - Лучше смолоду, да? - поддразнила она Владимира. - Действеннее! - уверенно заявил он, крепче прижимая любимую. Она провела пальчиком по щеке Владимира, спустилась к ямочке на подбородке и поинтересовалась: - Интересно, что имел в виду Иван Иванович, когда просил не опаздывать к ужину? Не понимаю, мы ведь уже здесь... Владимир криво улыбнулся. - Вероятно, он имел в виду то, что прервал своим приходом, - негромко ответил он, перехватывая ее пальчики и целуя ладонь. - Ах, да! Ты как раз рассуждал о моём пении. Тебе оно, кажется, не нравилось. - Кто вложил в твою хорошенькую головку столь нелестное представление о моем вкусе? - Ты же сам говорил, что пение не поможет! - Таки не поможет... - беззвучно засмеялся Владимир, прижимая к себе узкую спинку и проводя ладонями по талии. - Кстати, а что в свёртке? - оживилась Анна. - Должна же твоя невеста быть в курсе того, что дарит будущему свёкру. - Это не столь важно, гораздо важнее для него оказался мой главный подарок... - А что, есть ещё какой-то? - Вот этот, - он поднял ее левую руку и поцеловал колечко, - вот этот, - продолжил он, касаясь губами изгиба ее шейки. - Так это ты для папы старался! - пошутила Анна. - А я-то думала! - Для папы? - угрожающе повторил Корф, смиряя искрящийся в глазах смех, - сама напросилась!! Он резко развернул ее к себе, прижал тесно так, что не осталось, казалось, даже одежды между ними. -В каком-то смысле - да..., - начал он философски, кося одним глазом на Анну, - ну сколько можно меня пилить по поводу безалаберности! - Хочешь, чтобы этим занялась я? - вкрадчиво поинтересовалась Анна. - Тогда ты ошибся с невестой. У меня совершенно нет времени, чтобы тебя пилить. А стоило бы иногда... Он нарочито нахмурился: - Думаешь? - Пытаюсь. - Не стоит, - парировал Владимир, зарываясь пальцами в ее волосы. Глаза Анны сверкнули озорным блеском: - Думаешь? - Пытаюсь! - И как? Получается? - Безуспешно... Ты сводишь мои мысли в другое русло... - Тогда, может, лучше и не пытаться? - мурлыкнула Анна у самых его губ. - Вариант… Однако она лишь едва ощутимо коснулась губами его губ и, улучив момент, выскользнула из объятий со словами: - Нас ждут к ужину, сударь. Корф со вздохом глубокого разочарования разжал руки. -Как скажете, сударыня... - Аннушка! – позвал Иван Иванович, входя в гостиную. – Я так рад, что ты пришла! Анна вздрогнула и обернулась, спрятав за улыбкой набежавшие слёзы. - Здравствуйте, Иван Иванович. - Варя сегодня испекла потрясающий пирог с вишней. Вам с внуком должно понравиться. - Мы с внуком с удовольствием его попробуем! За чаем с пирогом и беседой, наполненной светлыми воспоминаниями и планами на будущее, Анна и Иван Иванович не заметили, как за окном начало темнеть. Взглянув на часы, Анна засобиралась домой. - Аннушка, но ведь уже поздно. Оставайся, - предложил старик, но она лишь покачала головой. - Я не могу, Иван Иванович. Я должна быть дома. - Тогда Никита тебя отвезёт. И не думай спорить, одну я тебя никуда не отпущу! Корф-старший стоял у окна и смотрел, как Анна садится в машину. «Только попробуй не вернуться, оболтус!» - подумал старик, изо всех сил стиснув кулаки. Сегодня под названием «Каскад»… Каскадеры, каскадеры, ведь опасность это, в общем-то пустяк… Мелочи, заживет! Зачем вы вообще… Смирнов, держи удар! Что это здесь копошится? По машинам! Рота, в ружье! Нарушитель на КСП !! Покормите козу. Где хлеб, был же здесь? Аня, ты не видела хлеб? Аня? Аня! Аня! … Мужчина судорожно вдохнул и открыл глаза, испугав слишком близко подошедшую крысу. Э, нет, не ты его косточки обглодаешь. Только не сегодня. Потому что Шахин выиграл очередную битву. Со смертью.

Глава 4. «Да не убий! Убьешь – везде найду, мол…»

Потом была темнота. Спасительная и вязкая, как заструившаяся из безжалостной раны горячая кровь. Он слышал еще чей-то крик «Уходи! Шахин, уходи!» где-то давно, до того, как нефтяная река потянула его в губительную темноту беспамятства. Он с трудом мог бы вспомнить, как выбрался. Да и выбрался ли? Может, все - ложь, и нет больше Шахина? Мертв он, разорван на куски безжалостным снарядом, сожжен дотла пылающей горючкой? А это просто сознание осталось бродить на земле, ничего не видя и не слыша? И наши пленные не спасены, и не взрывался фугас, поднимая в воздух склады ГСМ? Нет, это точно было. Он вывел их всех, до последнего человека, вернулся за последним трехсотым. Видно, не судьба. Сорвалась жизнь одного, а теперь, видно, и его собственная. Но что-то отзывается тянущей болью, что-то ноет, будто кричит мулла с минаретов - протяжно, тоскливо, зазывая правоверных к молитве, а его возвращая к жизни. И боль желанна своим напоминанием о том, что ему есть еще на что надеяться. Он ведь обещал. Он обещал. Он-обещал – одним словом, неразрывным понятием. Значит, должен выполнить свое обязательство. Собственная смерть - не оправдание для разведчика. Корф снова очнулся. Тело ныло. Кажется, его били. Да, что-то кричали, но он не помнит. Черт, зачем его оставили живым? Глаза нехотя открылись. Итак, он жив, что бесспорно. Судя по вонючему подвалу, он точно не среди друзей. Владимир грустно улыбнулся и попытался пошевелиться. Сколько он здесь? День? Неделю? Судя по состоянию раны на боку - уже прилично. Гадкое чувство подползло к горлу, когда он посмотрел на воспаленное мясо - внутри копошилось несколько белых червей. Надо вынуть. Проклиная все на свете, он принялся за дело. От боли сознание держалось где-то на тоненькой нити. Рыча, матерясь и хрипя, Владимир вынимал гостей. Внутри могут остаться личинки... Выковыривать их ногтями, обломанными, пусть и немного отросшими, оказалось более чем трудно. И так больно, что от каждого прикосновения нерв начинал биться по всему телу. Что-то тихо звякнуло в темноте. - Тихо, шурави , - шепнул молодой голос с четким акцентом, - это нож. Следом полетели бинты, и тихо спустилась на веревке фляга. - А это спирт. Ты не пей, пить потом будешь. Рану обработай. Уходить тебе надо. Владимир поднял голову вверх, но никого не увидел. Только чья-то рука на фоне вечереющего неба. - Спасибо, - негромко ответил он, - кто ты? Зачем помогаешь мне? - Я узнала тебя, русский, - был ему ответ, но чьи-то голоса спугнули таинственную тень его спасительницы. Шахин взял нож и принялся за дело. В неверном свете восточной луны черви и личинки выделялись белым. Он продолжил свою добровольную пытку. Почему-то казалось, что закончить нужно непременно сейчас, сегодня. Может, ему удастся бежать. Голос неизвестной тени подарил ему надежду, такую бесстыже настоящую, что Владимир принялся за гадкое занятие с двойным упорством. Тонкий кинжал выскальзывал из непослушной руки, черкая по воспаленным краям раны. Он ревел зверем, но упорно не прекращал. Наконец, рана была чиста, и оставалось самое болезненное - залить ее адским спиртом. Корф зажал в зубах ремень, который его бестолковые тюремщики у него не отняли, и перевернул флягу над вспоротой кожей. Ремень не спас от крика, но приглушил. Мужчина сидел с открытыми глазами, приходя в себя. Мозг, наконец, зашевелился и услужливо напомнил о бинтах. Владимир перетянул бок, плотно накладывая слой за слоем. Гораздо легче. Больше, кажется, ничего особо серьезно не повреждено. Что дальше? Шли дни, но его спасительница не показывалась. Надежда оказалось обманом, а может – бредом. Он и так слишком многое повидал в воспаленном ужасе восточной ночи. - Поздравляю Вас, Анна Петровна, - улыбнулся доктор Мандт, - у Вас девочка. Анна побледнела. Память вновь вернула её в тот вечер в особняке Корфов… Ужин был в самом разгаре. Атмосфера праздника, царившая в доме, позволила Анне очень быстро почувствовать себя своей среди многочисленных гостей Ивана Ивановича. - Володя, где же ты встретил такую красавицу? – поинтересовался отставной полковник, бывший некогда ротным Корфа-старшего, когда тот проходил срочную службу. - В Двугорском, - невозмутимо ответил Владимир. - Да, - очаровательно улыбнулась Анна, что было сил сдерживая смешок, - я гуляла с собакой, и мы как-то неожиданно повстречались… - Боже, так это любовь с первого взгляда! – с умилением вздохнула чья-то жена. - Можно и так сказать, - отозвался Владимир, меняя тему. – Анечка, ты, кажется, обещала спеть… Анна с улыбкой прошла к роялю. - Аннушка, может быть, «Сероглазого короля»? - предложил Иван Иванович. – Я до сих пор под впечатлением. Поначалу она кивнула. Романс «Сероглазый король» был одним из любимых, поэтому тонкие пальцы будто сами заиграли вступление. Анна уже сделала вдох, чтобы начать петь, и тут странно дрогнуло сердце, чего никогда не случалось раньше. «Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король», - вспомнилось ей, и мурашки отчего-то побежали по коже. Она больше никогда не будет петь эту песню… Обернувшись к гостям, Анна покачала головой. - У нас же праздник, - улыбнулась девушка, - а романс мрачноват. Но если Вам, Иван Иванович, так хочется высокой поэзии, думаю, Цветаева сможет заменить Ахматову? - Аннушка, в твоём исполнении я готов слушать что угодно, - отозвался старик. Бросив мимолётный взгляд на Владимира, Анна вновь заиграла. - Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес, Оттого, что лес - моя колыбель и могила - лес, Оттого, что я на земле стою лишь одной ногой, Оттого, что я о тебе спою и никто другой, - выводил серебристый голос слова романса. - Я тебя отвоюю у всех других, у той одной, Ты не будешь ничей жених, я ничьей женой. И в последнем споре возьму тебя, замолчи, У того, с которым Иаков стоял в ночи... Корф слушал внимательно. Даже слишком. Задумчиво посмотрел в окно. А она ведь не знает о его новом задании. Да и сколько их еще будет - спасет ли она его от пули быстрой да от безжалостного булатного клинка? Анна-Анна... Знаешь ли ты, девочка моя милая, о чем поешь?.. Одна прогулка по Гиндукушу - еще не жизнь. Одна пуля мимо - еще не спасение... - Я тебя отвоюю у всех времён, у всех ночей, У всех золотых знамён, у всех мечей. Я закину ключи и псов прогоню с крыльца Оттого, что в земной ночи я вернее пса... Сегодня он белый и пушистый, значит в скором времени ей, по всей вероятности, снова предстоит аттракцион «Дождись мужа из командировки и не сойди с ума»… - Драматично, черт возьми! - раздался улыбающийся голос Андрея. Аплодисменты, комплименты, улыбки… Его глаза такие тёплые, любящие, крепкая рука, притянувшая её за талию, нежный поцелуй в висок – этого всегда было достаточно, чтобы прогнать дурные мысли, и она снова смеялась над удачными шутками, расслабилась рядом с Владимиром. Однако в голове Анны кто-то будто поставил испорченную пластинку, повторявшую раз за разом: «А за окном шелестят тополя: “Нет на земле твоего короля…”» Девочка… Странно, Анне почему-то казалось, что у неё будет мальчик. Она уже размечталась о сыне, представляла, каким он будет… Впрочем, девочка так девочка. Дочка Владимира… Дочка… «Дочку свою я сейчас разбужу, в серые глазки её погляжу…» Анна вздрогнула. - Нет, Фридрих Иванович, - задумчиво ответила Анна. – Я жду сына. Доктор лишь развёл руками: порой беременные женщины бывают на редкость упрямы… Павел заглядывал к бывшей однокласснице каждый день. Поначалу Анну настораживало его настойчивое внимание, но он никогда не переходил границы дозволенного, оставаясь всего лишь старым другом, с которым можно часами говорить о чём угодно. Обида на сестру и КЧ лишила Анну самых близких друзей, но простить их она не могла. Неверие в то, что Владимир вернётся, казалось ей предательством, и Анна ничего не могла с этим поделать. Общение с Пашкой стало для неё глотком свежего воздуха среди вязкого, изнурительного, выматывающего одиночества. Порой Анне даже начинало казаться, что Владимир в его возрасте был примерно таким же… Анна несла большой пакет из супермаркета. Как всегда. Как каждый день. Потому что она ждет. Легко села за руль, повернув ключ в замке зажигания. Все одинаково. Знакомый маршрут. Вот на этой остановке все время мальчик провожает в это время темненькую девочку. А эти мама с дочкой почти всегда переходят дорогу перед ее машиной у самого супермаркета. А вот эта машина… А вот эту машину она сегодня уже видела. Точно, именно она. Губы Анны шевельнулись, выдавая напряжение. Для кого угодно это могло показаться совпадением, но в их секретном, тайном, бешеном мире два случая считаются уже закономерностью. Недолго думая, девушка свернула на другую улицу, затем на следующую, потом вынырнула на оживленный проспект. Пропавший, было, хвост снова показался. Похоже, что в таком случае ее ведет не одна машина. Это уже плохо. Нет, это очень плохо. Но дальше дергаться – это значило бы только сменить хвост. И не знать его в лицо. Ну нет уж. Дрожащими пальцами Анна нажала первую попавшуюся кнопку – на быстром наборе у нее стояла вся КЧ. - Да, - в трубке раздался голос Капитана. - За мной хвост. - Конкретнее. - Серебристый Опель. Анна продиктовала номер. - Не дергайся. Поезжай как ехала. Миша давал ей указания, а она выполняла их с точностью до слова. Она знала, что он уже собирается и выезжает ей навстречу. - Мне страшно. - Я уже близко. Визг тормозов, и телефон выпал из вцепившихся в руль тоненьких ручек. - Аня!! – закричал Капитан, ударяя по педали газа. Она сидела на земле и плакала. Впервые за последнее время – на людях. - Паша, Пашенька… - она беспомощно цеплялась в воротник его форменной куртки. Репнин затормозил, вывернув машину на вираже и едва справившись с управлением. Проезжавшие автомобили протестующе просигналили, но Капитан не обратил на это внимания. - Анна! – вырвал он ее из рук какого-то мужчины, сильным ударом отбросив того на машину. - Миша, нет! – вскрикнула Анна, когда Павел упал спиной на капот, - он… он спас меня… Спустя полчаса Анна, захлебываясь, рассказывала, как подрезал ее тот самый Опель, как выволокли ее из машины чьи-то сильные руки, как неожиданно ослабла хватка и она увидела перед собой Пашкины глаза. - Испугалась, - утвердительно и почему-то зло ответил на все это Михаил, закрывая форточку ее квартиры. Он резко развернулся на каблуках и достал мобильный. Прости, Анечка, но твоя внутренняя эмиграция закончилась. Теперь ты целиком под контролем КЧ. И он готов лично проклясть «Птицелова». Как и те чертовы склады ГСМ…

Глава 5. «Много крови из ничего». Этюды

Анна, накинув на плечи плед, в задумчивости бродила из угла в угол. Хорошо, что бабушка в командировке. Ни к чему ей видеть штаб-квартиру КЧ-4, в которую превратилось семейное гнёздышко её внучки… Семейное… Анна подошла к белоснежному роялю и едва заметно улыбнулась… … Анна бросила мимолётный взгляд на кольцо, вернувшееся на правую руку, и подняла сияющие глаза на Владимира. - Ну наконец-то! - провозгласил Корф, увлекая жену подальше от щебечущей какие-то банальности регистраторши. - Домой? Анна кивнула. Домой. Теперь её дом – снова его квартира. Уходя от мужа, Анна мысленно попрощалась и с теми стенами, которые за полгода семейной жизни так и не стали для неё своими… А теперь – домой! - О чём задумались, госпожа Корф? – поинтересовался Владимир, с довольным видом смакуя последние слова.. - Снова Корф... – улыбнулась Анна. - В КБ с ума сойдут... Владимир властно притянул её к себе за талию и, ласково коснувшись губами маленького носика, предупредил: - Если бы ты не стала снова Корф, с ума сошел бы я, а это опаснее!! Анна ответила звонким смехом. - Я мультик вспомнила о Винни-Пухе, - пояснила она. – «А если ты не выстрелишь, то испорчусь я!» - Пчёлка ты моя неправильная, - рассмеялся Корф, открывая дверцу и нежно целуя Анну. – Садись. Я приготовил небольшой сюрприз. - Сюрприз? - её глаза заблестели. - А какой? - Ты же не думаешь, что я возьму да и расскажу тебе всё, - хитро поморщился он, заводя машину. – Не разочаровывай меня так! Анна лишь вздохнула: всё же эта упёртость, принципиальность даже в мелочах сохранила свою позицию в ТОП-10 самых раздражающих качеств Владимира Корфа. И самых любимых… Переступив порог квартиры, Анна не смогла скрыть удивлённого «Ах!», сорвавшегося с её губ, прежде чем она успела о чём-то подумать. По дороге она невольно перебирала в голове самые невероятные версии, догадываясь, впрочем, что каждая из них не ближе к истине, чем её муж к докторской по культурологии. Так оно и было: Анна и подумать не могла, что Владимир к её переезду переделает в квартире всё от пола до потолка. Вот почему он не приглашал её к себе! - Скажи что-нибудь, - негромко усмехнулся Корф, умело маскируя волнение. Анна прошлась по светлой гостиной, осмотрелась… - Знаешь, что? - немного строго произнесла она, приближаясь к Владимиру, но не выдержала и со счастливым смехом обняла за шею. – Я дважды вышла замуж за самого лучшего мужчину на свете! Он с облегчением выдохнул и закружил Анну по комнате. - Ты ещё не видела спальню!.. Резкий звук из прихожей заставил Анну вздрогнуть. Ребята пришли. Набат прозвучал неожиданно страшно. Всего два слова - а этот воинственный колокол тревожно забил в их головах: «Дед арестован». - То есть... как... Я не понимаю... - Анна стучала костяшками пальцев по подоконнику. - Его кто-то умело подставляет. - Хоть в его невиновность ты веришь? - ехидно поинтересовалась у Романова девушка. Он знал, куда она клонит. - Абсолютно. Есть доказательства. Только в суде их не предоставишь, - парировал Сашка. Андрей вскинул вопросительный взгляд: - И ты молчал?! Но Зима только помотал головой. - Дед - человек чести. Если бы он был виновен, он давно пустил бы себе пулю в висок. Капитан мрачно кивнул. Это правда. Ничто не смоет позор вернее, чем кровь. Собственная кровь. - Действительно, в суд с таким не пойдёшь, - согласился Миша, - но ты прав. Деда нужно спасать. Легкая автоматная очередь – и он катится ко дну заросшего оврага. Снова тишина, только удаляются смеющиеся голоса. Кто будет искать бомжа в подмосковном лесу? Где-то совсем далеко протрубил рожок – олигархирующие охотники нашли новую жертву, теперь четвероногую. Какое небо… Боже, какое же здесь небо!! Какое высокое, величественное! «Так, Андрей Болконский, - подумал Владимир, пытаясь подняться на локте, - тут Наполеона нет тебя до лазарета доставить. Подъем!!» Как же глупо! Выбраться не откуда бы то ни было – из самого ада, и в дверях рая так по-идиотски подставиться! Только Шахин так может, ей-богу. Вляпаться, а потом благодаря собственной патологической везучести выбраться. Осталось немного – дойти до трассы. Дальше – дело техники. Томительные часы ожидания у какого-то кабинета. Усталые мужчины, притихшая женщина. - Аня? - Павел шел по коридору бюро своей обычной пружинистой походкой. Поговорить им не дали - дверь в кабинет открылась. - С него сняты все обвинения! – объявил генерал Романов, выходя из кабинета и хлопая дверью. Сын с нескрываемой гордостью посмотрел на отца. Дед свободен! Дед свободен!! Анна впервые за последние месяцы засмеялась. Миша даже обернулся на ее смех – и не поверил своим глазам. Она смеялась. Смеялась!! Неужели все действительно закончилось? Трудно поверить, что Деда обвинили в подготовке нападения на Анну. Невозможно понять, как за него не заступился никто, кроме КЧ. Сашка даже пошел к отцу. Дед – не предатель! Кто, как не Романов-старший в силах доказать это?! Николай Павлович подошёл к сыну и, похлопав его по плечу, слегка насмешливо произнёс: - Ну-ну, будет тебе сиять. Маше привет. Зима вздохнул: даже в такой момент не может не прочитать мораль, хотя… после того, что отец сделал для Деда, ему всё можно. Кстати, он действительно обещал позвонить Маше… … С будущей невестой он познакомился у Корфов. Кто бы мог подумать, что ветреник Романов без памяти влюбится с первого взгляда в тихую, скромную аспирантку профессора Долгорукой. Анна, смеясь, называла Машу «запасной внучкой» Эммы Станиславовны, преемницей, которая должна была продолжить её научные разработки, раз уж родные внучки «не удались». За такие высказывания бабушка грозила Анюте пальцем, смеялась и называла егозой… Ясные глаза на весь вечер превратили Сашку Зимнего в Александра Романова, ни на миг не отходившего от своей дамы, выполняя малейшие её желания… А потом они сбежали ото всех на кухню, где она учила его готовить горячий шоколад, а он смотрел на неё и думал, что если эта девушка не выйдет за него замуж, он вообще не женится. Стоп! Он что, уже женится? Да. Он женится. На Маше Дармдт. Вот кончится эта чёртова эпопея с «Птицеловом»... Жаль только, командира свидетелем он не позовёт… Однако еще ничего не решено. Преступник до сих пор на воле. Кто? Кто, если после операции под Мазари-Шарифом все было раскрыто? Кто-то еще замешан? Но кто? Этот вопрос не давал покоя разведчикам. Анну нужно беречь как зеницу ока. КЧ-4, Анна, Павел Дашков, Николай Романов и Дед дружно и весело высыпали на улицу. - Это надо отметить! – безапелляционно заявил Феб. Как-то снова захотелось жить. Павел чуть отстал от всех, идя наравне с Анной. - Ань, я сказать тебе хотел…, - начал он неловко, но девушку зачем-то окликнул Зимний. Уже на пороге летчик догнал свою бывшую Джульетту. - Ты что-то хотел сказать? Он смутился под пристальным взглядом пронзительных глаз. Холод оптики безжалостно следил за своей жертвой. На лице мужчины не дрогнул ни один мускул. Одно движение пальца – и заказ выполнен. Одно движение пальца… А она красивая… - Аня, я должен… я тебя… Дальше все было как-то одновременно. Андрей нервно дернул головой и с силой толкнул Анну на Дашкова. Кто-то крикнул: «Кукушка!!» Оружие рванули из кобуры, но первый выстрел был сделан не ими. Анна, не успев восстановить равновесие после толчка Феба, тут же снова была отброшена. Павел резко развернул ее, спиной закрывая от невидимого противника, понимая, что отбросить ее может не успеть. Второй выстрел остался смертельной точкой на лбу снайпера. - Ну нахрена?! – заорал Михаилу Романов, - из него можно было бы все вытрясти! Но Капитан молчал, и Сашка невольно посмотрел туда же, куда и друг. - Паша… - сорвалось с дрожащих женских губ. Крови было совсем не много. Это только в фильмах ее льют литрами. Совсем немного крови. Совсем небольшая рана. Но достаточно, чтобы ускользнула, навек вырвалась человеческая душа. - Пашенька… Он улыбался. Той страшной предсмертной улыбкой. - Я люблю тебя, Анюта… Густая темно-вишневая кровь потекла из уголка рта, унося с собой последнюю надежду. Все. - За что… …Почему она помогла ему, эта тоненькая тринадцатилетняя мусульманочка? - Я узнала тебя, шурави! Странно, что она знает это слово. - Ты не помнишь? Совсем? – шептала она, помогая ему идти. А голова невыносимо кружилась вместе с ночными горами. - Три года назад… Твой командир спас моего деда. Смешно… Ай, осторожнее, русский! Не падай, нам еще идти. Смешно, но его, твоего командира, тоже Дедом все называли. Мне дедушка сказал – весь род вам обязан. Так вот откуда это забытое слово «шурави»! - Тише, шурави, тише. Не торопись, мы успеем. - Тебе ничего не будет за это? Девочка покачала головой. - Род заступится. Потому что я поступаю по закону. Они не могут тебя отпустить просто так, ты – пленный. Но меня не осудят. Тут кочка. - Как тебя зовут? - Ясмина, - кокетливо ответила малышка, озираясь по сторонам. - Жасмин, - усмехнулся Владимир. А где-то в подсознании замаячили февральские ландыши… Капитан смял в руках окурок и с силой потянул себя за волосы, стараясь отогнать мысли, одна другой гаже. Рация забормотала что-то невнятное. - Капитан, это Зима, ответь. Мишка нажал рычаг. - Зима, это Капитан. Чего тебе? - Я нашел эту тварь. - Кто? – голос Капитана звучал обманчиво спокойно. - Сам Кайзерлинг. - Морда фашистская. Рация выразилась не слишком цензурно. Шахин был дико везуч. Иначе быть не могло. Он всегда побеждал, даже тогда, на складах. Он не спас только того самого трехсотого. Крик ""Фугасы!"" застал его за несколько секунд до взрыва. Что было бы, не поднимись раненый парень? Зачем тот шагнул вперед – Владимир не понял. Он только выпрыгнул из вентиляционной шахты, когда, шатаясь, встал облитый кровью юноша. Фугасы!! Владимира спасла огромная амфора. Она закрыла его от осколков и взрывной волны, но разлитая горючка уже пылала нехорошим огнем. Голова была чужой, тело слушалось совершенно непонятно чей мозг, но он помчался по вентиляционной шахте дальше, ловя всем телом взрывные волны, дальше, туда, где добрые ангелы советских стройбатов оставили двери в бомбоубежище. Только закрыв двери, он смог позволить себе упасть, чтобы очнуться в грязном подвале среди крыс где-то в пронизанной криками муллы Азии. «…Криминальные новости. Вчера на своей даче под Санкт-Петербургом был обнаружен генерал Аристарх Прохорович Кайзерлинг. По данным милиции, пятидесятичетырёхлетний офицер был зверски убит неизвестным или неизвестными, не оставившими в доме никаких следов. Труп обезображен, но, вероятнее всего, Кайзерлинг не сопротивлялся. Как утверждают медики, возможно, он умер от страха – сердце немолодого человека не выдержало. По факту возбуждено уголовное дело. Аристарх Прохорович, имевший непосредственное отношение к секретным разработкам военных, часто представлял Россию на международных советах в Германии, имеет множество государственных наград. Свои соболезнования детям погибшего выразили…» Феб выключил телевизор.

Глава 6. Давайте восклицать!

Шаг - боль. Шаг - боль. Очумелый таксист все же согласился довезти его до дома, хотя искренне порывался либо в милицию, либо в больницу. Шаг-боль. Шаг-боль. Что ж так хреново-то? Что у него целого вообще осталось? Нет, он идет, он дойдет. Раны ныли. Хорошо, хоть больше не воспаляются. Что не горят наказанием за безрассудную храбрость. Волосы давно сбились во что-то непонятное, бороду жутко хотелось сбрить. Но это все - не сейчас. Дойти. Добраться. Замок поддался умелым рукам. Шагнул внутрь. Все, на что еще хватило его сил - закрыть тяжелую дверь, опереться на нее и позвать: - Аня... Анна стояла у зеркала и внимательно смотрела на своё отражение: под свободной туникой живот почти незаметен, если не присматриваться. От кого она хотела скрыть его? Чего боялась? «Птицелов» позади. Теперь можно спокойно ждать рождения малыша и возвращения Володи… Она не слышала его голоса. Только странный шорох в прихожей и последовавший за ним собачий лай привлекли её внимание. Сердце глухо стукнуло, и Анна вихрем метнулась на звук... - Володя... - произнесла одними губами, голос куда-то пропал. Он не шевелился - просто не мог. Только улыбнулся немного грустно: - Я же обещал... Анечка моя... Анна бросилась к нему, кляня себя за недогадливость. - Ты ранен? Ранен! Про себя Корф усмехнулся. Вряд ли на нем остался хотя бы один целый участок. -Это уже не важно... Хорошо, что она не видит, с каким трудом он поднимает руку, чтобы обнять ее. Вторая не слушается вообще. - Я же грязный, Ань... Она засмеялась и заплакала одновременно. Потом, словно опомнившись, нежно спросила: - Давай доберёмся до постели? - Мне нравится ход твоих мыслей! - он улыбнулся сквозь боль, но шаг не дался. Владимир чуть покачнулся. - Может, я тут прилягу? - попытался он пошутить. Что они с ним сделали! Анна проглотила слёзы. Не время для них. - Всего лишь шаг, - прошептала она, обнимая мужа. Всего лишь шаг. Она права. Но сил больше не осталось. Они иссякли, едва захлопнулась дверь. Но она просит. Она! Корф закусил губу, чтобы не чувствовать боли. Не нагибаясь, носками же, за что всегда ругала мама, стащил сапоги. Оперся о стену и пошел. На ощупь, не слишком разбирая дорогу сквозь кровавую пелену. Шел, ощущая - она рядом. Она... Укрыв Владимира, Анна бросилась к телефону. Голос звучал ровно и уверенно. - Миша? Приезжай! Срочно! Она села рядом с мужем и слегка улыбнулась. - Сейчас Миша приедет. - Вот стоило мне вернуться, как жена уже звонит другому! - деланно строгим голосом заметил Владимир, пытаясь осознать, что все закончилось. - А твоё мнение сейчас никто не спрашивает, - ласково промурлыкала она, гладя его волосы, не позволяя себе никакой иной ласки из страха причинить боль. - Мнение другого, того, который врач, меня интересует гораздо больше. - Вот так всегда, - выдохнул Владимир. - Хреново я выгляжу, да? Напугал тебя... Игривость из взгляда и голоса словно испарилась. - Напугал, - тихо сказала Анна, глядя в родные глаза. - Когда к ужину не пришёл. И к следующему ужину... И когда ребята пришли сказать, что тебя нет... И когда я должна была всему миру доказывать, что ты есть... Слёзы стекали по щекам, когда она говорила, но Анна словно не замечала их, видя перед собой только любимое лицо. - Я же обещал... - повторил он, точно мантру, - я знал, что ты будешь ждать... я знал... не плачь, пожалуйста... Аня... Как хочется ее утешить, но тело не слушается. И пусть это глупо - валяться одетым в грязную, изорванную одежду под теплым пледом, отбрасывать с заросшего лица еще хуже заросшую гриву, пусть это недопустимо для разведчика, ему все равно. Главное совершенно другое. - Я так соскучился по тебе... Анна собиралась что-то сказать, но настойчивый, нервный звонок в дверь прервал её. Она бросилась открывать, а кто-то всё звонил и звонил раз за разом. - Что случилось, Аня! Ты напугала меня! - раздался из прихожей не на шутку взволнованный голос Капитана. - Пойдём скорее. - Что такое? Анна распахнула дверь, впуская Репнина в спальню. - Капитаааан, - расстроенно протянул Владимир, - что за манера врываться в супружескую спальню! Михаил так и замер на пороге. - Шахин… Жив, зараза! - Не дождетесь, черти, - довольно ответил Корф, - но мне, кажется, нужна твоя помощь, - признался он. - Я вас оставлю, - сказала Анна, направляясь к выходу. - Если что, я на кухне. Репнин остановил её. - Ты сама как? В порядке? - Более чем, - улыбнулась она и покинула комнату. Корф мгновенно притворился спящим. Открыл один глаз: - Только не начинай отчитывать. Мне не до этого сейчас. Анна заканчивала колдовать над обедом, когда в кухню вошёл Михаил. - Миша, как он? - встревоженно спросила она. Михаил только махнул рукой. - Жить будет, но фронт работ внушителен, - мрачно сказал он, - дрыхнет твой герой, но вечером я заберу его в госпиталь. Анна тихонько вошла в спальню и прилегла рядом с мужем, не отрываясь глядя на него, боясь моргнуть, чтобы он не исчез, как видение. От тепла ее тела он проснулся. С трудом открыл глаза. Цветовая гамма окружающего мира вернула еще несколько оттенков. - Спи, - шепнула Анна. - Нет, - так же тихо ответил он, - не могу так бездумно терять время... Я буду смотреть на тебя... - Ещё насмотришься, а сейчас тебе нужно отдыхать. Ты должен набраться сил, а я никуда не денусь. - Не верю. Ты столько раз снилась мне... Пусть думает, что снилась, а не мерещилась в горячечном бреду, когда гноились его раны, когда контуженная голова летела куда-то, мчалась отдельно от тела, когда... А сколько раз он ей снился... И каждый раз пробуждение от таких снов заканчивалось слезами до судорог, до воя в подушку… - Нужны доказательства, что я настоящая? - лукаво улыбнулась Анна, в который раз глотая слёзы. - Что ж, у меня есть для тебя одно такое доказательство. Владимир легко улыбнулся. Неужели это все - правда? Она взяла его руку в свою и медленно положила на небольшой, но уже вполне оформившийся животик. Улыбка враз стала напряженной, а затем и вовсе сбежала. - Аня, - только и выдохнул Корф, - Аня... Любимая... Он резко поднялся на локте, не обращая внимания на заплясавшие перед глазами искры и промчавшуюся по телу боль. - Аня, - только и мог выговорить он, пытаясь притянуть жену к себе. Да, это стоило того, чтобы вернуться. - Тише, тише! Что же ты творишь! - непонятно, чего в её голосе было больше, тревоги или счастья, но Анна, обняв Владимира, тихонько опустилась вместе с ним на постель. - Тебе же больно, не делай так больше! - Мне не больно, Анечка, - восторженно шептал ошалевший Шахин, боясь не справиться с собственным голосом, - клянусь тебе... Он неловко касался ее непослушной рукой, не обращая внимания на боль. С большим трудом Анне удалось угомонить его и всё же заставить лечь. - Лежи смирно, - мурлыкнула она. - Вижу, ты оценил мой сюрприз. - Я люблю тебя, - ответил Владимир, ненавидя себя за свою слабость, - скоро Капитан по мою душу явится... Поцелуй меня, Аня! Анна склонилась к его лицу, сама с трудом веря в реальность происходящего. Лишь почувствовав тепло потрескавшихся губ, она в полной мере осознала, как истосковалась по ним. - Неужели ты вернулся? Владимир только с трудом кивнул. - К тебе... К вам. Спасибо, родная моя... Вдруг она вздрогнула. - Ты же голодный! Корф обреченно упал на подушки: - Обещанный ужин... Идиллию прервал Репнин, нагло засунувший голову в дверной проем. - Машина пришла, забираем мы нашего героя. Феб и Зима сказали, что бить тебя будут уже после выздоровления!

Глава 7. К чёрту заголовок!

Трудно было сказать, что не болело. Странно, что он не ощущал всего ранее, а теперь боль точно отыгрывалась на нем за позволение вернуться домой. Каждая ночь на койке госпиталя становилась очередной плахой. Он неизменно выживал каждую ночь, в каждом своем сне неизменно возвращался домой... Утро встречало прохладой иголки в вену и теплыми улыбками медсестричек. И каждое утро Анна входила в его палату, едва дождавшись окончания процедур. Будь её воля, оставалась бы на ночь, но муж, КЧ и даже доктор Штерн были неумолимы. Вечером Анне приходилось покидать госпиталь и снова доживать до рассвета. Корф блаженно открыл глаза. Сегодня ему было куда лучше. Процедуры закончились, а Анна всё не приходила. Он давно понял, что она нужна ему. Но, как бы это ни прозвучало цинично, всю меру этой жизненной потребности он понял только в гнилом душманском подвале, вынимая червей из открытых ран... За дверью раздались голоса. - Вы к кому? - К Владимиру Корфу. - Посещение у нас с одиннадцати до часу. Владимир усмехнулся. Бедная медсестра... - Меня зовут Анна Корф, и у вас, - ледяной голос сделал ударение на последнем слове, - мой муж. Относительно графика моего посещения наведите справки у доктора Штерна, если Вас это не затруднит. Через пару мгновений дверь распахнулась, и Анна, сияя лучезарной улыбкой, вошла. - Проснулся? Вот это он любил в ней, новой, больше всего. Холодная, сильная, настоящая королева, она становилась с ним просто Анечкой, милой и родной. - Тебя ждал, - ответил мужчина, пытаясь приподняться на локтях. - Вот зачем ты это делаешь! - поморщилась она, положив руки на его плечи и пресекая эти попытки. - Тебе же нельзя... Лёгкий поцелуй коснулся его губ. Корф нахмурился: - Не мешай мне приветствовать собственную жену! Слабая еще рука притянула женскую головку к губам. Вторая действовать полностью по-прежнему отказывалась. - И вообще, - заметил Владимир недовольно, - мне не нравится, что ты стала уставать. Ты изводишь себя, точно я ребенок малый, Аня! - Ты хочешь, чтобы я мучилась дома? Володя, я чувствую себя спокойно только в этой палате, - Анна привычным движением убрала его волосы со лба. - И я не устаю. Наш мальчик подтвердит. Корф прикрыл глаза. Анна так непререкаемо была уверена, что родится сын. Несвойственная ему ранее улыбка тронула губы. - Как долго я к тебе шел. Сначала всю жизнь, потом один не очень удачный брак, потом полгода кромешной темени... Как долго я шел... - Скажи спасибо той мине, - улыбнулась она. - Если бы не она, до сих пор плёлся бы в десяти метрах от старта. Я отчётливо услышала тогда щелчок в твоей голове. Или в своей... - Анют, это мина щелкнула, - уверенно заявил мужчина, потягиваясь на подушках с видом довольной пригревшейся собаки. - И вообще, не в ней дело. Дело в нас. - Зануда, - ласково мурлыкнула Анна, покачав головой, и зашуршала пакетом. - Давай завтракать. - Какой есть, - шутливо-обреченно отозвался Владимир. Вот оно, его счастье. Такое домашнее и такое невероятно гордое. Целеустремленное, напористое, курносое счастье. Анна рассмеялась. - У меня не муж, а сокровище! Вообще не прекословит! Она открыла контейнер, впустив в палату невероятно аппетитный аромат. - Сдаётся мне только, что вся его покорность пройдёт, как с белых яблонь дым, едва его ноги коснутся пола. - Ты как всегда догадлива, - беспечно ответил Шахин, заглядывая в контейнер, - и во сколько бедная Варя встает, чтобы успеть это приготовить? - Варя... Анна отвела глаза, но через мгновение улыбнулась и непринуждённо сказала: - Знаешь, в поваренных книгах тоже время от времени пишут разумные вещи. У меня было свободное время, и я кое-что оттуда почерпнула. Корф едва не подавился. - Ты не пугай меня, ладно? Хм, вкусно, очень даже! Он попробовал еще кусочек, ответил благодарной улыбкой, а потом очень серьезно произнес: - Не надо меняться, Анечка. Пожалуйста. Ты пытаешься надеть маску, и скоро я рискую не увидеть за ней тебя. - Ты что, издеваешься! - возмутилась Анна. - О какой маске ты говоришь, когда я день за днём ждала тебя к ужину, не позволяя себе даже на секунду усомниться в том, что ты всё равно придёшь! - немного переведя дыхание, она заговорила уже спокойнее. - Так что теперь придётся Вам, товарищ подполковник, смириться с моими кулинарными талантами! - Лаааадно, - примирительно протянул Шахин, но домохозяйку я в женах не потреплю, - притворно грозно продолжил он, уплетая лакомство, - у льва, пусть и раненого, должна быть львица. - Небо подождёт. Слава богу, «Птицелов» в прошлом, так что львёнка можно дожидаться с чистой совестью. Больше моя голова и шея не представляют такой ценности! - М? - удивленно вскинул бровь Владимир, отодвигая еду и пытаясь коснуться кончиками пальцев ямочки у ее ключицы, - Не сказал бы... - Ты неисправим! - Чего и тебе желаю, любовь моя, - довольно заметил Владимир, откидываясь на подушки. Силы надо поберечь. Дед обещал новое задание. И новую должность, куда менее опасную. Научиться жить с ней оказалось непросто. Для этого им пришлось пройти слишком многое, слишком многое понять. Мысль о львенке настроила Корфа на более приятную волну. - Я хочу знать имя, - властно потребовал он, старательно пряча улыбку и касаясь живота жены. - Неужели ты думаешь, я выбирала бы имя для нашего сына без тебя! Корф прищурился: - Но ведь думать-то думала? Ему начинал нравиться этот глупый лепет. На гражданке тоже недурно. Анна задумалась. - Как тебе «Даниил»? Даниил Владимирович Корф... Корф подумал. Потом подумал еще раз. - Ань, а ты в курсе, как зовут Деда?! Она усмехнулась. - Откуда? Ты никогда его при мне по имени не называл. А когда нам с ним довелось общаться, мне было не до имён. - Человека, которому я, ты, наш сын и наши друзья обязаны жизнью, и не раз, между прочим, зовут Даниил Николаевич Покровский. Владимир спрятал улыбку. Ему это почему-то напомнило фильм «Офицеры»: «Ладно, этот Егор, но внука чтобы Ванькой назвали! Слышите, Ванькой!» Анна улыбнулась. - Тогда мы определились? И тут улыбка сошла с её лица, Анна вздрогнула и замерла. - Что? Аня, что?! Анна поднесла палец к губам, зачем-то призывая мужа говорить тише. - Подожди... Она снова вздрогнула. - Ань... - прозвучало напряженно и взволнованно. - Толкнулся... Счастливая улыбка перешла в не менее счастливый смех. Владимир поднялся на локтях, пытаясь дотянуться до жены. - Позволь... Данька? Ну здравствуй, сын... Ответом послужил весьма ощутимый толчок. - Мне кажется, любимая, он согласен со своим именем, - блаженно протянул Корф. Анна рассмеялась. - Пообщались? Теперь ложись! Владимир запротестовал. - Не хочу и не буду. Выздоравливать пора, хватит валяться. - Расскажешь об этом доктору Штерну! - нарочито строго пригрозила Анна, скрывая улыбку. - Уже рассказал! Завтра начинаются занятия по лечебной физкультуре! Корф прикусил язык, но виду не показал. Вовсе не обязательно знать Анне, куда он так торопится. Его воля - валялся бы здесь положенных полгодика под ее благодатным присмотром. Но это было не в привычках и правилах Владимира. Слабым он не был и никогда не будет. Она подозрительно прищурилась. - А доктор точно не против? - Только за! - оптимистично заявил Владимир Анна вздохнула. Всё равно правду не скажет... - Только, Володя, не переусердствуй, ладно? - попросила она. Владимир кивнул. Он знал, что работать надо будет на грани, если он хочет вернуться в форму. Как и всегда, впрочем. И знал, что это будет больно. Потому что правая рука не гнется, а без нее ему на новое задание соваться бесполезно. Он знал. Знал и молчал. Анна никогда не видела ни одной из их тренировок, понятия не имела, какие нагрузки ему на самом деле нужны. Он встанет и будет снова могучим и бесстрашным. - Я не хочу, чтобы ты приходила на эти занятия, - прозвучало не слишком резко, но властно. - Понятно, - она задумчиво помолчала, понимая, что все её просьбы об осторожности как о стенку горох. - Меня там не будет. - Не обижайся, родная, - пытался вернуть былую легкость Владимир, - так нужно. - Если бы я этого не понимала, привязала бы тебя к кровати! - усмехнулась она сквозь слёзы. Владимир тяжело выдохнул и, рукой останавливая любые ее попытки помешать ему, медленно сел на койке. Дотянулся рукой до ее щеки. - Не поможет. Я любые узлы развязать могу. - Эти товарищи из КЧ уже приходили? - поинтересовалась Анна, меняя тему. Владимир коротко кивнул. - Ночью, как к барышне на свиданку. Штерн сказал, что не пустит их, потому что они меня будут тревожить своими рассказами. Но этих разве удержать можно!? - Я одного такого знаю. Из-под земли вырастает. Владимир склонил голову на бок. Он тайно гордился собой, но пора бы и прилечь. Впрочем... Здоровая рука потянулась к непослушным завиткам. - И впредь вырастать будет... Анна пожала плечами. - У меня, между прочим, относительно этого сомнений не было. - Анечка моя, - проговорил он тихо, пьянея от ее близости, - только моя... - Конечно, твоя, - прошептала она. Давно он так не целовал ее. Так безмятежно и без оглядки. На боль, душевную или физическую. Не боясь, что сбежит или растает. Что оттолкнет или не ответит. Анна прижалась к мужу, в полной мере ощущая, что теперь он точно вернулся и всегда будет рядом. Это лучшая награда за упрямое ожидание, вопреки всему и всем, за безоглядную веру в него и в их будущее. Владимир нехотя оторвался от нежных губ. - Все будет хорошо, любовь моя. Все уже хорошо...