Sweet guard

— Ты какая-то бледная, Ева. Да и мешки под глазами. Что-то случилось? — женщина средних лет с короткими светлыми волосами устремила свой беспокойный взгляд голубых глаз на меня. В груди всё резко сжалось стоило только услышать этот взволнованный голос любимый мамы. Я её никогда ни чем не тревожила. Все свои проблемы держала в себе, чтобы не заставлять больное сердце матери содрогаться в беспокойстве. Если другие с каждыми своими косяками шли рыдать к своему родителю в плечё, то я же старалась всё держать при себе, из-за чего и стала немного замкнутой и стеснительной. — Нет, что т-ты, ничего не случилось. Всё нормально! Даже отлично! Я имею хорошую работу и такую прекрасную маму! Что же здесь могло случиться? — губы с трудом растянулись в улыбке. Кое-как удалось сделать её более правдоподобной. Ложь… Это Ложь. Ничего у меня не в порядке! Мне так противно от себя самой: я соврала матери. А ведь никогда ей не лгала. Ни разу в жизни, до этого момента. Мама, мамочка, ты всё видишь. Со мной всё в не в порядке. Я умираю на глазах. От большого недостатка сна мой организм ослаб и каким-то боком подхватил, вроде бы, простуду. Еле как получается её скрывать. Вторые сутки пью таблетки. Но они не помогают. С каждым днём болезнь скрывать становится всё трудней. Она усиливается. Мне нужен Её совет, совет матери. Она лучше меня знает, что нужно выпить. Но нельзя, нельзя Её беспокоить. Ложка с супом с упала в тарелку издав глухой хлопок. Тело содрогнулось в хриплом кашле. Опять. Какие лекарства бы не испробовала, он не отступает. Я почувствовала неизвестно откуда-то взявшийся холод, из-за чего незаметно задрожала. С носа потекло. Нещадно захотелось спать. Надо побыстрее поесть и идти на работу прочь с маминого взгляда. Не хочу чтобы она меня видела такой… Такой слабой, жалкой, больной. Да, знаю, родители всякими нас, их детей, примут. Но мне не хочется, чтобы вообще кто-нибудь смотрят на меня такую. — Ева, что такое? — женщина подскочила с места и подбежала ко мне, при этом чуть не опрокинув свою тарелку с едой. — П-просто подавилась. Я оперлась локтем о кухонный стол, а рукой прикрыла рот от нового приступа кашля. Мой усталый взгляд видимо сказал маме о многом, ведь она потом удивлённо охнула и положила свои руки на мои дрожащие плечи. «Ну-ка — ну-ка, что это у нас?», — с такими словами родитель положила ладонь мне на лоб. — Доченька, да ты вся горишь! — мама прижала мою голову к своему туловищу и начала перебирать пальцами мои короткие волосы цвета каштана, — Всё! Ты сегодня не пойдешь ни на какую работу! — дальше пошла речь про то, как она меня любит и про то, какая я бедная. Знала бы ты, мамочка, что пропускать эту работу нельзя. Я бы не против посидеть хоть одну ночь дома в тепле и безопасности, но увы, «прогулы» запрещены. Надо что-нибудь придумать. — Мам, давай я сегодня спрошу у этой своло… — на секунду замолчала и немного прокашлялась, — У Мистера Скотта небольшой отпуск, но сегодня поработаю. Мне же какая-то одна ночь ничего не сделает, да? Присмотрю за этими аниматрониками шесть часов и приду, — уткнулась носом родителю в фартук с рисунком белого котёнка с фиолетовыми глазами. Это я его подарила ей, когда мне было одиннадцать лет. Тогда у нас, девочек, по технологии в школе было задание сшить фартук. Конечно, котёнок, который кропотливо вышивала на ткани месяц, получился немного кривыми, но маме он понравился. Хорошие были времена, не то, что сейчас. — Ух, ладно. Только возьми хотя бы несколько с собой таблеток, пусть температуру немного убавишь. — Ага. Мои руки обхватили талию матери. Я сильно прижалась к ней, вдыхая такой родной запах цветов, которые целыми днями, зимой и летом, цветут у неё в магазине. Она лишь тихо вздохнула и нежно погладила меня по голове. Знаете, у меня такое чувство, что такой возможности, как обнять любимую мамочку, больше не представиться. Моя интуиция ехидно шептала на ушко моему разуму, что надо насладиться этим прекрасным моментом. И я наслаждалась. Я старалась запомнить то тепло, что сейчас мне давала эта родная женщина. Я пыталась заставить себя не думать о плохом. Но это не получалось.

***

— Ой, смотрите, кто тут у нас спрятался в своей норке? Сама милашка Ева! Хе-хе. Живая ещё! — Вот наша «любимая» охранница. Ну что, готова подохнуть как последняя собака? Аха-ха-ха! Сегодня закончиться твоё везение, жалкая драная кошка! — Отстаньте… Пожалуйста. Я смерила смеющихся над мною Чику и Бонни усталым, больным взглядом, заставляя хохотать ещё больше от своего жалкого вида. Эти ублюдки с самого моего прихода в пиццерию доставали меня своими подколами. Они не оставляли меня ни на минуту, не давая тихо посидеть в одиночестве в каморке охранника. В эти свободные секунды, то бишь перед наступлением полуночи, мне приходиться выслушивать разные оскорбления в свою сторону. Поверьте на слово, язык у них, так сказать, острый. Любая стерва позавидовала бы их словарному запасу. Только здесь вам не «перед парнями понтоваться», а по-настоящему унижать человека чуть ли не до слёз. Бесят. Ненавижу. После очередного заливистого смеха, очередной выпущенной шутки в мою сторону, очередного прозвища, я наконец не выдержала и заплакала. Нет. Зарыдала в голос. А потом начался кашель. — Ты жалкая! — Ты скоро подохнешь! …Прошу, не надо. Хватит. Оставьте меня здесь… Или… …Или… …Убейте меня быстро… …И безболезненно…

Простись со мною, мать моя, Я умираю, гибну я! Больную скорбь в груди храня, Ты не оплакивай меня. Не мог я жить среди людей, Холодный яд в душе моей. И то, чем жил и что любил, Я сам безумно отравил. Своею гордою душой Прошел я счастье стороной.