Дочь Кровавой Хабанеро!

      Вы помните своё детство? Большинство людей не могут вспомнить ничего из своей жизни примерно до трёх лет, только редкие яркие события. Я же помню её с самого дня своего рождения. И начало моей жизни не было радостным.       — Мы любим тебя, доченька, очень любим! — это были первые и последние слова, которые я услышала от родителей. Видела я смутно, но вот ощущение редкого дождя было отчётливым, как, в принципе, и голоса родителей.       Меня зовут Наруко Узумаки, и я не могу объяснить почему, но я помню всё, каждый день, начиная с рождения. Ближе к году я более или менее начала понимать и осознавать окружающий меня мир. Он был жесток, как и люди в нём. Меня избегали взрослые, это передавалось и детям, с которыми я жила в приюте. Было одиноко.       Когда мне исполнилось два года, дети постарше стали обзывать меня монстром и демоном, повторяя слова взрослых, которые шёпотом или вслух меня так назвали. До сих пор не понимаю, за что они меня так? За что? Может, из-за красных волос, ведь я больше ни у кого таких не видела. И они сломали мою единственную игрушку, которую я нашла в лесу за приютом. Это была деревянная кукла, порядком потрёпанная, без одной руки и глаза. Но она была моя! Я отчистила её, починила, как могла, и даже сшила платьице из найденных тряпок. У меня ведь больше ничего не было, и эта кукла была моим единственным другом!       Я была одинока… Ровно до того момента, как Хокаге приказал клану Яманако поковыряться в моем сознании и напичкать меня ограничителями и ментальными закладками, а то вдруг Монстр вырвется наружу. В тот день я познакомилась с моим лучшим другом — Курамой!       В возрасте двух с половиной лет меня забрали на процедуры, и менталист из клана Яманако стал работать с моим сознанием. Так как я была уже сформировавшейся личностью, мне можно было ставить метки и ограничители, при этом не сделав меня овощем. Подобное делали в основном клановым шиноби в возрасте от шести лет. Но им это нужно для защиты извне, а мне ставили защиту от того, что внутри меня. Было невероятно, до одури больно, а ещё страшно. Наверное, поэтому я и смогла в первый раз попасть к Кураме — просто спасалась от боли и людей, которые её причиняли.       Я удивилась, когда попала в тёмные коридоры с водой на полу, зато не было боли, чему в тот момент я была несказанно рада. Да-а-а, а встреча была странноватой, я вам скажу. Такого удивлённого лица, то есть морды, я не видела никогда. Ва-ха-ха. Всё потому, что я, в силу незнания, забралась прямо к Кураме, увидев большого пушистого зверька.       — Киса-а! — заорала я, прыгая на пушистой горе рыжего меха.       Всегда хотела иметь друга, но так как взрослые и дети меня избегали, я пыталась подружиться хоть с кем-нибудь. Находила котят и щенков, с которыми можно было играть, однако их у меня отбирали воспитатели в приюте, ибо живность нам заводить нельзя было. А тут свой персональный котятка огромных размеров и никто не отберёт. Мечта наяву.       То, что это тот самый монстр, которого все боятся, я поняла сразу. Спасибо моей памяти, ведь люди вряд ли знали, что младенец запоминает их речь, ну, а в дальнейшем просто сможет всё связать воедино. Память всё хранила и ничего не выкидывала. Хех.       Лежавшая до этого на лапах морда Лиса сейчас была приподнята, а выражение… ошарашенное.       — А? Что? Кто? — выговорил Лис. — Ох же ж мелочь, а ну перестала скакать по мне, я тебе не батут!       И тут он вспомнил, что он «гроза морей и океанов» — по факту угроза миру шиноби и сильнейший среди Хвостатых. Рёв был такой, что уши заложило. Но разве это может остановить ребёнка, который нашёл себе друга? И не важно, что этот друг ещё об этом не знает. Я не хотела быть одна, да и Лиса мне стало жаль, потому что в его рёве было столько боли и обиды, злости и ненависти. Надо спасать ситуацию, точнее нас из неё!       — Киса, а как тебя зовут? — спросила я, усевшись напротив него.       — Кха-кха, — поперхнулся от неожиданности Лис. — Ты как сюда попала, мелочь?       — Я не мелочь, а Узумаки Наруко! Так как тебя звать-то?       — Э… — опять эта вытянутая морда. — Ты хочешь знать, как меня зовут?       — Ну да, я же должна знать, как зовут моего друга! — сказала я с улыбкой от уха до уха.       — Курама я, — пробормотал лис, закрывая морду лапами. Кажется, сейчас он лежал и переваривал сказанное мной. Ну да, хочу дружить, а что такого?       Видать плохо ему здесь, вон как темно и мрачно, да и лежать всё время в воде за решеткой то ещё удовольствие.       — Ты прости, что тебя в меня запечатали, — сказала я, когда пауза затянулась настолько, что уже не прилично было молчать, — мне бы не хотелось кого-то лишать свободы. Ни друзей, ни родных — тоска.       — И откуда тебе это знать, мелочь? — спросил Курама нормальным голосом, а не громыхая басом.       — Мне тоже одиноко, там нет никого, кому я бы была нужна. Но я не унываю! Придёт время, и они все меня признают. Я, правда, пока не знаю как, но обязательно своего добьюсь! — улыбнулась я.       — Ну давай, давай. Людей не переделаешь, они только и знают, как сажать тебя в клетку, чтобы использовать как свое оружие. Ненавижу! — в его голосе снова прорезалась злость.       Стало так горько, глядя на него, что я подошла и обняла его за морду, чмокнув. Так и держала в своих маленьких объятьях эту большую морду. От удивления Курама стих, а через некоторое время на меня что-то капнуло. Он плакал. Не навзрыд, с красным носом и некрасивым лицом. Нет, нет, только одинокая слеза скатилась по рыжему меху. Но сколько в этом было боли. Думаю, ему это было нужно, ведь если никто тебя не любит, то и пожаловаться и поплакаться некому. Вот так рождается злость и ненависть.       — Давай дружить? Хотя, это даже не вопрос, а утверждение, — сказала я. — И отказы не принимаются! Слышишь меня? — ткнула в него пальцем.       — Да. Слышу. Друзья, — тихо сказал Курама. Так тихо, что я едва услышала…       …и тут меня пронзила боль. Похоже, Яманако что-то совсем нехорошее со мной там вытворяют, раз меня даже здесь достало.       — Что с тобой, мелочь? — Курама выглядел обеспокоенным, а потом понял, что не так, и как я смогла в таком возрасте сюда попасть.       Видели бы вы это. Его чакра начала бить во все стороны, как завихрения сильного ветра. Я бы тот момент описала так: красивая зверушка, а вокруг стена воздуха, окрашенного в оранжевый цвет. Ну да, красноречие — не мой конек. Мою скрюченную тушку обволокло теплой и мягкой, как зефирка, красно-оранжевой чакрой. Стало легче, а Курама свирепствовал. Ох, как приятно думать, что у тебя есть друг. Счастье…       — Курама? — голос был так тих, что я боялась, что он меня не услышит.       — Что?       — А как я могу к тебе придти в гости, ну чтоб без боли и страха? Я же не смогу об этом клан Яманако попросить.       — Просто тебе нужно начать медитировать и представить свой внутренний мир. Я буду здесь ждать тебя, мелочь, — голос его был на грани слышимости.       Я пришла в себя в той же комнате, куда меня завели для процедур. Вокруг никого не было. Пришёл воспитатель из приюта и забрал меня обратно в приют. Потом, из разговоров и шепотков я выяснила, что закладки поставить не удалось из-за буйства Монстра. После этого я стала чаще замечать взгляды, полные подозрительности.       Я вам всем ещё покажу, вы меня примите и будете в ногах валяться от жалости и угрызений совести, что когда-то так обращались со мной. А сейчас я счастлива, у меня есть друг, и самое замечательное — я стала его чувствовать. Видать, то, что он сделал такой большой выброс чакры, открыло мои тенкецу.       Жди меня, Курама, я скоро! Обещаю!