Дочь Кровавой Хабанеро!

      Если вы думаете, что медитировать — это просто, то обломитесь! Ничего подобного, это совсем не просто! По крайней мере, я никак не могла прийти в согласие с собой и обрести «внутренний покой». Как вообще можно войти в «трансовое состояние покоя и расслабленности тела при сохранении полной осознанности»? Это я прочитала в одной из книг. Да, я умела читать.       Обучать детей грамоте вообще начинали рано, так как придя в школу шиноби, ты уже должен уметь читать и писать. Также клановые и потомственные шиноби обучались управлению чакрой и специальной гимнастике для пальцев чуть ли не с рождения. Меня, как и всех, хоть без особого энтузиазма и рвения, взялись обучать грамоте, но, так как им я была не особо интересна, упор шёл на других детей, что не мешало мне всё запоминать. О, моя память — это всё же нечто! Я назвала её «Абсолютная память». Благодаря ей, всё, что я видела и слышала, я больше не забывала никогда.       Наш приют представлял из себя двухэтажное здание, построенное в виде буквы П. Стоял он на окраине Конохи, рядом с общими тренировочными полигонами. Весь второй этаж занимали спальни: левое крыло мальчики, правое — девочки, посередине были комнаты воспитателей. Первый этаж левого крыла представлял собой общую гостиную, в правом находилась столовая. Под комнатами воспитателей были те самые классные комнаты, коих всего две: для детей постарше и помладше. В подвале были ванная, прачечная и ещё какие-то технические и хозяйственные помещения. Так как мы учились все вместе, а не индивидуально, меня хоть и игнорировали, но на занятия водили. Поэтому, помня данное Кураме обещание, я ничего не упускала, впитывала в себя, как губка, все знания, до которых могла дотянуться.       Мои успехи никого не интересовали, поэтому я не спешила ни с кем ими делиться. Читать и писать я научилась буквально за пару недель и дальше я перестала ходить на занятия, так как все остальные продолжали постигать знания, которые уже были мной изучены. Не думаю, что кто-то расстроился, наверное, даже наоборот. Ну, а я для достижения своей цели начала искать нужную литературу, в принципе, я читала всё, что попадалось мне в руки. Из-за того, что мне хватало одного взгляда на разворот, чтобы прочитать, все думали, что я играюсь или маюсь ерундой. А я читала, две секунды на разворот, пять минут на книгу, и то при условии, что книга толстая.       В нашей библиотеке не было ничего сверх особенного, но и полезного я узнала немало. Про чакру, кейракукей, разные виды использования чакры, про различные виды дзюцу, такие как гендзюцу, ниндзюцу, тайдзюцу, фуиндзюцу. Решила освоить все, как только получится. Но сейчас главная задача научиться медитировать! И такие книги я тоже нашла, информация, конечно, общая, но лиха беда начало!       А у меня получится, ведь я обещала. Правда, появилось несколько проблем. Во-первых, быть абсолютно расслабленным и одновременно сосредоточенным, на мой взгляд, можно только на «белом коне». А никак не в окружении идиотов, коими являются мои сожители по приюту. Или коллеги по несчастью, кому как удобнее. Во-вторых, мне никак не удавалось остаться одной. Всё по той же причине. Хех.       Проблема решилась тем, что, перестав ходить на занятия, я осталась одна, в том плане, что все надоеды остались в классах грызть гранит науки. Я же пошла исследовать округу на предмет уединённых мест для медитации, как рекомендовалось в книгах. Такое место очень быстро обнаружилось в небольшом лесу за приютом. Это была пещера, вход в которую был очень неприметным и маленьким, я и сама смогла попасть благодаря тому, что обладала очень хрупким телосложением, а может мелкой я была, потому что недоедала. Кто его знает.       Так, отвлеклась. Пещера, моя пещера. Что же, вроде неплохо. Пол вполне ровный, потолок повыше стал, когда прошла подальше, и самое замечательное, что откуда-то сверху шёл свет. Наверное, щели какие-то были или что? Не суть важно, главное, не пришлось бы тащить сюда огонь и прочее. А то как бы я всё это воспитателям объясняла? Хотя, можно было бы и просто взять без спроса, позаимствовать, так сказать, но не хотелось. Я её обустроила: натаскала травы, листьев и тряпок, чтоб было удобно сидеть. Нет, ну не на холодном же полу сидеть?!       Каждый день я завтракала и убегала в свою пещеру медитировать, почти по четыре-пять часов, до самого обеда, и снова медитировать до ужина. Ну не могу я без еды, тем более, что постоянно не наедаюсь. А если не поем — медитировать не получается из-за возмущений моего живота, громких таких. Мне было стыдно, что я так долго, но Курама меня не подгонял. Порой я чувствовала его, как будто ворочается там что-то во мне. Интересное чувство не одиночества.       И тут, через полгода моих мучений, я попала туда, где меня ждали. Всё те же мрачные коридоры с трубами, вода на полу и свет в конце туннеля. И я побежала на этот свет.

***

      — Курама-а! — проорала я, вбежав в комнату с огромной клеткой.       Пробежав между прутьев, благо зазор такой что, я там бы вдоль вытянувшись поместилась бы. Глядя на лиса можно было подумать, что он спит, но уши выдавали его с потрохами. Ва-ха-ха.       — У меня получилось! — танцуя перед его мордой, кричала я. Он всё так же оставался спокойным, только уши начали двигаться активнее. Я подошла и, чмокнув, обняла его за морду. Гладила по щеке, ну скорее, по нижней части щеки. Всё-таки он большой, тем более рядом с четырехлетней девочкой.       — Я знаю, что ты по мне скучал, Курама!       — Откуда? — наконец соизволили ответить.       — Оттуда, — подняла палец кверху. — Забыл, что теперь я тебя чувствую? — подозреваю, что лишь потому что он сам позволял.       — Ну, я рад, что ты развлечёшь меня, а то тут довольно скучно. Всё те же стены, всё та же решетка, — пробормотал Курама. — Кстати, ты молодец, в таком раннем возрасте и смогла попасть ко мне. Хотя это же твой внутренний мир. Если сильно захотеть, можно и Учиху съесть!       Пока эта бука бормотала себе под нос, не готовый признать даже сам себе, что рад мне, я залезла на его лапу ближе к морде и уселась поудобнее, а то всё же эта вода на полу…       — Учиха, а что это? Это вкусно? — полюбопытствовала я.       — Не что, а кто. Люди из одного клана, с которым у меня связаны не самые лучшие воспоминания.       — Они тебя обижали? Не расстраивайся, я вырасту и всем им покажу! Будут знать, как слабых обижать, — гордо выпятила грудь.       — Что? — я стала легонько подпрыгивать от равномерных сотрясения пола, сопровождающихся глухими ударами. Оказывается, Курама, пытаясь не расхохотаться, бил кулаком по полу. Потом голову всё же приподнял и рассмеялся. — Это я-то слабый? Да я сильнейший из хвостатых. Девятихвостый демон-лис. При упоминании моего имени все прочие сцыкают и прячутся от греха подальше.       — Ну, да, наверное, — протянула я неуверенно, кто их хвостатых разберет и тут до меня дошла причина его смеха. — Эй! Ты что? Ты мне не веришь? — а вот это было обидно. — Ну, подожди и ты увидишь. Вы все у меня увидите.       Блин, раздражают вот такие вот люди, в данном конкретном случае лис. Я скрестила руки на груди, как нахохлившийся воробей, но тут вспомнила, что кое-что забыла уточнить.       — А! — вспомнила я. — А что тут за вода на полу? Не боишься простудиться? — помотав головой, добавила саркастично. — И почему тут так мрачно? Тебе нравится такой интерьер?       — Нет, не боюсь. Вообще, это твой внутренний мир, ты тут интерьерчик создаешь. А вода — это твоя чакра, которая поддерживает печать, которая сдерживает меня. Вот такой вот поворот, — он прищурился. — И если чакра иссякнет, то печать сломается, а я вырвусь наружу. И ты умрешь! — это было сказано зловещим голосом, но меня не впечатлило.       — Ну что ж, жаль, конечно, тебя огорчать, но умирать я не собираюсь. Мне ещё Хокаге стать надо, чтоб все эти люди у ног моих ползали и прощения просили. За то, что родителей не спасли, за то, что за мной плохо ухаживали. Герой блин. Ходячая тюрьма. Их бы на моё место, посмотрела бы я на них, — выдала тирадой всё то, что копилось мою недолгую, но не самую счастливую жизнь. Вроде даже полегчало!       Видать и мне выговориться надо было. Всё-таки тяжело быть одинокой и никому не нужной, даже поговорить не с кем. Курама молчал, да и не нужны мне были слова.       — У меня теперь есть ты, а у тебя есть я! Так что мы уже не одиноки, — я улыбнулась одной из самых своих широких улыбок. — Мы по одиночке сила были, представляешь, что мы с тобой вдвоем наворотим. Му-ха-ха.       — Эй, Мелочь, завязывай, злодей из тебя никакой, — улыбнулся Курама. — Хоть ты и похожа на мать, характер у тебя отцовский.       — Курама, ты же знал моих родителей. Расскажи мне о них, а то никто не хочет, — резко поменяла тему.       — Ну, — замялся лис. — Тут не совсем всё просто, Мелочь. Это же я убил твоих родителей.       — Я знаю.       — Что? — удивление в голосе Лиса даже позабавило.       — Я помню тот день. Помню, как кто-то ревел от злости и отчаянья. Сейчас понимаю, что это, скорее всего, был ты, не хотел снова сидеть на цепи. И смотря в каком месте ты сейчас находишься, я тебя понимаю. Родителей я совсем не знаю, кроме того, что они меня любили. По крайней мере, это были их последние слова, но их мотивов запечатать тебя во мне тоже не понимаю. Вот и хочу разобраться. Зачем они на меня такое свалили. Ты же даже не представляешь, как трудно было быть голодной, плачущей, напрудившей под себя, а никто не спешит тебя утешить или хотя бы пеленку сменить. Тогда не осознавала, а сейчас вспоминаю, и тошно становится.       Курама задумчиво посмотрел на меня, почесал затылок, подпер рукой морду.       — Странная ты, Мелочь. Другие бы на твоём месте тут слюной брызгали, крича что-нибудь негативно-депрессивное в мою сторону, а ты причинно-следственные связи строишь. Точно вся в отца. Хорошо, расскажу тебе, что сам знаю.       Проговорили мы не меньше пяти часов. Курама оказался неплохим рассказчиком, поведал о том, что был запечатан в моей матери и о её взрывном характере, рассказал всё, что видел и слышал, пока был в ней, как она попала в Коноху. Рассказал про отца, Намикадзе Минато, и о том, что он был полной противоположностью Узумаки Кушины. Про их жизнь, про то, как меня ждали и любили. Про то, как напали на них во время родов и вырвали его из неё, как она, умирая, пыталась спасти и меня, и отца. Про то, что какой-то хмырь из клана Учиха его использовал — в этом месте я сделала себе зарубку, большую такую на память. Про то, как решили запечатать его во мне и много чего интересного. Но пришло время, мне пора было уходить, а то потеряют, искать начнут, да и есть хочется. Курама сказал, что теперь мне будет легче попадать к нему, а со временем совсем не надо будет медитировать, нужно будет только сосредоточиться, и пообещал в следующий мой приход рассказать побольше не только о моих родителях, но и о себе.       — Пока, Курама, не скучай, завтра снова приду! — сказала я на прощание. Потом чмокнула его в морду и пришла в себя.       Ну что же, нас ждут великие дела, а сейчас надо пообедать. Выбравшись из пещерки, я побежала в сторону приюта.