Curse You and Your Dinner

      Боль в сердце не уходила.       Зябко обхватив себя руками в тщетной попытке согреться, Реджина шла вниз по главной улице Сторибрука неровной, шатающейся походкой. Королева не думала, что после всего пережитого в прошлом её сердце можно разбить ещё сильнее; слишком много пришлось выстрадать. Но она ошибалась.       Сердце задыхалось под гнетом разрушенных ожиданий, и она едва удерживалась от соблазна вырвать его из груди. Только бы избавиться от ноющей боли и хоть немного облегчить суровое испытание.       Реджина сделала именно то, о чём просил Генри: она поверила в него.       Она задвинула подальше вопросы о собственном благополучии, отложила в сторону личные обиды и подвергла себя болезненным мучениям. Но даже когда она в кой-то веки совершила правильный, благородный поступок… хороший поступок… отношение к ней не изменилось. Реджину оттолкнули сразу, как только перестали нуждаться в её уникальных способностях.       Вид Эммы, выбирающейся из портала, вызвал самые разнообразные эмоции; если быть честной с собой, то она действительно скучала по несносному шерифу, пока та «наслаждалась» незапланированной поездкой в Зачарованный лес. И Реджина поймала себя на том, что она была совершенно искренна, когда говорила: «с возвращением». Что в общем-то не избавило от неприятного ощущения в области сердца, когда Эмма сжала её сына в удушающих объятиях. Генри следовало бы поблагодарить настоящую маму за поглощение заклятия, ведь она пошла на это ради него.       Реджина без особых усилий втянула носом прохладный вечерний воздух. К ней возвращалась способность дышать.       Эмма не винила Миллс в том, что она разрушила её жизнь, не упрекала за плохое обращение с Генри. После возвращения она вообще не сказала ни одного плохого слова в её адрес. На самом деле, Свон поблагодарила её сразу, как только перестала прижимать голову Генри к груди, и даже отпустила добродушное замечание, мол, мать её — та ещё штучка. Это заставило её сердце на мгновение улыбнуться.       Раздражали невысказанные слова.       Реджина не ждала мгновенного искупления всех грехов, но всё же надеялась на небольшое вознаграждение. Как ни крутите, она спасла их задницы от наложенного на портал смертельного заклятия, а это чертовски большой шаг в сторону исправления.       Вязкая слюна заполнила рот, когда она попыталась проглотить подступающую тошноту. Пальцы сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони, оставляя следы.       Вроде бы в словах «Почему бы тебе не поужинать с нами, Реджина?» нет ничего сложного. Даже простого «Ты пойдёшь?» хватило бы с лихвой. Проклятье, она могла бы согласиться даже на кивок головой в её сторону.       Болезненно правдивые слова Голда эхом отзывались в ушах Реджины, в то время как высокие каблуки продолжали гулко стучать по асфальту: «Мои поздравления. Ты только что воссоединила мать и сына. Может быть, в один прекрасный день они даже пригласят тебя на ужин». После всего, что Реджина сделала для Генри, она не могла избавиться от засевшего глубоко в сердце чувства предательства.       По просьбе сына она воздерживалась от использования магии. Она часами просиживала у изголовья кровати, пока его одолевали жестокие ночные кошмары. Она проводила с Генри каждый момент бодрствования, когда он соглашался на её присутствие. А если не соглашался, она искала способы доказать свою значимость. Даже спасла его родную мать, потому что он об этом попросил.       Реджина надеялась, что этого будет достаточно. Что Генри увидит, как сильно она старается. Но трудно быть хорошей, когда все вокруг только и ждут, что ты собьёшься с пути. Выжидают подходящий момент и жадно ищут в тебе изъяны, чтобы, когда ты оступишься, с чистой совестью обрушить на твои плечи новый груз вины.       Надежда — опасная штука. Реджина всегда боялась, что у неё слишком много надежды. Из-за неё все потери кажутся более значимыми и болезненными.       Она надеялась на Эмму Свон.       У нелепой белокурой особы было доброе сердце, и она всегда приходила на помощь Реджине. Независимо от того, считала женщина себя заслуживающей спасения или нет.       Шериф вытащила её из огня; освободила, когда Голд связал её (после того, как с первой попытки прикончила дракона); не позволила озлобленной толпе убить её. В конце концов, оттолкнула в сторону, помешав призрачному рейву, пришедшему по душу королевы, добраться до неё.       Само собой, долгое время они цепляли друг друга, словно голодные кошки, не поделившие мусорный контейнер. Но незадолго до того, как Эмма, сама того не желая, провалилась в портал, Реджина заметила, что шериф старается больше ей докучать. Это повышало чувство собственной значимости, заставляло думать, что кто-то считает, что она достойна беспокойства. Ей нравилось представлять, что это не только из-за того, что она приёмная мать сына Эммы, но ещё и потому, что отчасти женщина находит её интересной.       Они вместе творили магию… и в тех местах, откуда Реджина родом, это что-то да значило. Когда Эмма дотронулась до неё в галерее, магия бурей пронеслась по венам и с лёгкостью сорвалась с пальцев Реджины, будто это самая естественная вещь на свете.       Это успокаивало и в то же самое время придавало сил, необъяснимым образом связывая их между собой. Всепоглощающее чувство правильности происходящего, накрывшее с головой в тот самый момент, со временем ушло, но оставило после себя лёгкую недосказанность.       Свон была преисполнена магии в мире, где её не должно быть. Прикосновение Эммы словно не принадлежало обыденной реальности, в самом трогательном смысле этого слова, и Реджина до сих пор до конца не осознала это. И даже не была уверена, что сможет. На загадочной блондинке было столько всего повязано, что она боялась заглянуть себе в душу.       В отсутствие шерифа у Реджины было достаточно времени, чтобы всё хорошенько обдумать, взвесить, окончательно запутаться, и теперь она ни в чём не была уверена. Она начала скучать по Эмме, даже помогла вернуться, чтобы потом беспомощно наблюдать, как родная мать уводит любимого Генри подальше от неё.       После Дэниэла… Горе снова накрыло тяжёлой волной, и Реджина остановилась. Согнувшись пополам, схватившись за живот и едва дыша, она заново переживала боль утраты первой любви, ставшей для неё разрушительной.       Дэниэл. Он хотел, чтобы она снова полюбила. Но как она может? Как она может полюбить кого-то, если никто и никогда не ответит ей взаимностью?       Поглощённая своим горем, она не замечала, что вокруг неё начинает клубиться слабое зелёное свечение, похожее на туман.       Боль утраты оказалась слишком сильной. Словно по её сердцу, разбитому на тысячи осколков, кто-то остервенело топчется, чтобы растереть в пыль.       Спрячься за гневом. Гнев — это топливо. Гнев рождает продуктивность.       Реджина сжала челюсти. Она заклятие поглотила ради этих неблагодарных героев. Слово неприятно обожгло язык, и её кожа вспыхнула лёгким светом. Большинство из них — неблагодарные крестьяне.       Реджине было адски больно, и если бы она прислушалась к себе, то поняла бы, что эта боль не только эмоциональная… но она этого не делала. Вместо того, чтобы остановиться и трезво обдумать последствия, Реджина, превозмогая себя, продолжала идти, гонимая отчаянным желанием поскорее оказаться дома. Она упрямо отказывалась прислушиваться к собственному телу. Не обращала внимание на ноющие ощущения, игнорировала ломоту в озябших конечностях и тупую пульсирующую боль, отдающую в глазах.       Вот как раз этого мне и не хватало… головной боли из-за этой чёртовой истерики.       Душевные муки лучше всего просто игнорировать.       Из глаз Реджины брызнули нежеланные слёзы, и она попыталась подавить хриплый всхлип. Королева не позволила себе разрыдаться перед Голдом, но больше нет нужды прятаться; она совершенно одна на пустынной улице. Похоже, весь город собрался в закусочной Бабушки, чтобы отметить вместе возвращение Спасительницы.       Внизу живота болезненно сжалось при мысли, что Генри веселится с людьми, которых считает более привлекательными и близкими, которые по природе своей лучше, чем она, Реджина.       Действительно ли нужно меняться ради любимых людей? Особенно если они откровенно счастливы без тебя?       — Хватит, Реджина, — одёрнула она себя, и собственный голос, странным образом похожий на материнский, эхом звучал в её голове. — Посмотри, кем ты стала, Злая Королева. Посмотри, как низко ты пала. Теперь ты просто мать без сына.       А в общем-то хорошо, что её не пригласили на ужин, с неохотой заключила Реджина. Есть всё равно не хочется.       Крепкий напиток — вот что ей нужно. Водка. Много-много водки. Возможно, она поможет прогнать раздражающий холод, пробирающий до костей. Реджина поплотнее запахнула пальто, затянула пояс и проигнорировала ещё один предостерегающий знак — зелёные искры, сорвавшиеся с кончиков пальцев.       Её идеальный маленький мальчик. Идеальная частичка Эммы. Она любила Генри всем своим несчастным сердцем на протяжении последних десяти лет, а он вернулся к биологической матери. И сейчас они вместе, окружённые родственниками, а по совместительству героями сказок, которые она читала каждый вечер Генри перед сном. Ирония больно ранила и без того разбитое сердце.       Она постаралась возродить в памяти ощущения от объятия, когда маленькие ручки крепко обхватили её за талию. Её крошечный осколок счастья. Он не обнимал её с такой силой с тех самых пор… с появления Эммы. И в этот момент она снова почувствовала себя цельной. Невероятно опьяняюще.       А потом он вдруг исчез… он ушёл… его рука выскользнула из её пальцев… в сердце вновь разверзлась пустота, когда он пробормотал: «Увидимся». Так беззаботно, словно не понимал, как сильно она переживала за него. Несмотря на все попытки Реджины не думать об этом, момент снова и снова прокручивался в её голове.       Волоски на руках встали дыбом. Под кожей внезапно пронеслась волна ледяного холода и угнездилась в районе грудной клетки, да так, что она едва могла вздохнуть.       Она безуспешно пыталась отгородиться от его жестоких слов, всё ещё звучавших в ушах, а перед глазами уже вовсю мелькали картины минувшего часа: размытые, смутные и разрозненные, наполненные ненавистными лицами и невысказанными словами. Одно накладывалось на другое в бесконечном калейдоскопе, пока не остановилось на самом болезненном моменте, при воспоминании о котором сердце разрывалось на части.       Генри назвал Эмму «мамой».             Сдавленный всхлип вырвался из горла Реджины, когда она добралась до своего крыльца. Споткнувшись о ступеньку, пошатнулась и неуклюже врезалась плечом в одну из поддерживающих фронтон дома колонн.       Сквозь пелену горя Реджина наконец-то осознала: что-то не так. Она не придавала этому значения, поскольку думала, что с трудом переставляет ноги из-за истерики и промозглого ночного воздуха. Но Злая Королева никогда не спотыкается, она всегда была образчиком грации и элегантности, как бы ужасно себя при этом не вела. Стало быть, с телом действительно происходит что-то неладное.       Внутри черепной коробки что-то пульсировало, перед глазами всё поплыло и одновременно с этим подкосились колени. Она навалилась на колонну, чтобы не упасть, и лишь когда вытащила из кармана пальто ключи, заметила, что её пальцы неистово дрожат. Как последний лист на безжалостном зимнем ветру. Связка ключей, выскользнув, со звоном упала на бетонный пол.       Реджина затуманенным взглядом продолжала смотреть на свои ладони, из-за дрожи почти не замечая жутковатого зелёного свечения, пробивавшегося из-под кожи.       Паника настигла её тогда, когда свечение стало ярче, по телу прокатилась ледяная волна, и с каждой секундой становилось всё холоднее. Чёрт, что бы это ни было, боль оно причиняет адскую. В сгустившихся сумерках мерцающий ядрёно-зелёный свет смотрелся особенно зловеще - как токсичные отходы. Стиснув зубы от внезапной боли, Реджина попыталась устоять на ногах. Прижала внезапно онемевшие руки к животу, рассеянно отметив про себя, что кожа её смертельно холодна.       По венам, от кончиков пальцев причудливые зелёные узоры устремились вверх. Реджина чувствовала, как они лениво пробежались по животу, поднимаясь к сердцу, сжимая его стальной хваткой, чтобы через мгновение вырваться неоновыми искрами наружу. Она попыталась вздохнуть, но грудную клетку сдавило, лёгкие будто сжались, уменьшившись в объёме, и свергнутый мэр перестала бороться, позволив себе утонуть в жалости к самой себе.       Она умрёт здесь совсем одна, заживо сгорит в своём маленьком искромётном шоу, и утром никто не опечалится из-за её отсутствия.       Последняя мысль отозвалась в её сердце обжигающей болью, как если бы к груди прижали раскалённую добела кочергу. Глаза Реджины закатились от острого чувства одиночества, которое, казалось, отозвалось дикой болью в каждой клеточке её естества. Голова кружилась от боли, тело онемело от ледяного холода. Окружающий мир вращался вокруг неё, наполненный размытыми зловещими тенями, рваным сердцебиением и грубым смехом. Реджина не понимала, происходит это на самом деле или нет.       Последним, что она увидела, прежде чем мир погрузился в темноту, было стремительно приближающееся бетонное крыльцо.