Vongola non fu fatta in un giorno

…в поле стояла странная, практически неуместная по отношению к тому что вот-вот должно было разразиться, мирная атмосфера. Чуть примятая техникой, тронутая желтой палитрой осени и солнца трава, запах полевых цветов, жужжание насекомых, редкие деревья на горизонте вне возведенного силового купола, что не отключится до тех пор, пока два из трех либо не признают поражение… либо не перестанут дышать. Иррациональное чувство покоя и, одновременно, тревоги сливалось в нелепой гармонии. Тсуна с Занзасом переступили полог купола одновременно. Худая, высокая фигура, будто бы расстеряно замешкалась с другой стороны, в десятках метрах от них, и только неловкие секунды спустя сделала ответный шаг, после чего все трое услышали тихое мрачное гудение активированного захлопнувшегося капкана — последней наработки и личной гордости Верде, что успел спеться еще и с Вендиче. При Тсуне был пистолет и кастеты Гокудеры, что промямлил только что-то о «картах и тузах» на прощание. При Занзасе были сразу оба его пистолета и Тсуна испытала облегчение, видя что он не стал сцарапывать имя в центре, между двумя другими. Ей не казалось здоровым его полная попытка просто… заживо похоронить вполне себе перед ними стоящего Феррино. У которого из оружия был только… каркас? И странная стекляшка, которую он приложил ко лбу на секунду на манер креста, а затем убрал в карман. Она зацепила взгляд Тсуны, инородно, слишком странно смотрящаяся почему-то на этом вот умиротворяющем пейзаже и совсем не страшном, не жутком, а каком-то пышащем слабостью и болью больном старом человеке. «Старом»… Феррино, по ее примерным подсчетам, был на какие-то плюс-минус десять лет старше Занзаса, но выглядел он так будто был одной ногой в могиле. Небо за едва заметным глазу куполом было прозрачно голубым. Низкие мягкие облака и ясное теплое солнце. Тсуне хотелось рассмеяться и плюнуть куда-то туда же — что, Примо, ты даже сейчас слезу не прольешь? Гляди, дети твои готовы грызть друг другу глотки как крысы в раскаленном ведре чтобы выпустить выжившего Крысобоя. Тсуна тряхнула головой и нахмурилась. Что за горячный и полный ненависти бред лез в голову? Смутно знакомое ощущение. Чужеродное. Оно не понравилось ей и она привычно изолировала «мысль-нарушителя» в углу сознания и запечатала, решив разобраться потом — благо, из-за кое-какого редкого, но неприятного инцидента-двух у нее имелся такой опыт. Может у нее был срыв? Она не любила Примо и точно не была ему за свое наследние благодарна, но разве его была вина в том что она такой родилась? Глупость винить давным-давно погибшего человека в своих бедах. …винить стоило живых. Не было времени на долгую подготовку площадки, да и с таким масштабом сразу Трех Претендентов никто не стал париться с заливкой фундамента и прочими излишествами. Не было зевак и свидетелей. Всем остальным было запрещено приближаться к куполу после его активации, для того чтобы Конфликт был совершенно беспристрастным. Координаты места проведения Конфликта знали только участвующие стороны и Вендиче, не позволялось разглашать местоположение даже своим же Хранителям, чтобы те не мешали чистоте результата. Координаты Верде обещал скинуть сразу всем Хранителям всех трех семей по завершению боя — одним чтобы забрать победителя, двум другим, видимо, чтобы приберечь на похороны труп проигравшего. Тсуна не уверена, чего именно ождала. Она переводила взгляд с напряженного, все еще пышащего какой-то непривычной, слишком тихой и оттого жуткой, усталой яростью Занзаса, на неподвижного Феррино. Ей казалось что битва начнется, стоит опуститься пологу — все сорвутся с места, будут кружить вокруг друг друга как волки- Но вместо запала адреналина, битвы не за жизнь, а насмерть, ее встретило пение птиц, похоронная тишина и какое-то загробное спокойствие. Принятие. …она понимала, что настрой Конфлика Колец задавал тот, кто его и устроил. Но вместо того самого, гениального и жестокого злодея что писал трагикомедию ее жизни Тсуна с каким-то горьким разочарованием узрела перед собой изломанного жизнью человека. Инвалида. Который потеряно стоял и не сводил со Скайрини взгляда, будто не до конца сам осознающий что же он тут делает, несмотря на то как мастерски он сам все это организовал- Та встреча перед началом конфликта, кажется, сломала что-то в Фредерико. И Тсуне иррационально, странно, абсолютно нелепо… было его жаль. Он неуместным образом напомнил ей ее же отца. «Жертвы во благо» ими принесенные ради любимых людей, ради их защиты, в итоге с каждым шагом во тьму, превращающие их в тех самых монстров от которых они когда-то хотели защищать. Кому, как не ей, знать что ради близких хочется пойти на все… Но тут была тонкая, хрупкая, почти невидимая грань что разделяла ее с Занзасом от Иемитсу и Фредерико. Они хотели бы пойти на все. Но не делали этого. Тсуна могла бросить всех — что ей проблемы Варии, или Мукуро что ей не присягнул, Реборна что ее бросил, взять Гокудеру, может быть Блюбелл с Ланчией и сбежать. Без пламени Примо отследить ее было бы намного сложнее. Бросить всех разбираться в бесконечной кровой бойне и жить себе тихо, как хотела когда-то. Занзас мог заказать отца и получить место Дечимо. Ему то что, полная организация наемных убийц, чертов Аркобалено Тумана под задницей — используй, не хочу. Он мог просто убить или сдать Тсуну. Но… Она сглатывает и касается легко рукава Занзаса, привлекая его внимание. Они не могут тут торчать вечность. Время утекало сквозь пальцы — пока они сверлили друг друга глазами Вария и ее Хранители бились против Союза. Нужно было попробовать их разработанную заранее стратегию… может, у них даже выйдет сделать все быстро и- …Это почти незаметное движение дернуло, однако, взгляд Фредерико к ее пальцам, сжимавших край пиджака. Занзас надевал пиджак всего три раза в жизни. На семейное фото потому что Тимотео очень его просил. На спор с Массимо чтобы доказать что у него не начнется какая-то фантомная аллергия и он не цыпленок. На похороны Энрике, где он плакал пока белок не стал красным как его же глаза- Этот почти пепельноликий, полуседой мужчина, кости да кожа, внезапно обвис как сломанная марионетка, закрыв лицо худыми ладонями и не по-человечески, душераздирающе, горько завыл. Воздух содрогнулся от выпреснутого пламени, сдирая с костей иллюзию того, что третий сын Ноно Вонголы был совсем стар, слаб и немощен. О нет. Годы, яд в крови и даже умирающее пламя все еще не опустили его в один ряд с простыми смертными. Фредерико Феррино все еще был дьявольски силен. Темное, дурящее, какое-то неестественное пламя — прошитое полностью модификаторами и усилитеями Эстранео, оно липким мерзким камнем оседало в легких от каждого вздоха. Тсуна, не ожидав такого, покачнулась и вцепилась в Занзаса уже по-настоящему. — Это ведь ты… — треснуто, скрипяще как сломанный диктофон, гулко прошептал он. — Ты виновата. Если бы не тот чертов прием и твой чертов отец, Энрике не захотел ввести Японию в Союз. Не сбежал бы. Не погиб… если бы чертовым звездам, проклятому Примо не подавай идеального потомка! Наследница Вонголы… - рявкнул он, выкидывая вперед тонкую как прут, испещренную шрамами от систем и операций руку. Тсуна еле успела перекатиться от заряда пламени — небо и туман, ну какая же гадская комбинация! — и только потом поняла, что Феррино не такой тупой чтобы атаковать в лоб, и туман примешал в поток именно чтобы прикрыть второй, почти невидимый тонкий луч. Скрыть крохотный, читай дротик за стеной огня… хитро. Слишком хитро для совсем умалишенного человека- Занзас выдергивает ее за шиворот, как котенка, с траектории второго удара и откидывает себе за спину, ставя щит уже из своего пламени. Тсуна, ошалев, видит как крохотная точка врезается в дерево и раздирает его к чертовой матери. Нет, его Хранители и в сравнение не шли- да никто из тех с кем она сражалась до этого не шел в счет! Реборн никогда не тренировался против нее со своим пламенем, поэтому- …она чуть не силишась руки до самого плеча. Одно такое попадание и… — Хватит ворон считать, — бросает ей Скайрини, зло сжав челюсть. — Он никогда честно не играл- — но Тсуна уже не слушает, зачарованно наблюдая за медленно, словно морок, приближающемся к ним Доном Массом. — Зачем? Зачем ты родилась? Кому ты принесла что-то кроме боли? — Рико зло, разбито улыбается — края губ у него были настолько сухими и стянутыми что рвались наживую и кровоточили. Тсуну передернуло от этой кровавой улыбки. — Даже родителям своим… ты принесла только горе. На кой черт вообще нужен это дар Примо, а? Она попятилась, пытаясь сохранить дистанцию, пока Фредерико неестественно, медленно делал шаг за шагом следом, снова волоча одну ногу — как видимо атаковать и поддерживать свой каркас одновременно он не мог без отката. — Ты ведь его избранница. Его любимица. Так ответь мне. Что такого твоя жалкая жизнь принесла в этот мир, ради которой умерло столько людей, Тсунаеши? — по лицу и рукам Занзаса в ответ на каждое слово уже вспыхивали шрамы, будто разгоняя эту его ледяную ярость. Тсуна вскинула собственный пистолет. Раз, два, три- Феррино даже не отмахивался от ее пуль, позволив каркасу сделать всю работу. Ее пламя, даже в сочетании с самым убойным солнцем, не пробили защиту что тестировалась на сотнях детей. — …Нет у тебя ответа, не так ли? — как-то почти равнодушно, скучающе, внезапно заканчивает он, не дождавшись от нее ни звука. — Потому что в этом суть, Тсунаеши Вонгола. Это все не несло никакого смысла. Все эти жертвы не делают тебя никакой избранной что спасет мир от большей беды. Ничего не оправдает все эти потери тем что ты, как Феникс возьмешь и исцелишь все давно зарубцевавшиеся раны. Просто сука-судьба, в лице не меньшей суки-Примо, хотели видеть тебя во главе… Он усмехается, разведя широко руки. — Вот и все. Тебе повезло быть центром Вселенной, вокруг которой мы, обереченные рождаться и гаснуть, крутимся. Все дороги ведут в Рим. Мы — кирпичики, которыми выстраивалась твоя дорога к Господству, еще до твоего рождения. Обидно даже, не находишь? — и в этой тени усмешки Занзас на долгую и бесконечно короткую секунду видит еще-живого, еще-здорового и харизматичного, саркастичного брата… потому пропускает следующий удар. — …разве так странно что мне хочется разбить эту дорожку к чертям, а? Тсуна уклоняется от этого залпа, перекатываясь, пока в ушах звенит — пламя Фредерико столкнулось с силовым полем к которому ее почти прижало и оно резонировало обратно оглушающей волной. Ее пальцы зло зарылись и сжимали свежую землю пока зрение восстанавливалось и не прекратило кружиться, слыша как с яростным ревом в открытое наступление пошел Скайрини. Стой. Он же тебя знает как облупленного- подожди— мелькет в голове, но горло не слушается — темное пламя дерет глотку и будто вата забивает легкие. — Срать я хотел на судьбу. — выстрел. — похуй на Примо, на всю эту твою тираду. — выстрел. Выстрел, выстрел — рев пламени разносил когда-то цветующее поле, пока Тсуна залечивала свой слух и зрение, да смогла встать. Dio mio… два сына Тимотео сражались так, что быстро страшно дышать. Она никогда, даже в худшие или лучшие свои моменты столько пламени не генерировала! — да нихуя она никому не должна! — шквал пуль усиленных пламенем обрушился на все поле, заставив Рико отступить, как и его странное пламя, и Тсуна снова смогла нормально дышать, откашлявшись. Занзас споро сокращал расстояние, тесня старшего брата. Он был в полном расцвете сил, не отравлен, не покалечен- у него было преимущество. — А я? Я тебе тоже должен, уебок?! За то что ты моих «врагов» потрошил за моей спиной? За детей?! Фредерико смог выбить у него один пистолет, но Скайрини — ревущее небо как никогда точно описывало его сейчас — уже умножил дистанцию между ними на ноль и даже не остановился когда пистолет упал на быстро чернеющую траву. Его свободная рука сжала горло брату. — Мне мерзко смотерть на тебя, подонок. — смуглые пальцы с хрустом сжались на чужой шее. Занзас был не глуп — он как и Тсуна точно подметил что Фредерико не мог перемещаться и бить одновременно, что мобильность у него была никакая, и он предпочитал дистанцию. Но… — И еще хуже от того что ты, блядь, так в своей правоте уверен… думаешь, Масс и Энрике бы тоже это оценили, а? Правда так думаешь? Фредерико был слишком хитер для совсем умалишенного человека- зачем он подпустил его так близко? Рико смотрел нечитаемо, пусто в лицо младшего брата. Плохо работающая даже с каркасом рука безжизненной плетью повисла вдоль тела, когда каналы совсем разъединились и перестали работать — он буквально повис в руке Скайрини не способный больше стоять сам. Живая же, медленно поднялась и почти с братской, давно забытой нежностью, обхватила предплечье Занзаса. Сухие длинные пальцы, черные ногти и вены, холодная кожа — но само касание теплое. Хрупкое как крылья бабочки. Пыльное, все еще болящее и терзающее напоминание о прошлом. Будто не способный злиться на него, будто вся его ненависть концентрироваалсь только на Тсуне. Мы любим тебя. Тсуна ногтями вцепилась в содрагающееся горло. Она поняла… И завизжала так, что Скайрини такого совсем… девчачьего, тонкого, слишком громкого и неуместного крика не ожидавший, на секунду отшатнулся. Это не дало ему полность попасть под удар, но и не спасло. Тсунаеши в немом странном изумлении, шоке увидела как по земле медленно расползалось кристальное, завораживающее, переливающееся пламя, что ползло по ногам и руке Занзаса, только чтобы медленно превратиться… …в лед. — Я знаю. Знаю. — Фредерико улыбнулся разбито и пусто, глядя на то как льды точки прорыва нуля покрывают застывшего от предательства Скайрини. Даже после всего, даже зная все правду, он не ожидал- не от него— не после того как сильно его пошатнул инцидент с отцом. Не снова… дернул было вверх пистолет, но тот уже был закован беспристрасным льдом — Проси меня. Я знаю, во что превратился, Занзас. Прости за это. Даже если не сможешь сейчас, через десять лет, двадцать… прости. Мне правда жаль. И я готов платить по счетам… Но ты ведь не дашь мне закончить начатое, верно? Ты всегда был так похож на Энрике. — он усмехнулся касаясь дрожащей рукой холодеющей щеки. — Ты ведь мой младший брат. Не хочу чтобы ты умирал как герой. Он отвернулся от все еще яростно разгоняющего свое пламя Скайрини, что в пустую наживую плавил себе вены и кожу, зная прекрасно, по опыту, что пламя Ярости не могло расплавить этот лед. И двинулся на встречу Тсуне, что, тоже зная что она ему не ровня, все равно приняла стойку и подняла пистолет. Феррино почти разочаровано покачал головой, видя ее сжатые до бела губы и широко раскрытые, нечитаемые медные глаза. — Бесполезно. Ты ведь не глупый ребенок, Тсунаеши… к чему тянуть время? Ни тебе, ни мне это не поможет. Ты только продлишь чужие муки — свои, мои, твоих Хранителей… Занзаса. Дай мне закончить, хорошо? Я обещаю что твои люди смогут уйти. После я освобожу Занзаса и Конфликт, наконец, закончится. — он опустил взгляд на дуло, что смотрело ровно ему в грудь. Конфлик колец закончится- да, Феррино давно смирился со своей смертью и знал что после того как он убьет Тсуну, Скайрини щадить его не станет. — …у тебя прощения просить не могу — мне ли не знать как жалко, мерзко и больно не иметь возможности отомстить, не имею права, знаю. Но я не могу дать тебе себя убить, ведь тогда Занзаса некому будет вытащить из точки нуля. Не отцу же это доверять… Но Тсуна опускать пистолет не спешила. Упрямая, лохматая, совсем девчонка… Золотая гравировка блеснула в траве когда Феррино почти подошел вплотную. Он запнулся и посмотрел вниз, взглядом скользнув по лежащему там второму пистолету. Эн. Рико. Масс. Замер, глядя на золотые витьеватые буквы. Занзас оставил ее…? Даже после всего- — Милосердие не равно слабость, — вдруг глухо говорит Тсунаеши. — А одержимость не равно забота. Можете попросить прощения у всех кого подвели, в аду, сеньор Феррино. Выстрел. Рико вскинул взгляд — хотел пожурить ее, за то что зря потратила последние моменты на такую глупость, на пулю что ничерта ему не сделает- но не почувствовал ранения — пуля пролетела мимо. Промахнулась в такой момент…? — …и не мне решать вашу смерть. Фредерико чувствует удар еще даже до звука бьющегося льда — его сметает, вбивает в землю, чужая смуглая рука — в самом центре каркаса, пылающая и вминающая беспощадный металл в грудную клетку. Если бы его нервы были бы целы, он наверное бы кричал от боли. Но в горле только хлюпанье, в легких — алое… лицо Массимо мелькает перед глазами. — Хватит скидывать с себя ответственность, Рико. — глухо прозвучало сверху. — Ты слишком много ее на себя всегда взваливал, чтобы сейчас вести себя как трусливая паскуда. Никто тебя не просил сдавать щенков на опыты. Никто силой руку на отца не направлял. Никто не придумал за тебя и не организовал всю эту мерзость с Эстранео и Симеонами. Никто кроме тебя. Фредерико накрывает широкую горячую руку на своей груди (внутри своей груди) своей собсвенной — уже слабеющей. Никто кроме тебя. Рико. Он улыбается отчего-то. Задыхающееся лицо Массимо отпускает его из своих ледяных пальцев, передавая в жаркие объятия смерти. Все-таки назвал его по имени. И уже не чувствует как мозолистые пальцы сжимаются на сердце.

***

Тсуна со вздохом роняет голову на колени. Полурасплавленный пистолет в который она влила все что могла лежал бесполезным металлоломом перед ней же — чертова Предсмертная воля выкачивала последние силы… Не было никакой уверенности на самом деле что ее личный атрибут сможет расколоть льды прорыва нуля, но она решила в самый последний раз, символически, положиться на крохи оставшиеся в ней от Примо. Она не решилась подойти к Занзасу, что все еще стоял над холодеющим телом — не в последнюю очередь потому что слышала треск костей с металлом и хлюпанье крови, и не горела желанием видеть это вблизи… В первую очередь — потому что видела как, несмотря на все, бережно Скайрини опускал почти невесомое, слишком хрупкое тело на землю. Только после того как босс Варии, а теперь, выходит, будущий Дечимо Вонголы, снял порванный, обугленный пиджак и накрыл тело, она шатко встала и медленно подошла ближе, не зная как себя вести. Принести ему соболезнования? Поздравить? Ничего не подходило. — …я понимаю его. — глухо говорит Занзас. — Я был младше… Глупее. Напал на отца. Так было больно, так хотелось хоть что-то сделать из-за Энрико, а потом и Массимо. Я понимаю его… Но сука никогда не прощу. Тсуна молча подает ему его второй пистолет. Скайрини смотрит на нее долгим, тяжелым взглядом, затем принимает поданное и хмыкает. — И отцу не скажу ничего. Фредерико намного лучше смотрелся в могиле. …Он мог сдать его Вендиче после проигрыша, но Занзас — не сторонник жестокого «милосердия» Ноно, жертвой какого пал сам. Он не стал умывать руки. Он не стал заставлять свою, пусть не-родную кровь, страдать в заключении, не жить, а существовать как Феррино видимо и существовал последние почти двадцать лет. И будет помнить Федерико как еще теплого и здравомыслящего старшего брата, а не безумного калеку. Тсуна чувствует желание просто… поспать. Лечь прямо на землю, зарыться туда и не вставать. Но нужно было двигаться… еще немного. — Занзас. — она тронула его за плечо. — Нужно- …Тсуна запнулась, глядя за пределы барьера. К нему стремительно приближалось двое.