Спящий Красавец, или Поцелуй на удачу

Мерлин лежал на постели у себя в комнате и совершенно пустым взглядом смотрел прямо в потолок. Делать не хотелось совершенно ничего, и в таком подвешенном состоянии он пребывал уже далеко не первый день. Полное и безвыходное бездействие в каком-то роде убивало парня, привыкшего постоянно чем-то заниматься, но любая попытка поделать хоть что-то проваливалась. Ему было настолько тошно от всего вокруг, что он буквально чувствовал как ему осточертело занятие, едва приступив к нему, чего бы это ни касалось. Будь то чтение книги, просмотр фильма, или работа по дому. Он просто ни на чем не мог сосредоточить свое внимание, и почти сразу забрасывал любое дело, чувствуя, что, если ему чего и хочется, то это лишь сесть в уголок, обнять коленки и хныкать, словно маленькое дитя. Собственное бессилие убивало его. И упиваться жалостью к себе он совершенно не хотел. Но, хоть он и прекрасно понимал, что пребывает в таком состоянии просто потому, что позволяет себе это вместо того, чтобы уже встряхнуться и начать жить дальше, он абсолютно ничего не мог с этим поделать. Тот совершенно свинский, скотский поступок Артура буквально выбил почву у него из-под ног. Наверное, это было серьезное нервное потрясение. Во всяком случае, по своему скромному опыту и из разговоров с Гаюсом, он приходил к такому выводу. Но, даже если это и было так, собственная правота ни в коей мере не помогла бы ему перебороть эту апатию, справиться с собой и просто встать с постели. Он даже почти ничего не ел в последнее время. Разве что иногда через тонны "не хочу" вливал в себя сладкий чай, заедая его парой печенек, чтобы в один момент, идя в ванную, просто не рухнуть в обморок. Все же упасть и разбить себе обо что-нибудь голову - самая досадная и нелепая смерть. Наверное. Впрочем, не стоит предполагать, что о смерти Мерлин не задумывался. Во всяком случае, жить ему уж точно после всего этого совершенно не хотелось. Иногда, вот так вот лежа на постели, он позволял себе задумываться, какой способ самоубийства самый лучший. Чтобы наверняка. Всегда приходил к выводу, что вернее всего спрыгнуть с крыши многоэтажки. Ибо таблетки из-за инстинкта самосохранения могут надолго в нем не задержаться, вены резать - долго, вешаться тоже как-то не слишком быстро и не точно, а прыгать под машину - ломать жизнь совершенно незнакомому человеку. Выходило, что самое быстрое и верное - прыжок с крыши. Хотя, если быть до конца откровенным с самим собой, все эти мысли он всерьез не воспринимал. По крайней мере, пока. Они, конечно, угнетали его, но пока он точно знал, что ни в коем случае не собирается идти и бросаться с крыши, пусть это бы и моментально прекратило все его страдания и предотвратило бы все грядущие невзгоды. Так что и это он предпочитал списывать просто на играющие с ним нервы. Проблема была лишь в том, что мысли о смерти занимали его куда больше, чем мысли о том, чем он вообще будет заниматься дальше, если выйдет из этого состояния. На что он все же надеялся. Ведь не могла же эта депрессия, ну или что это там еще было, длиться всю его оставшуюся жизнь. Все-таки Мерлин понимал, что в прострации он долго не пробудет. И, если не сможет вытащить себя из этого сам, то ему уж придется обратиться за помощью. Пока он точно решил, что в университет ни за что не вернется. После этого позора, после всех этих унижений, он зарекся переступать порог учебного заведения, в которое когда-то так стремился попасть. В котором удерживался, отдавая учебе все свои силы. Работы у него тоже больше не было. Нет, Утер не уволил его. Кажется, вся эта история отношений Артура и Мерлина в принципе прошла мимо Пендрагона-старшего. Мерлин сам сказал, что больше работать не может по личным причинам. И, что его хоть немного порадовало, Утер не стал выпытывать из него эти самые личные причины. Лишь уточнил у Мерлина, уверен ли парень в своем решении, и, получив утвердительный ответ, пообещал принять его обратно на работу, если вдруг тот передумает. Но, пожалуй, Мерлину бы не приснилось даже в кошмарном сне, что он возвращается по своей воле в дом Пендрагонов. Да и ему в принципе не снились хоть какие-либо сны. Из-за того, что он целыми днями валялся на своей кровати, ничем особенно не занимаясь, спал он просто отвратительно. Скорее, это было похоже на дрему короткими урывками, из которой он выходил, чтобы загрузиться очередными мыслями, и в которую вновь проваливался, когда бодрствовать становилось уже просто невозможно. Ему было по-настоящему противно. От себя, от происходящего, от собственной слабости, от того, что ему не достает силы воли сделать с этим хоть что-нибудь. Все же, как бы то ни было, всю свою жизнь он считал себя довольно сильным человеком, ведь пройти ему пришлось через многое. А тут, похоже, сломался. И был бы достойный повод. Так нет же. Ну подумаешь. Ну предали тебя. Растоптали все светлые чувства, что окончательно поселились в твоем сердце. Вытерли ноги о твою нежность, которой ты готов был безвозмездно делиться. Не постеснялись при всех открыто заявить, что никому ты такой хороший не нужен, что ты всего лишь наивный придурок, который вообразил себе черт знает что. И никто бы тобой даже не заинтересовался, если бы не твоя "суперспособность". Подумаешь. Как будто такое случается первый раз. Как будто Артур - первая такая свинья, решившая, что Мерлином можно поиграться, а, вытянув из него все, отставить на полочку, с которой эту чудесную игрушку достали. Подумаешь. Прямо свет клином сошелся на Артуре Пендрагоне. И все же было невероятно больно. И все же это бесповоротно лишило Мерлина сил и отбило у него желание даже не то что жить, а хотя бы просто существовать. Он даже не дернулся, когда дверь в его комнату открылась. Старик Гаюс время от времени заглядывал к нему, но, замечая, что прогресса не наблюдается, просто тихо уходил. Первое время он еще как-то пытался разговорить Мерлина, но быстро бросал попытки завязать беседу с вялым, как амеба, парнем. И Мерлин понимал его. Если бы он так же уставал на работе, ему бы тоже не хотелось возиться с вполне себе взрослым человеком, как с маленьким ребенком, уговаривая его сказать хоть словечко. И от того, что так по-свински относится к попыткам Гаюса расшевелить его, Мерлин только начинал чувствовать себя еще хуже. Пожалуй, это было крайне странное ощущение. Жалеть себя из-за того, что ты ненавидишь себя по той простой причине, что все попытки единственного близкого человека поддержать тебя проваливаются по твоей вине. Впрочем, можно подумать, в его состоянии было хоть что-то нормальное. - Мерлин, - услышав этот вкрадчивый голос, он нехотя повернулся на бок. Еще больше ненавидя себя за то, что сильнее всего хочет, чтобы его опекун просто развернулся, ушел и оставил его в покое. - Давай поговорим. Гаюс неторопливо прошел в комнату, внимательно смотря на своего подопечного. Пожав плечами и, не говоря ни слова, словно даже открыть рот стоило ему огромных трудов (хотя, в общем-то, именно так Мерлин и считал), он сел на постели, подставляя себе под спину давно измятую подушку. Ему лень было даже привести свою постель в нормальное состояние, чтобы ему было удобно лежать. Что уж говорить о большем. Гаюс пододвинул кресло поближе к постели и опустился в него. Некоторое время он молчал, словно ждал чего-то, но, поняв, что никакого приветствия не дождется, заговорил сам: - Завтра ты пойдешь на учебу, - довольно тихо, но в то же время очень твердо сказал он. Мерлин лишь вяло помотал головой. - Прекрати это. Хочешь что-то сказать - скажи нормально, - похоже, в этот раз мужчина был серьезно настроен выбить из него хоть что-то. - Я не пойду туда, Гаюс, - Мерлин даже сам поразился тому, как плаксиво звучит его собственный голос. Отвратительно. - Пойдешь. Мерлин, тебе самому не надоело так лежать? - парень пожал плечами, но тут же смутился, наткнувшись на довольно гневный взгляд опекуна. - Надоело. Но я просто не могу. Правда, Гаюс, я не могу, - пожалуй, более жалким, чем в этот момент он не чувствовал себя никогда. - Все ты можешь. Мерлин, Артур повел себя, как последний ублюдок, - парень даже вздрогнул, пораженно посмотрев на Гаюса. На его памяти опекун никогда еще не позволял себе ругаться. Но уже это несколько отрезвило его. - И ты хочешь позволить ему сломать тебе жизнь? Ты правда позволишь какой-то неблагодарной свинье разрушить все, к чему ты так стремился? Ты готов из-за него выбросить в мусорный бак годы тяжелого труда? Посмотри на себя, Мерлин. Что ты с собой вообще творишь? Пока его опекун выдавал всю эту тираду, по-прежнему пристально смотря на него, Мерлин чувствовал, что во всем признает его правоту. А еще буквально физически ощущал, как пустоту внутри него, наконец, начинают заполнять эмоции, без которых он как-то справлялся последние несколько дней. В горле встал предательский ком, и Мерлин почувствовал, что из его глаз вот-вот потекут слезы. Заметив, что его речь возымела эффект, Гаюс поспешил пересесть на край постели и обнять Мерлина. Ткнувшись носом своему опекуну в плечо, юноша не выдержал и разрыдался, уже просто не в силах справляться с одолевающими его ощущениями. Наверное, именно такая встряска и нужна была ему, и он в очередной раз возблагодарил всех богов, что, несмотря ни на что, у него есть Гаюс. - Ну тихо-тихо, - мужчина довольно мягко поглаживал его подрагивающую спину, даже не думая пристыдить его за такое поведение. - Прости меня, Гаюс, - хрипловато прошептал Мерлин, обхватывая пояс опекуна руками. - Ничего. Просто пообещай мне, что с завтрашнего дня ты возьмешься за дела. - Я обещаю, - с готовностью произнес Мерлин, в эти мгновения осознавая, что действительно сделает все, лишь бы не подвести своего опекуна. Слово свое Мерлин действительно сдержал и на следующий день вернулся в университет. Благо до сессии еще было время, и он упустил не слишком много, чтобы не успеть все нагнать. Хоть какая-то польза была даже от его измученного вида. Сказывались недоедание и сбитый режим сна - ему легко удалось убедить преподавателей в том, что он просто болел, а не прогуливал учебу по причине собственной безответственности. Лгать было некрасиво, но все же еще немного поучиться и получить диплом ему хотелось. А для этого ему не нужны были проблемы с преподавателями. Ведь покровителя, который решил бы все вопросы у него уже не было. Нет, конечно, Мерлин не сомневался, что он все еще может в любой момент обратиться к Утеру. Но у него была совесть. И его совесть не позволила бы ему обнаглеть настолько сильно, чтобы просто попросить человека, который, по сути, не являлся ему даже хорошим знакомым, решить за него все проблемы. Каким бы соблазнительным этот путь ни казался. С Артуром Мерлин старался просто не пересекаться. В аудиториях садился подальше от него, а в перерыве между парами просто держался поодаль от Пендрагона и его компании. Первое время он даже смотрел на Артура с опаской, боясь нарваться на какой-нибудь язвительный комментарий, насмешку или что-то вроде того. Но после немного расслабился. И просто понял, что Пендрагону до него нет никакого дела. Парень, конечно, по оценке Мерлина, выглядел немного уставшим, но уж точно не из-за него. С чего бы ему думать о каком-то там парнишке, которого он просто вышвырнул из своей жизни, словно какой-то ненужный мусор? Скорее всего, Артур забыл о его существовании сразу же после того, как оставил его одного возле стадиона. Конечно, эти мысли ему самому казались полным бредом, но иногда, в порядке утрирования ситуации, Мерлин даже с грустной усмешкой предполагал, что Пендрагон уже вряд ли вспомнит его имя. А, встретив его на улице, или в коридоре, скорее всего, просто пройдет мимо, даже не шелохнувшись и не подумав, что где-то видел этого нелепого странного паренька. И Мерлин, на самом деле, даже не знал, что лучше. С одной стороны, его радовало то, что ни Артур, ни его дружки, не уделяют его существованию никакого внимания. Это было всяко лучше того, чем ходить по коридору и регулярно получать какие-нибудь тычки в бок, подножки, или чем там любит заниматься заносчивая золотая молодежь. Это было лучше, чем сидеть весь день на парах, как на иголках, и ловить на себе насмешливые взгляды. Вслушиваться в шепотки, слышать хохот и судорожно думать, а не над ним ли потешаются. Ведь поводов посмеяться над ним у вышеупомянутой компании явно было ну очень много. И его возвращение в университет в роли бледного приведения с огромными кругами под глазами могло лишь добавить повода для язвительных уколов, которых, к счастью, все же не следовало. И все-таки ему было по-детски обидно то, что он снова перестал для всех существовать. Что он снова стал невидимкой. Человеком, на которого никто случайно не обратит внимание. Простым пареньком, за которого ни у кого не цепляется взгляд. Он снова стал никем. Из парня самого Артура Пендрагона он снова превратился... в Мерлина. В никому не нужное создание, о котором вспомнят разве что если от него что-то понадобится. Например, спросить домашнее задание - за ним, кажется, прочно закрепилась слава "ботаника" - или спросить конспект лекций (по той же причине). Его убивало это одиночество, с которым еще несколько недель назад он справлялся так успешно и, казалось, оно не волновало его и не должно было. И пусть его не самое длительное счастье было не настоящим, пусть оно было лишь иллюзией, но, когда у него отняли даже и этот мираж, вернуться в привычное русло и жить так, как он жил до этого, оказалось невыносимо тяжело. Но, в любом случае, особенного выбора у него не было. И Мерлин знал, что ему придется снова втянуться в привычный уклад и вернуться к жизни, где у него были лишь пара хороших знакомых и старик Гаюс. На обеденном перерыве Мерлин сидел в кафетерии на уютном диванчике, пил чай и читал книгу, время от времени поглядывая по сторонам, чтобы убедиться, что народу не прибавилось, и он не занимает место, на которое мог бы примоститься очередной голодный студент. Внезапно он краем глаза заметил, как кто-то уверенно идет к его столику, и был уже готов освободить диванчик, как увидел Гвейна, приветливо улыбающегося ему. Не дав ему встать, Гвейн плюхнулся рядом и бесцеремонно потрепал его по волосам, вызвав у Мерлина улыбку. Тот самый из немногих знакомых, с которыми Мерлин был не прочь пообщаться. Частому общению в основном мешало лишь то, что посещаемость Гвейна была не слишком высокой из-за дел вне университета - что было еще одним препятствием к хотя бы вечерним совместным прогулкам - а на тройки его в основном вытягивали из-за его успехов в футбольной команде. Ну и благодаря его природному обаянию, которое помогало ему расположить к себе даже самого сурового и принципиального преподавателя. Но, если уж им и выпадал случай поболтать, в конце беседы у Мерлина всегда оставались крайне позитивные эмоции. - Привет. Скучаешь? - Гвейн улыбнулся, забирая у Мерлина книгу, чтобы посмотреть ее название. - Скучаешь, - он хмыкнул, откладывая роман на край стола. - Если честно, не очень, - Мерлин тихо рассмеялся, зная, что это все равно не отпугнет Гвейна, твердо решившего с ним пообщаться. - Слышал, ты болел? - как всегда напрямую подошел парень к теме разговора. - От кого слышал? - Мерлин немного нахмурился. Выходит, о нем все же что-то говорят за его спиной? - Да так, - поняв, что подошел к делу не совсем правильно, Гвейн немного стушевался и по своей привычке растрепал волосы на затылке. - Ладно, что мы как маленькие? Артур замечал, что мы с тобой вроде как общаемся. Хотел, чтобы я выяснил, что с тобой происходит. - Артур? Ему-то какое дело? - он окончательно перестал видеть логику во всем происходящем, и почувствовал себя очень глупым, что в последнее время случалось с ним поразительно часто. - Да я без понятия. Просто попросил подойти к тебе, поспрашивать. Но это не значит, что мне самому не интересно, что с тобой происходит! - поспешно добавил он. - Ну, можно сказать, болел. Просто не хотелось ничего. Если честно, я просто лежал у себя дома и смотрел в потолок. И лежал бы до сих пор, если бы не пришел Гаюс и не вытолкнул меня сюда чуть ли не пинками, - немного стесняясь произнес Мерлин, глядя на Гвейна. - Это все из-за Артура? - он нахмурился. Все же Мерлин очень нравился ему, и то, как себя повел с парнишкой Артур, виделось Гвейну до жути несправедливым. Не слишком уж честно играться с тем, кто не сможет тебе ничего сделать. Как минимум просто из-за своей доброты. Гвейн прекрасно знал, что Мерлин не из тех людей, кто может вести себя с окружающими так же, как они с ним, как бы скотски они ни поступали. Потому что у Мерлина, к его же собственной беде, была совесть, которая просто не позволяла ему пользоваться людьми, а потом "кидать" их. - Ну да. Наверное, - он тихо вздохнул. - Расскажешь ему? - Много чести, - Гвейн усмехнулся. Нет, говорить этому ослу прямым текстом, что Мерлин себе из-за него места не находил, он не собирался. Но твердо вознамерился как следует промыть этому придурку мозг. - Ладно, не буду тебя отвлекать от твоей книжки. И Мерлин... Мне правда жаль. - Скажи хоть, как у тебя дела, пока ты опять не сбежал, - он чуть улыбнулся, наблюдая за слегка обеспокоенным и уже явно что-то задумавшим Гвейном. - Да все, как всегда, прекрасно. Играю в футбол, работаю, ни на что не жалуюсь, - Гвейн поднялся и хлопнул друга по плечу. - До встречи. И обещай мне не киснуть. - Обещаю, - против воли еще шире улыбнулся Мерлин и проводил взглядом торопливо лавирующего между столиками парня. Оставшись в одиночестве, он невольно задумался о словах Гвейна. С какой стати Артуру посылать кого бы то ни было с целью узнать, что с ним вообще происходит? Вряд ли Пендрагон боялся, что Мерлин кому-нибудь на него пожалуется. Да и на что тут, собственно, жаловаться? Разве что на собственную наивность и глупость. И уж точно Артуру не забрела бы в голову мысль, что Мерлин из-за него что-то с собой сделает. Ведь Артур, как казалось, считал все произошедшее сущим пустяком. *** В свой заслуженный выходной Мерлин решил позволить себе просто расслабиться, остаться дома и передохнуть. Постоянно занимаясь делами по дому - из-за того, что все его обязанности, пока он лежал в состоянии желе, выполнял Гаюс, парень понимал, что теперь его очередь делать все - нагоняя по учебе и стараясь попутно ничего не упускать, Мерлин окончательно пришел в себя. Потому что у него просто не оставалось ни сил ни времени сесть и проникнуться жалостью к себе. Так что за несколько дней небольшая слабость окончательно испарилась, и Мерлин чувствовал, что вполне готов двигаться дальше. Проспав полдня, сходив в душ и плотно позавтракав, Мерлин устроился с ноутбуком прямо на полу в своей комнате. Как бы то ни было, лежания целый день на кровати он теперь слегка побаивался. Слишком уж неприятными были воспоминания. Он сидел, уставившись в монитор, и лениво листал вакансии для студентов, когда услышал звонок в дверь. Странно. Вроде бы они с Гаюсом никого не ждали. Мерлин уже хотел было подскочить открывать дверь, но тут услышал, как его опекун вышел из своей комнаты, и снова полностью погрузился в изучение объявлений. Все же он собирался окончательно втянуться в прежний ритм жизни и не сидеть на шее Гаюса. Конечно, он понимал, что будет сложно найти хотя бы что-то похожее на прежнюю подработку, но не оставлял попыток, сразу отбросив в сторону мысль вернуться к Пендрагонам. На Артура он все еще смотреть спокойно не мог. Так что чем меньше Пендрагона-младшего будет в его жизни, тем лучше для них обоих. Не успел Мерлин додумать эту мысль, как дверь в его комнату распахнулась, и на пороге появился Артур. Мерлин даже пару раз моргнул, но, когда вновь распахнул глаза, в дверях все еще стоял обладатель мягких пшеничных волос. - Это к тебе, - коротко бросил Гаюс, стоящий позади парня, и ушел обратно в свою комнату. Не в силах хоть что-то выдать, Мерлин так и остался смотреть на Пендрагона, кажется, не до конца понимая, что вообще происходит. - Можно мне зайти? - нетерпеливо выдал Артур, явно не слишком довольный таким приемом. Привычное раздражение Пендрагона, который возымел наглость прийти к нему в дом и еще и возмущаться, взбесило Мерлина и, он, наконец, взял себя в руки. Парень закрыл ноутбук и поднялся, скрестив руки на груди. - Нельзя. Убирайся, - он и сам не знал, как нашел в себе силы сказать это так твердо, но почему-то в нем поселилась уверенность в том, что, если потребуется, он лично выставит этого наглеца из квартиры. - Мерлин... - парень все же шагнул в комнату, плотно прикрывая за собой дверь, что только больше разозлило ее хозяина. - Я сказал тебе уходить отсюда! - слегка повысил голос Мерлин, что он в принципе редко за собой замечал. Внимательнее присмотревшись к Артуру, он заметил на скуле небольшой синяк. И почему-то он был просто уверен, что это Гвейн постарался. От этих мыслей Мерлину даже стало несколько теплее. Все же безумно приятно, когда за тебя заступается хоть кто-то. - Мерлин, послушай. Я пришел извиниться, - было видно, что парень еле сдерживается, чтобы и самому не повысить голос. Еще бы. Кто-то смеет не слушать его величество Артура Пендрагона. Кто-то смеет быть недовольным его присутствием. Да как такое вообще может быть?! - Извиниться? Серьезно? - Мерлин сделал пару шагов навстречу Артуру и толкнул его в грудь. - Что, тебя снова сместили с должности капитана? Не хотят ставить зачет? В чем дело, Артур? Что у тебя случилось, что ты вдруг решил "извиниться" передо мной? - каждое свое слово Мерлин сопровождал все более сильным ударом в грудь парню. Наверное, это было странно и страшно. Он никогда не замечал за собой склонности к насилию. Но Артура ему действительно хотелось избить. До синяков, до крови. Хотелось сделать ему по-настоящему больно. Отомстить. И отчасти он злился так потому, что все еще волновался за него. Идиот. Наконец, эти удары надоели Артуру, он схватил руки Мерлина, а после резко развернул его и прижал к двери. - Я вел себя как придурок, я знаю. Ты этого не заслужил. Я не знаю, что мне надо сделать, чтобы ты мне поверил. И я понимаю, что, скорее всего, ты не поверишь мне никогда. Но, Мерлин, это так. Я переживал за тебя, мне правда жаль. Я придурок, осел, урод - называй меня как хочешь, я не буду спорить. Но я жалею о том, что сделал, - после этих слов в комнате воцарилась тишина, прерываемая тяжелым дыханием обоих. Мерлин буквально вжался спиной в дверь и широко распахнутыми глазами смотрел на Пендрагона. Мерлин чувствовал, что буквально пляшет на граблях, но как же ему хотелось поверить в искренность этих слов. В конце концов, Артур сам приперся к нему, хотя мог подловить его в университете в любой другой день. Поступился со своей гордостью и сам изволил дойти до него просить прощения. Пусть и в своей грубоватой манере. И в то же время Пендрагон сделал все, чтобы при виде его Мерлину хотелось без оглядки бежать как можно дальше. - Пожалуйста, уходи, - наконец, совсем тихо произнес Мерлин, уже осознавая, что как раз именно этого сейчас хочет меньше всего. - Уйди, Артур, - он предпринял очередную жалкую попытку отстранить от себя довольно сильного парня. Все попытки оттолкнуть Артура от себя были прерваны тем, что Пендрагон склонился к нему и довольно уверенно и властно поцеловал его в губы. Руки Мерлина, которые он уже вот-вот готов был поднять, чтобы снова сильно толкнуть Артура, дрогнули, и в следующую секунду, словно бы не слушаясь своего хозяина, обвили шею Пендрагона. Мерлин прикрыл глаза и позволил Артуру углубить поцелуй, чувствуя, что медленно, но верно снова пропадает в этом безумии. Все внутри него кричало о том, что он должен отстраниться, прекратить это. Здравый смысл, как казалось, и вовсе умирал в диких мучениях и умолял его перестать, но Мерлин ничего не мог с собой поделать. Что это было? Слабость? Безумие? Беспросветная глупость? Он ни за что бы, наверное, не смог дать себе ответ на этот вопрос. Он знал только то, что уже не в его силах отпихнуть Пендрагона от себя и указать ему на дверь, стараясь максимально убедительно донести до заносчивого осла мысль, что ему тут не рады. Наверное, это особый тип мазохизма. Понимать, что с наибольшей вероятностью тебя снова ткнут лицом в то, что никому ты не нужен просто за то, что ты такой хороший, но все равно продолжать и надеяться на то, что, может, хоть в этот раз все закончится по-другому. Мерлин шумно выдохнул и резко откинул голову назад, слегка стукнувшись затылком о дверь, когда Артур оторвался от его губ и стал покрывать неторопливыми влажными поцелуями его шею. Парень не выдержал и негромко застонал, когда Пендрагон стал слегка прикусывать и ласкать языком тонкую кожу. Поняв, что просто стоять столбом - не самый лучший вариант, Мерлин скользнул ладонями под футболку Артуру, погладил разгоряченную кожу, а после торопливо раздел его до пояса, восхищенно смотря на его торс. Впрочем, долго любоваться Артур ему не дал. Пендрагон поспешил стянуть с парня футболку, скользнул пальцами по его спине и довольно сильно сжал его ягодицы сквозь ткань домашних штанов, заставляя его в очередной раз несдержанно застонать. Мерлин посильнее прогнулся, насколько ему позволяло их положение, чтобы Артур и дальше мог покрывать поцелуями его шею, грудь и плечи, и принялся торопливо, хоть и не очень ловко из-за подрагивающих пальцев, расстегивать ремень и молнию на джинсах Пендрагона, нетерпеливо дергая их вниз. Артур лишь усмехнулся и, стараясь не отрываться от Мерлина, властно развернул его и повел его к постели, не переставая то и дело прижиматься губами к тонкой бледной коже и оглаживая ладонями соблазнительные узкие бедра. Не самая новая и прочная кровать Мерлина жалобно скрипнула, когда они оба буквально повалились на матрас, не в силах отстраниться друг от друга, пусть и оба понимали, что это бы слегка облегчило им задачу. Мерлин кое-как выпутался из своих просторных домашних штанов, извертевшись на кровати, и услышал, как хлопнула входная дверь, а в замке повернулся ключ. Его щеки тут же залил румянец. Гаюс! Каким идиотом надо быть, чтобы напрочь забыть о том, что за стенкой сидит твой опекун? Черт, и что Гаюс теперь обо всем этом думает? Судорожный поток этих мыслей был прерван тем, что Артур, похоже, тоже несколько секунд пребывавший в легком оцепенении, склонился к нему и коснулся губами его губ. - Ты в порядке? - он усмехнулся, торопливо окончательно стягивая свои джинсы и кидая их на пол. - Да, я... просто это так неловко. Черт, - Мерлин выдохнул, все еще очень сильно смущаясь. Конечно, он не сомневался, что Гаюсу хватит такта не упоминать об этом за тихим ужином или за чашкой чая, но все же понимал, что ближайшее время в компании своего опекуна находиться ему будет очень неудобно. - Мне оставить тебя, чтобы ты мог подумать об этом? - Артур хмыкнул, легко прикусывая изящную выступающую ключицу Мерлина и медленно проводя ладонью по внутренней стороне его бедра, заодно заставляя пошире раздвинуть ноги. - Только попробуй, - он усмехнулся. И в самом деле, у него уже точно еще будет время как следует поразмышлять о произошедшем, помучиться угрызениями совести и, в конце концов, прийти к выводу, что ничего катастрофичного все же не произошло. Но начать этот процесс он вполне мог и чуточку позже. Так что Мерлин просто постарался отпустить мысли об удалившемся на прогулку Гаюсе и сосредоточиться на том, что происходило в этот момент. Он сам притянул Артура ближе к себе и нежно поцеловал его в губы, попутно торопливо избавляя их обоих от остатков одежды с помощью Пендрагона. Постепенно все сомнения окончательно отступали. В конце концов, если бы Артуру были нужны исключительно его волшебные поцелуи, дело у них бы точно не дошло до этого. Артур бы вряд ли мог наслаждаться его близостью, если бы хотел исключительно воспользоваться Мерлином в очередной раз. И парень очень надеялся, что это в нем говорит не его доброта, из-за которой ему не раз прилетало граблями в лоб, не желание вопреки здравому смыслу найти Пендрагону оправдание, а осознание по всем логичным и объяснимым причинам того, что так оно и есть. Что они действительно просто будут вместе. Что Артур осознал свою ошибку, и больше не позволит себе так обидеть его. - У тебя есть какой-нибудь крем? - тихо спросил Артур, вновь спускаясь с чувственными поцелуями к груди Мерлина. Его даже несколько поражало то, какой юноша хрупкий. Совсем худенький, нежный. Казалось, одно неверное неосторожное движение - и он просто переломится пополам. И от этих странных ощущений, от переполняющей Артура нежности и теплоты по отношению к Мерлину за то, что он смог простить, смог дать шанс, ему хотелось поклясться чем угодно перед всеми богами, что больше ни за что не обидит это чудо и не позволит никому задеть Мерлина. - Сейчас, - он чуть улыбнулся и, стараясь не слишком отстраняться от Артура, потянулся к тумбочке. Немного пошарив в ящике, он выудил тюбик с кремом и положил его на край постели, снова обнимая Артура за шею и притягивая его поближе к себе. Пендрагон ненадолго приник с очередным сладким поцелуем к его губам, после отстранился и сел на колени между ног Мерлина, скользнув медленным жадным взглядом по его телу. Он лишь усмехнулся, когда заметил, что щеки юноши от этого покрылись легким румянцем. Артур выдавил крем себе в ладонь и стал неторопливо поглаживать его между ягодиц, то и дело нажимая пальцами на уже пульсирующий от возбуждения вход. - Расслабься, - тихо произнес он, аккуратно проталкивая в Мерлина два пальца. Дождавшись, пока тот привыкнет, Артур стал тщательно растягивать его, каждый раз стараясь ввести пальцы поглубже и то и дело разводя их в стороны, чтобы подготовить его как можно лучше. Мерлин просто прикрыл глаза, удобнее устроившись на постели и приподнимая бедра, и чуть сжал пальцами простыни, послушно стараясь не напрягаться и позволить Артуру как следует подготовить его. Такое трепетное отношение, пожалуй, было ему непривычно, но очень приятно, и лишь окончательно убеждало Мерлина в том, что он, скорее всего, не ошибся, когда решил, что может и рискнуть снова пустить этого осла в свою жизнь. Когда Мерлин стал уже несколько жалобно постанывать от нетерпения, да и сам Артур уже чувствовал, что больше не может сдерживаться, он аккуратно убрал пальцы, склонился и торопливо чмокнул любовника в губы. - Как тебе нравится? - тихо спросил он, скользя пальцами по животу и груди Мерлина. Юноша, уже слегка расслабленный такими прикосновениями, неторопливо перевернулся на живот и встал на колени, упираясь ладонями в спинку постели. Он тяжело дышал и слегка подрагивал, и Артур, глядя на него, чувствовал, что ему все больше не терпится сделать Мерлина полностью своим. - Ты не против? - Мерлин повернул голову, торопливо облизав пересохшие губы, и Артур едва не заскулил от желания. - Нет, ты чудесно выглядишь, - он усмехнулся, удобнее устраиваясь на постели. Чтобы еще немного потомить Мерлина и, видимо, еще и помучить себя, Артур вжался в него всем телом и стал намеренно медленно тереться членом между его ягодиц, то и дело упираясь головкой во влажную от смазки дырочку. Он усмехнулся и довольно ласково укусил Мерлина в шею, когда тот стал нетерпеливо толкаться бедрами назад, и, наконец, стал медленными плавными движениями проникать в него, стараясь не слишком спешить. Как только ему удалось войти до самого основания, он жарко выдохнул парню в шею и прижался губами к его плечу, ненадолго прикрывая глаза. Внутри было восхитительно тесно. Хотелось сразу же начать брать Мерлина, как душе угодно, но он понимал, что просто не может позволить себе так вести себя с ним. - Тебе не больно? - тихо спросил Пендрагон, медленно проводя языком по шее любовника. - Все хорошо, - выдохнул он, едва сдерживая желание скулить от чересчур ярких ощущений. Артур чуть улыбнулся, слегка двинул бедрами, прижимаясь к Мерлину еще ближе, и после, наконец, стал двигаться, придерживая парня за бедра. Мерлин даже не подумал напрягаться, когда любовник стал постепенно увеличивать темп сильных глубоких движений. Он покрепче схватился за спинку кровати, прогнулся и чуть откинул голову назад, позволяя Артуру целовать его шею и уши. Иногда он не сдерживался и сам двигал бедрами навстречу Артуру, стараясь пустить его в себя как можно глубже, и сжимал его внутри, чтобы ему тоже было приятно. Он негромко постанывал от удовольствия и часто даже щурился от того, как Пендрагон жарко и тяжело дышал ему в шею, время от времени сдавленно постанывая. Сейчас Мерлину было даже плевать на то, что Артур иногда довольно сильно прикусывал кожу, явно оставляя следы и засосы. В те моменты ему уж точно было не до мыслей о том, что на его бледной коже эти укусы будут смотреться ну просто до неприличия вызывающе. Скоро он завел одну руку за спину и стал неторопливо поглаживать Артура по уже слегка влажному бедру, иногда невольно чуть сжимая пальцы и слегка царапая кожу. Мерлин буквально стиснул спинку постели, когда Артур скользнул ладонью по его животу, слегка нажал на самый низ, позволяя особенно хорошо прочувствовать, как глубоко проникает его член, а после стал торопливо ласкать любовника рукой, начав двигаться еще быстрее. Как Мерлин ни пытался, в таком темпе и с такими настойчивыми ласками продержаться ему просто не удалось. Уже скоро он в последний раз резко подался назад, сжимая пальцами бедро Артура, и стал медленно кончать ему в ладонь, сладко постанывая и едва ли не задыхаясь от накатывающих острых ощущений. Он лишь едва дернулся когда Артур, сделав еще пару резких движений, стал изливаться в него, ласково покусывая его плечо и одной рукой крепко прижимая его к себе. Когда они оба немного перевели дыхание, Пендрагон аккуратно отстранился и прилег на постель, крепко прижимая юношу к себе. - Знаешь, похоже, теперь я стану самым везучим человеком на свете, - задумчиво выдал он, проводя пальцами по влажным волосам Мерлина. - Артур! Ну что ты за человек? - почувствовав, как его щеки в очередной раз заливает румянец, но в то же время не в силах стереть с лица глупую улыбку, он ткнулся лицом Артуру в грудь и просто счастливо рассмеялся. Почему-то Мерлин просто знал, что теперь пришла и его очередь получить капельку везения и удачи.