"Перчатки" (альтернатива)

      Одиночество. Наверное, как робот я не должен чувствовать, но я постоянно ощущаю это. Что не должен быть запертым здесь, за высокой витриной, один. Там, рядом, стоят другие, но на других смотреть нельзя. На посетителей можно. И ещё можно туда, за окно. И там я часто вижу одного и того же человека. Очень бледного и тревожного. Он смотрит на меня, каждый день приходит и смотрит, и даже иногда плачет. Порой он пытается что-то мне сказать, и у него никак не выходит, потому что я здесь, за стеклом, не слышу. И все же, мне понятно одно: он зовет меня, он пытается сказать нечто важное, нечто доброе, нечто утешающее… Хочется, мне до ненормальности хочется, чтобы он забрал меня отсюда. Именно он и больше никто, ведь остальные жестоки к роботам. — Что-то не торопится никто его покупать, — вполне обычный разговор здесь. То про одного, то про другого. Это значит, что скоро что-нибудь сделают. Подарят более «интересный» вид. Ничего приятного. — И все эти умники, с их уверениями, что здесь будет толпа — пролетели. — Они ожидали иного поведения, — просто им смешно и просто они уверены, что я должен был непременно попытаться сбежать. А я не пытался. Ни разу за все время не пытался. Да и куда мне бежать, к кому? Только к тому юноше, да? Но если бы он так уж хотел, то забрал бы меня и давно. Тем более, я не знаю, где он, а если сбегу, то не смогу ждать здесь. Я просто не готов к побегу. Тем более, если попробую, они ведь сделают меня зависимым от «перчаток». Знаю, что сделают! Не хочу. Ни за что не хочу. — Так что пора уже. — Пойдем-ка. Идти с ними мне совсем не хотелось, но кто вообще верит, что у роботов есть желания? Поэтому-то я и не стал возражать. Да, пусть ведут. И делают, что хотят. Что хотят, только не используя «перчатки»…

***

      «Конец. Да, совершенный конец. Все что мне вообще остаётся, так это ворваться туда и… И отправиться в сумасшедший дом. Даже если бы Элек помнил, он бы не понял. Остальные… Они ни минуты не играют роли в этой истории. Не они стёрли ему память, не они его продали, не они… Они лишь хотят отдать его тому, кто хорошо заплатит за такую вот „игрушку“. Игрушку! Ну да, то, во что они его нарядили пойдёт лишь игрушке. Ведь он же почти… почти голый… И если прямо сейчас не предпринять что-то, что-то отчаянное, его просто заберут. Легко, просто и с огромным удовольствием, заберут! Бедный мой мальчик… А казалось — казалось! — он ищет тебе счастья. Да нет, какое вообще может быть счастье при таких отношениях?.. Одна только боль. Что духовная, что… — меня передёрнуло, я невольно вспомнил случившееся после „обращения“. — Что физическая». — Эй ты, — наверное, точно, конец. Да, точно. Мне им вернуть и отдать нечего. Ничего не вышло, способа спасти Элека я не изобрёл. И достать денег — тоже. Убьют? И, конечно, вовсе не безболезненным способом. Или же… Судя по всему, могут продать в руки извращенцев. И… И какая теперь уже разница? Элек, я… никак не смогу его вытащить. Он, остаётся надеяться, что он, его характер, не позволят ему сидеть вечность там. Что он сбежит… — Да, я знаю, — я устремил взгляд на них, но… бессмысленно. Ничего не увидел. — Вернуть всё равно нечего… — Ну, — вздохнул надтреснутый, но странно знакомый голос, — и что мне с тобой делать? Конечно, ты не врёшь, это я и сам вижу, да только чтобы отработать всё, что ты… нет, даже больше попортил, чем занял… тебе придётся работать на меня минимум лет двадцать! — Ха… Ну, я столько не проживу, — с нервным смешком отозвался я, — мне… всё равно. Мой сын пропадёт намного раньше… — Как же не пропадёт, с таким-то папашей! — ругнулся главарь банды и наконец подошёл ко мне. — Тебя хоть как звать? — он совершенно чисто говорил по-русски, но я почему-то не обратил внимания на это сразу… — Виктор… Громов.       Даже собственное имя теперь было мне чужим. Чужим, потому что и тело… Да, оно когда-то таким было, но когда-то давно прошло! Слишком давно… И не должно было вернуться.       Повисла какая-то очень уж странная пауза. Наконец, всё ещё жёстко, но явно изменяющим ему голосом, главарь банды выговорил: — Смотри в глаза! Мало ли вас… — и к чему это «мало ли вас»? Вот тут я насторожился… Что-то не так, у него есть знакомый с таким именем? И почему он теперь так странно смотрит? Это… жутко. — С другими… не знаком, — зачем-то прошептал я. — Витя?.. — почти неслышно выдохнул он, вдруг отпрянув. — Ты… А ну-ка все вон!.. — рявкнул он на своих шкафоподобных подчинённых, но приказ тут же пришлось повторить по-английски. Через минуту мы остались одни. — Вы меня знаете?.. — безразлично спросил я. В тот момент было неважно, что так не может быть. Если бы был знакомый этого времени, не узнал бы, а того… не поверил бы, что я вдруг стал таким. — Нет, быть такого не может! — а, ну да, прекрасно, вот и «не поверил»… — Ты его сын? Виктор… Викторович, да? Но как тебя угораздило… Боже правый, мне уже жалко Витю! — Нет, не Викторович, — я криво усмехнулся. Нет, может, это нескромно, но жалко ему меня совсем не зря. — Если… Знакомы, то… Я всё тот же, которого Вы помните, — или, всё же, теперь «ты»? Ведь мы, похоже, ровесники. — Да садись уже, — смерив меня очередным испытующим взглядом, он указал на стул, а сам снова прошёл за стол и расположился в кресле. — Я, конечно, рехнулся, но верю. Только вот кто это с тобой сделал?.. — вдруг вздохнул главарь банды. — Сам бы хотел знать, — прошептал я, опускаясь на предложенное место. — Если говорить о личности, то какой-то… — меня вновь передёрнуло, — юноша. Но не он изобрёл эту гадость. Его кто-то точно подослал. Видно, нужен был подопытный… Видно, была договорённость. Он хотел получить моего сына, а те, кто ему помогал… — я развёл руками. А ведь думал, что всего лишь Серёжа… Думал, речь всего лишь о любви. — Ну и… Откуда его нужно вытаскивать, твоего сына? — уверенно отчеканил он, вырвав меня из потока размышлений. — Из магазина… Знаешь, где продают роботов? — да уж он должен бы, раз является здесь авторитетом. — Знаю… Пытались мы пару раз их прижать, но по бумагам всё законно, а полиция здесь… Лучше не вязаться, — он вдруг заговорщически прищурился. — Так и не отпустила идея, да? — Ну да, как же она… — и тут я едва сдержал крик. Знать об этой идее может… — Саша?! — Что, прям уж так меня и потрепало? — рассмеялся бывший однокурсник, глядя мне прямо в глаза. — Хотя… Я б тебя, наверное, и подавно не узнал, смотрись ты постарше! — Может, и не так уж, — несколько смутился я, — просто как-то не ожидаешь увидеть старого знакомого главарём банды в чужой стране. А тем более того… — «в которого был почти… Нет, сейчас уже странно отрицать, был, просто был влюблён». — Кто когда-то был лучшим другом.       С минуту мы молчали. Да, оказывается, и Зубатова можно смутить. Потом он глухо выдохнул, вздрогнул, и, снова обернувшись ко мне, сказал только… — Прости. — За что? — сам не понимая зачем, я встал и подошёл к нему. Мне тогда, давно, казалось — просить о прощении придётся мне. Потому что я не мог поверить, что уехал он просто так… — Кажется, ты совсем ни в чём не виноват передо мной. А даже если… На мне вины не меньше, — хотелось обнять его, как когда-то давно, но я всё не решался. — Вины? Да за что? Это ведь я струсил! Выделывался всё — и струсил, как последний осёл! — Ну… — я мягко взял его за руку. После ситуации Элека говорить ещё страшнее, но сейчас не ответить… — Ведь я тоже. — Ты… Ты о чём? — Я любил… — к горлу подступил ком, — нет… Я люблю тебя, — дрожь. Но теперь уже совсем не так страшно, как тогда. Потому что он уже пропадал. — Мне казалось, это стало слишком заметным… — Нет, ты что, ты что… — он мгновенно обхватил мою талию и прижался ко мне. — Если… Если бы я знал… Я бы никогда… Конечно, я люблю тебя!       Крепко зажмурясь, я пытался сдержать глупый смех. Могло просто-напросто быть по-другому! Может, тогда… тогда меня бы не удалось запугать. — Значит не было смысла молчать… Значит… Всё не обязано быть так страшно. — Не было… Не обязано… — он прерывисто дышал и тоже, кажется, терялся между смехом и слезами. — Хорошо, что мы хотя бы узнали об этом, — гладя его по волосам, выдохнул я. Только вот рано, рано думать, что всё замечательно. — Нужно что-то делать. Элек… Элека держат там, и я надеюсь, ещё не продали! — Сколько сейчас времени? — мгновенно придя в себя, выдал Саша. — Знать бы… Было пять, ну, примерно, когда твои люди меня схватили, — припомнил я. Знал я только потому, что всегда отходил от витрин в такое время. Стоять рядом было страшно, невыносимо, да и… Вызывало недовольство у хозяев магазина. — Значит… Сейчас где-то без двадцати шесть. Закрываются они в восемь. Идём! — он резко встал и, не выпуская моей руки, направился к выходу. — А со свидетельством твоего сына… Мы-таки прикроем эту лавочку! — Сашенька, только… — я грустно вздохнул, — есть одна сложность. Элеку стёрли память. Он не просто не узнает, он не вспомнит меня. Стоит… вести себя осторожно, — иначе можно ему навредить. Навредить, в то время как… ему и так плохо. — Знаешь… Я всё ещё наивно полагаю, что вполне смогу не сказать лишнего, а уж в тебе и не сомневаюсь, — азартно фыркнул Саша. — А вот я не уверен, — признался я, — может, лишнего не скажу. Но эмоционально будет заметно… Впрочем, сейчас главное его вытащить.