"Перчатки" (альтернатива)

      Впервые за долгое время вокруг царило общее довольное спокойствие. Даже Робби сидела, никуда не спеша и нигде не мелькая. Оставалось из всей невесёлой истории с «перчатками» рассказать самую безобидную и даже не очень нужную часть: возвращение домой, сюда. Хотя самый финал ещё впереди: суд, освобождение роботов… Только, пожалуй, об этом волноваться смысла нет. — И даже ведь всё шло спокойно, на удивление… — И не удивительно! Ты смотришься… слишком органично, чтобы понять, что ты — мужчина. — Что же, и поведение не выдаёт? — заинтересованно подался к нам Элек. — Тогда… есть два варианта, да?.. В смысле, либо Ваше поведение подходит, либо нет… ну, стандарта? — Стандарт… Стандарт, к сожалению, есть, — Саша вопросительно взглянул на меня. — Я имел в виду, что… что… — Элек нахмурился, будто путаясь в мыслях. Странно, ему бы с чего?.. — В общем, что в реальной жизни не так всё это и замечают. Или всё же?.. — Ну, мальчик мой, — глубоко вздохнув, проговорил я, — тут я тебе однозначно не отвечу. Видишь ли, мне особенно и говорить-то ни с кем не пришлось, а так как… едва ли кому-то хотелось понимать, кто я, они и не понимали. И не задумывались. Даже один мой коллега — я, правда, перепугался, когда его увидел — не захотел. Вроде и знал отлично, но нашёл себе объяснение. Решил, что я — это моя сестра-близнец, хотя ведь никогда не было даже и полслова о чём-то подобном! — Соболезновать стал! — прыснул Саша. — Представляешь?! «Скорбеть о покойном брате!» — Очень тяжёлая у него вышла речь, — смеясь, рассказал я, — просто невыносимо было слушать. Все плакали… Правда, от сдерживаемого смеха, но он об этом не знал. Представляю, как обрадуется, когда я вернусь, — ну, то есть, определённо же рад не будет. Скорее, например… упадёт в обморок. — Ну, всё равно, даже если это смешно, он же переживал. Грустил, что Вы умерли, — чуть сердито заметил Элек, но всё же тихо фыркнул. — Грустил… По мне, так переигрывает, — задумчиво протянул наш бывший главарь банды. Конечно, ему везде видится… — А толку в такой игре? — не согласился с ним я. Не то чтобы это важно. Определённо далеко не каждый должен быть расстроен чьей-то смертью, но… если не расстроен, зачем делать вид, что да? И ладно при ком-то, при ком такое принесёт выгоду. Здесь-то её не выходит никакой. — На такое у всех свои причины… Кто-то надеется на милость богатых родственников, кто-то… Почему-то мне показалось, что я его помню, но не помню, откуда… Стампа он не знает, точно, а вот Зубатова… Возможно. — Ну разумеется, знает, — подтвердил я, уверенно. — Правда, он не совсем с нами учился… Просто, нас сгоняли пару раз… что уж там делать? — стало немного неловко. Но, на самом деле, я постоянно вычёркивал из головы эти сгонки. Ничего хорошего, по сути, в них не было. — В любом случае, пару раз он был с нами. — А, так… — почему-то он вздохнул с явным облегчением. — Значит, узнал вряд ли. А то, знаешь, «Зубатов женился на сестре Громова» — нам не очень-то на руку… — А это почему? — как-то растерялся я. Через секунду до меня дошло, но слов уже было не вернуть. — Всё зависит от того, как на это смотреть. В конце концов, могло же выйти так… Правда, очень путано, но всё же. Можно было бы объяснить… Сначала ты перепутал, в том смысле, ты сам говорил, что сначала принял меня за девушку. Ну вот, но было поздно — внешность понравилась. А потом ты встретил её и… вот так, — и я развёл руками, чувствуя, как горят щёки. — У тебя штамп в поддельном паспорте и моя фамилия, если придумал что-то ещё — я только за! — рассмеялся Саша и обнял меня. — Ну что мне ещё-то придумывать? — с готовностью укрепляя объятия, прошептал я, — этого достаточно. Вполне. — А братца своего в Теймере и оставите? Так сказать, пусть живёт? — Урри пришёл в комнату явно в наипрекраснейшем расположении духа. — Миша-то? Ну уж не воспитывать же мне его теперь, — я беспомощно улыбнулся, — если ему там хорошо, то что же к нему лезть? — Лезть… Он авантюрист похлеще Вас, Александр Арсеньевич, только вот места постоянного себе так и не нашёл. Но вроде и не жалуется… — Не жалуется, но вот походы против… Против чего угодно, лишь бы лишь бы, насколько я понял, устраивает, — вспомнил я недавний визит. — Против… Шеф, когда Вы там ещё его по-бранному расписывали? — А, да… — Саша отчего-то замялся. — Что, в честь отцовского завета? — поразился я. — Хотя, не может быть, тогда бы он не пошел защищать «сына». Кстати… чего вообще им двоим понадобилось его защищать? — Нет… Тут веселее… Приходит с цветами, говорит, что влюблён. Ну, я, естественно, спасибо, не надо, гуляй до Гренады, а он… Не понимает. Сначала просто навязывался, это я, положим, привык, а потом — началось! И… «сволочина голубиная» далеко не самое отборное выражение… Почему-то мне стало смешно, и я едва смог сдержаться. Ну да, кое-что такое можно было заподозрить еще… — Видно, Сашенька, в тебе есть что-то, к чему притягивает ровно таких, как мы с ним, — «предположил» я. — Оба брата… это довольно оригинально. — Вы с ним… совсем уж разные. Ума не приложу, почему он… И как вообще на меня вышел?! — Почему… ну я где-то слышал теорию, что ищут похожих на родителей… — задумчиво проговорил я, — отец был довольно жестким, ты себя показал ему — тоже. А вот как вышел не представляю, но упрямства ему всегда было не занимать. — Надеюсь, на вашего отца я похож меньше, чем он думает, — нервно фыркнул Зубатов. — Для меня, — на ухо ему выдохнул я, — полная противоположность… Хотя бы потому, что… Ты меня любишь, а он… проклинал даже на смертном одре. — Удивляюсь, как брат твой вообще выжил… — вздохнул Саша, прижав меня к себе чуть крепче. — «Как»? Разве не помнишь, «как»? Изображал, с поразительным рвением, что… еще как с ним согласен. Но ты мне так и не ответил. Ладно, с Мишей мне все ясно и было ясно довольно давно, не считая пары моментов. А второй? Нет, он-то чего полез? Ведь именно против тебя, а не наоборот. — А, Лео… — Точнее, Леопольд Уэст, середнячок по меркам банды, но… В отличие от многих, неплохо воспитан и непристойной брани, к примеру, себе не позволяет, насколько помню… Жуткий повеса. Да, к слову, я его помню! Значит он там давно, и все сроки давно подошли, и он, скорее всего, это прекрасно понимает… И чего тогда?.. — «Там, сроки»… Саша, честно, ничего непонятно. — «Там» — это в банде. У Урри… язык за мыслью не поспевает, особенно когда перебивает! — он грозно покосился на бывшего подчинённого, но тот только коварно усмехнулся. — Сроки… Обычно, больше четырёх лет… хотя, бытует мнение, что больше полугода… Больше — только самых ценных… — Сан Арсенич, подождите-ка! Я до сих пор не могу понять, зачем был Вам так необходим, а что же Лео?!. — Уэст — идеальный разведчик. Его методы не приемлемы ни для меня, ни для тебя, но… В общем, — Саша моментально сменил тему, — крайний срок — четыре года, и четыре года прошли. Вряд ли он мог быть на меня так уж обижен из-за работы… — А из-за… Э… — я невольно покраснел, — отвержения?.. — Лео? Из-за отказа? Ни в жизни не поверю! Он, знаешь, искренне верил, что рано или поздно я сдамся! — Верил, но ведь появился… Но тогда опять непонятно, почему надо защищать… Или это была уловка, чтобы выманить? Но тогда не позвал бы он Мишу, раз считал его отцом… Как-то… совсем уже странно, — у меня даже совсем немного заболела голова от хмурости и этих рассуждений. — Тогда остаётся один вариант, — с психиаторским спокойствием констатировал Мик. — Виктор Иванович, он, пардоньте, втюхался в Вас по уши. — В меня? — не поверил я. Да уж прямо такое может быть! В конце концов, в таком случае, неузнавания бы не вышло. — Имеете в виду, в того, кого они назвали мальчишкой? И когда бы он успел?.. — На это много времени не надо, иногда, — вдруг заметил Элек, чуть смущённо глядя в сторону Урри.       Мик подошёл к нему и сел рядом. — Чисто теоретически… — чуть недовольно протянул Саша, — твоя лекция могла кое на кого и подействовать… — Да, — рассеянно согласился я. А ведь ты её совсем не слышал! — Но ведь не так… Понимаю, поменять взгляд… Но влюбить? Насколько же всё должно быть?.. — плохо внутри, чтобы всего лишь такое?.. — …Необычно, чтобы такой, как Лео, вообще к кому-то привязывался… — задумчиво закончил собственной мыслью Урри. — Может, ему так показалось… — я невольно прижался к Саше. Не хочу думать, что кому-то разбил сердце. В конце концов, ведь… — Профессор, — вдруг заговорил Элек, причём таким тоном, будто ждал, что его сейчас же перебьют, — а Вы же не всё мне рассказали. — А ты, если я верно помню, совсем недавно называл меня отцом, — ответил я, чуть расстроенно. Нет, Элек конечно… Не имеет в виду, что передумал меня им считать. Скорее, просто… Стесняется? — Что случилось? Думаешь, если я внешне изменился?.. — Нет, просто… Если я буду говорить «папа», то не смогу обращаться на «Вы», это неудобно, — спешно и явно смущённо пояснил мальчик. — Ну, так тебя и не заставляют обращаться на «Вы», — как можно мягче заметил я, — думаю, ты уже мог бы обращаться… к нам обоим на «ты», — и я взглянул на Сашу, почти без вопроса во взгляде. — Конечно! И… уже давно, — улыбнулся тот, переводя взгляд с меня на Элека. Тот улыбнулся, но все же не так уверенно и кивнул. — Хорошо. Но это не отменяет вопроса. Ты не рассказывал мне… — Что, например, Серёжа выткнул провод чайника из розетки специально? — предположил я. — А ты уверен, что хочешь послушать? — Я хочу… — на его глазах заблестели едва заметные слёзы, — хочу знать всё… Но почему он так сделал? Зачем? — Он был совершенно уверен, что любит тебя, — тихо и почти мрачно пояснил я. — Значит просто скрывал, сколько мог, и не выдержал? Ведь после же он сказал… — Элек, — я невольно поднялся с места. Ситуация «скрывал» была знакома мне чуть не до боли. А то, что было с Элеком… Даже не хочется думать. — Это не прощает его поступка. Как бы он ни считал, а… Любя так бы не поступил. Но он верил, и это факт. — Просто понятия не имел, что такое любовь, — злобно буркнул себе под нос Урри. — Как и я, — опустив голову ему на плечо, прошептал Элек. — Но почему… почему ты согласился создать «перчатки»? — едва ли не с вызовом взглянув на меня, спросил он. Я даже почувствовал сильное желание отступить. Что ему ответить… сказать очень сложно. — Потому… потому что идиот, — бессильно выдохнул я. — В общем-то, ко мне пришёл Кольман, но заявил, что он — переделанный Рэсси, — из-под стола послышалось глухое рычание, — и заявил, что у него есть для меня пара слов от Серёжи… Ну и лично от него самого. Заявил, что я… Э… Не вечен, и что он хочет знать, что с тобой будет потом… Говорил про плохое отношение к роботам и прочее… Что как человека тебя никто никуда не возьмёт. Что же, я сказал, что, в конечном итоге, у тебя много друзей…       Элек вдруг вздрогнул. — К тому моменту… Их почти не было. — О том он и сказал, — кивнул я. — Заявил… Уже, я думал, от лица Серёжи, что останется с тобой, если я научу тебя чувствовать физически. Как бы глупо это ни было… я поверил, что иного пути просто… не существует, — закончил я, подавлено опустившись обратно. — Не вини себя, — почему-то крайне уверенно отчеканил Саша. — Я рассказал тогда… Но я не предупредил, что на полную активацию системы могут уйти несколько лет, и… каждый раз нужна моральная мотивация, — он доверительно кивнул Урри. — Догадываюсь… — прошептал я, прижавшись к нему. Будет не так и просто… тем более, что Элек, как ни крути, переживёт нас всех. Но сейчас лучше не стоит… не стоит об этом. — А можно… — совсем уже тихо начал Электроник, — у меня остался один вопрос. — Что же… — всё уже пережито и пугаться дальше некуда, — спрашивай. — Если Вы… То есть, ты… Не умер, а был превращён, то почему не вернулся? — Не успел, — только и смог с горечью прошептать я. Да, не успел… Не успел, слишком долго лежал там, почти без сознания. А потом и в сознании, не имея сил подняться. И даже когда смог… Сильно порванная одежда и, что хуже, порванная душа ужасно мешали идти. Всё, что заставляло и было им, Элеком. Никаких документов, так что мне было не попасть в поезд или нужный автобус. Да в моём виде и… Никуда. Повезло, что в кармане были деньги, можно было хотя бы не умереть от голода… И всё это в пустоте, в вакууме, без мыслей и чувств, с какой-то просто… пульсацией. Что должен спасти того… кого оказалось поздно. — Когда пришёл сюда, мне сказали, ты продан. Вот и всё… И я надеюсь, мы можем закончить с грустным, правда? — я вымученно улыбнулся, сжав Сашину ладонь. Хватит. Теперь уже всё хорошо. Теперь уже… ничего не случится. — Можем, — он крепко обнял меня и поцеловал в щёку, а потом вдруг нагло и очень весело заявил: — Как думаете, лет за пятьдесят я смогу… вот из этого пессимиста человека сделать, а? — Сомневаюсь, Александр Арсеньевич… Тут лет восемьдесят надо, не меньше! — Ну, мы же поможем, — вдруг заговорила Робби, — это вот в одиночку… А вместе получится. — Что, разве он пессимист? — Элек выглядел настолько поражённым, что стало даже немного смешно. И правда, разве?.. — Ну, он всю жизнь считал себя реалистом, — резонно заметил Саша, — потому и считал, что я на веки вечные делся непонятно куда, — тут он, видимо, пытаясь сдержаться, фыркнул. — Но… Выходит, пессимист ты, Витя!.. Хотя, я всегда считал, что это вполне поправимо.       Я покраснел, уткнувшись носом ему в плечо и как-то по-детски глупо выдохнул: — Я хороший… А ты не обзывайся, — и закрыл глаза, искренне надеясь, что насчёт поправимости он прав… — Хороший, хороший, — рассмеялся Саша, чмокнув меня в шею и гладя по голове. — Конечно, хороший! — своим не терпящим возражений и вечно взволнованным, хоть и радостным, тоном выдала Машенька. — Хороший, — весело хмыкнул Мик. — И ты, Элек, хороший, и все вы тут… И Вы, Александр Арсеньевич, хоть и заноза, но… вполне себе ничего! — Можешь не забыть и себя, — уверен, Элек улыбался. — Так что нам с вами остаётся… — он прыснул, а после его слов засмеялись и все мы, — ударить волной добра по миру.